137. BVerfGE 58, 300

137. BVerfGE 58, 300

(Nakauskiesung / Добыча песка со дна водоема)

1.  а) При спорах о правомерности экспроприирующих мер уполномо­ченные суды по административным спорам принципиально проверяют правомерность в полном объеме. Сюда относится установление того, со­держит ли закон, на котором основывается вторжение, регулирование рода и размера выплачиваемой компенсации.

б) Судам общей юрисдикции при спорах о размере компенсации над­лежит проверить, была ли затронутому лицу предоставлена компенса­ция в соответствии с (имеющимися) нормами закона (ср. BVerfGE 46, 268 [285]).

•  Если затронутое лицо усматривает в направленной против него мере экспроприацию, то оно может судебным путем потребовать компенсацию только в том случае, если имеется законное основание для притязания.

Если оно отсутствует, заинтересованное лицо должно стараться добить­ся в уполномоченных судах отмены акта вторжения.

•  При определении правового положения собственника земельного участка согласно ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ гражданское право и публич- ное-правовые законы взаимодействуют равноправно.
•  С Основным законом совместимо, что Закон о регулировании вод­ного режима поставил подземные воды ради обеспечения функциони­рующего управления водами – в частности, публичного водоснабже­ния – под публично-правовой порядок пользования, отдельно от зе­мельной собственности.

Решение Первого Сената от 15 июля 1981 г.

— 1 BvL 77/78 —

[…]

РЕЗОЛЮТИВНАЯ ЧАСТЬ

§ 1а абз. 3 № 1, § 3 абз. 1 № 6 и § 6 Закона о регулировании водного режима (Закон о водном режиме – ЗВР) в редакции от 16 октября 1976 г. […] совместимы с Основным законом.

То же самое относится к § 17 в той мере, в которой здесь не предо­ставляется правовое притязание на компенсацию, если пользование во­дой в соответствии с действующим на момент вступления в силу Закона о водном режиме земельным правом осуществилось на основе собствен­ности на земельный участок.

ОСНОВАНИЕ

А.

Запрос касается вопроса, совместимо ли с Конституцией, что зе­мельная собственность не дает право пользования подземными вода­ми, которое, согласно Закону о водном режиме, требует ведомственно­го разрешения.

I.

[…]

1. […]

б) Предпосылки допуска к пользованию подземными водами выте­кают […] из § 1а абз. 3, § 2 абз. 1, § 3 абз. 1 № 5 и 6, абз. 2, а также из § 6 ЗВР. Данные нормы гласят:

§ 1а Принцип

[..]

• Земельная собственность не дает право
•  на пользование водами, требующего согласно настоящему закону или земельным законам о воде разрешения или согласия,
•  на расширение надземного водоема.

§ 2 Требование разрешения и требование согласия

(1) Пользование водами нуждается в ведомственном разреше­нии (§ 7) или согласии (§ 8), если из норм данного закона или из при­нятых в рамках данного закона земельно-правовых норм не выте­кает иное.

[…]

§ 3 Пользование

•  Пользованием в смысле данного закона является

[..]

•  ввод веществ в грунтовые воды,
•  извлечение, выдача на земельную поверхность, вывод на зе­мельную поверхность и отвод грунтовых вод.
•  Пользованием считаются и следующие воздействия:
•  накопление, снижение уровня или отведение грунтовых вод посредством сооружений, предназначенных или пригодных для этого;
•  меры, пригодные для постоянного или существенного вред­ного изменения физического, химического или биологического со­става воды.
•  Меры, служащие расширению надземного водоема, пользо­ванием не являются.

[..]

§ 6 Отказ

В разрешении или согласии следует отказать, если в резуль­тате намеченного использования ожидается ущемление общего блага, в частности угроза общему водоснабжению, которое не мо­жет быть предупреждено или уравновешено ни наложением обя­зательств, ни мерами, принятыми корпорацией публичного права (§ 4 абз. 2 № 3)».

Содержание правового положения, связанного с допуском, вытекает из § 7 и 8 ЗВР, которые в своих интересующих здесь частях гласят:

§ 7 Разрешение

(1) Разрешение предоставляет отзываемое полномочие исполь­зовать водоем для определенной цели определенным по роду и объе­му образом; оно может выдаваться на ограниченное время.

[..]

§ 8 Согласие

• Согласие предоставляет право использовать водоем опреде­ленным по роду и объему образом […].

[..]

(5) Согласие дается на определенный необходимый срок, который в определенных случаях может превысить тридцать лет.

[.]

[…]

II.

1. Истец по исходному делу занимается в Северном Мюнстерланде добычей крупного песка экскаваторным способом. Земельный участок, на котором стоит перерабатывающее сооружение, – его собственность. С 1936 г. предприятие добывает на двух граничащих с ним парцеллах, которые истец с этой целью арендовал у фермера, песок и грубый песок вплоть до уровня грунтовых вод.

Места добычи расположены в охранной зоне III А, построенной горо­дом Р. водопроводной насосной станции. Водоохранная зона была опре­делена Постановлением от 24 октября 1973 г., после того как область сна­чала была временно поставлена под защиту 6 февраля 1968 г.

В феврале 1965 г. истец ходатайствовал о выдаче ему разрешения на продолжение добычи грубого песка согласно закону о режиме воды. В октябре 1973 г. ведомство отклонило заявление с тем обоснованием, что отдаленность мест добычи от колодезной установки водопроводной станции составляет местами только 120 м; загрязнения от озера, в ко­тором работает экскаватор, могут поэтому достичь колодца и поставить под угрозу публичное водоснабжение. Протест истца не имел успеха. Иск на выдачу запрошенного разрешения он не предъявил.

В заявлении истца о предоставлении компенсации также было отказа­но. После этого он предъявил иск против Земли Северный Рейн-Вестфалия на выплату соразмерной компенсации, размер которой поставлен на усмо­трение суда. Он заявил, что отказ в разрешении на добычу грубого песка до уровня грунтовых вод представляет собой экспроприирующее вторже­ние в его созданное и работающее предприятие, а также в земельную соб­ственность. Возможные притязания собственника участка, своего арендо­дателя, на возмещение убытков были ему предварительно переуступлены.

Земельный суд объявил иск по сути обоснованным. Направленная против этого апелляция не была удовлетворена.

•  По кассационной жалобе земли-ответчика Федеральный Верховный Суд отложил рассмотрение дела и обратился в Федеральный Конституци­онный Суд с вопросом о том, являются ли § 1а абз. 3, § 2 абз. 1 и § 6 Закона о режиме воды в редакции от 16 октября 1976 г. (BGBl. I стр. 3017) совме­стимыми со ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ в той мере, в которой они регулиру­ют содержание земельной собственности в отношении грунтовых вод.

[…]

Б.

[…]

I.

[…]

•  […]

а)        Гражданину, затронутому экспроприирующим вторжением, – аб­страгируясь от особого регулирования, которое здесь не имеет значе­ния, – согласно ст. 19 абз. 4 предл. 1 ОЗ в связи с § 40 ПоАС^[1] открыт правовой путь по инстанциям в административных судах. Они в полном объеме должны проверить административный акт в фактическом и пра­вовом отношении на его правомерность (BVerfGE 32, 195 (197), со ссыл­ками). При этом их проверочная компетенция выходит за компетенцию судов общей юрисдикции. Помимо того что они обязаны проверить, удовлетворяет ли вторжение конституционно-правовым предпосылкам из ст. 14 абз. 3 предл. 1 ОЗ и принципу соразмерности (BVerfGE 24, 367 [404 и след.]), они, в частности, должны исследовать, была ли мера при­нята на конституционном основании. Сюда относится и установление того, содержит ли закон, на котором основывается вторжение, регулиро­вание относительно рода и объема предоставляемой компенсации. Так как закон, не отвечающий данному требованию, является неконституци­онным, суды по административным спорам не могут применить подоб­ный закон, они, напротив, согласно ст. 100 абз. 1 ОЗ должны запросить решение Федерального Конституционного Суда о действии данной нор­мы (ср., например, BVerfGE 25, 112 [114]; 51, 193 [210 и след.]; 52, 1 [14]). Если она будет объявлена неконституционной, основанный на ней ад­министративный акт должен быть отменен, так как нарушает основное право затронутого лица из ст. 14 абз. 1 предл. 1 ОЗ.

[…]

б) Для компетенции судов общей юрисдикции в делах по ст. 14 абз. 3 предл. 4 ОЗ из данного правового положения вытекают следующие выво­ды: если гражданин в направленной против него мере усматривает экс­проприацию, то он может подать иск на получение компенсации лишь при наличии законного основания притязания. Если оно отсутствует, он должен в судах по административным спорам добиваться отмены акта вторжения. Но он не может, отказываясь от иска оспаривания, претен­довать на не положенную ему по закону компенсацию; из-за отсутствия законной основы суды и не могут присудить ему компенсацию.

Согласно этому у затронутого лица нет права выбора, хочет ли он про­тиводействовать противоправной ввиду отсутствия законодательного регулирования компенсации «экспроприации» или непосредственно претендовать на компенсацию. Если он допускает превращение акта вме­шательства в неоспоримый, то его иск о компенсации отклоняется. Тот, кто не пользуется предоставленными Основным законом возможностя­ми защищать свое право на восстановление конституционного состоя­ния, не может из-за возможной, вызванной его же действиями утраты прав потребовать от государственной власти денежную компенсацию.

[…]

В.

[…]

II.

[…]

1. При проверке регулирования на соответствие масштабу Основно­го закона следует исходить из того, что законодатель в рамках ст. 14 ОЗ трояким образом может принимать нормы, релевантные для имуще­ственного права.

Собственность, которая служит отнесению некоторой правовой цен­ности к носителю права, нуждается в правовом оформлении в целях ее использования в гражданско-правовом обороте. Соответственно Основ­ной закон в ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ поручил законодателю решить задачу определения содержания и границ собственности. Такие нормы устанав­ливают в общем и абстрактно права и обязанности собственника, то есть определяют «содержание» собственности (BVerfGE 52, 1 [27]). Тем самым законодатель создает на уровне объективного права те правовые положе­ния, которые основывают и оформляют правовое положение собственни­ка; они могут обладать частноправовой или публично-правовой природой.

Кроме того, согласно ст. 14 абз. 3 предл. 2 у законодателя есть воз­можность посредством закона лишить определенный или определяе­мый круг лиц конкретных прав собственности, обретенных правовым образом на основе действующих законов в смысле ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ (легальная экспроприация – BVerfGE 24, 367 [395 и след.]; 45, 297 [325 и след.]; 52, 1 [27]).

Наконец, законодатель – также согласно ст. 14 абз. 3 предл. 2 ОЗ – может дать исполнительной власти полномочие отчуждать конкретную собственность отдельных лиц. Экспроприация на основе закона (адми­нистративная экспроприация) потребует ведомственного акта исполне­ния, который – в отличие от легальной экспроприации – может быть оспорен правовыми средствами.

Возможные в соответствии с этим разнообразные имущественно-пра­вовые регулирования, согласно Конституции, подвергаются разным тре­бованиям допустимости. Это относится не только к отношению опреде­ления содержания и экспроприации. Обе формы экспроприации не яв­ляются произвольно взаимозаменяемыми под углом зрения обширной и эффективной защиты прав посредством основных прав (BVerfGE 24, 367 [401]; 45, 297 [331, 333]). Кроме того, их последствия не идентичны, так как лишение прав наступает в разные моменты времени (ср. BVerfGE 45, 297 [326]).

Вопреки правовому мнению, изложенному в решении о запросе, ле­гальная и административная экспроприация являются взаимоисклю­чающими: правовое положение, изымаемое уже законодателем, не может быть устранено заново административным актом. Одно и то же регули­рование не может вызывать легальную экспроприацию и одновременно уполномочить исполнительную власть на осуществление экспроприа­ции. То есть если уже Закон о водном режиме своим вступлением в силу отменил полномочие из § 905 ГГУ, из которого суд исходил, то в приме­нении § 6 ЗВР не может заключаться экспроприация полномочия, нали­чествующего согласно той норме.

Определение содержания, легальная экспроприация и администра­тивная экспроприация являются самостоятельными правовыми инсти­тутами, четко отделяемыми Основным законом друг от друга. Однако это не исключает, чтобы новое, действующее в будущем объективно-право­вое регулирование в смысле ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ влекло за собой од­новременно легальную экспроприацию, потому и в той мере, в которой оно лишает субъективных прав, которые отдельное лицо реализовало на основе старого права (BVerfGE 45, 297 [332]; 52, 1 [28]).

По этой системе оспоренные нормы не являются нормами экспроприа­ции; они не содержат полномочие исполнительной власти на вторжение в земельную собственность собственника, намеревавшегося производить добычу крупного песка до уровня грунтовых вод, также не имеет место легальная экспроприация; они регулируют, напротив, содержание и гра­ницы собственности в смысле ст. 14 абз 1 предл. 2 ОЗ.

• Проверка того, следует ли некоторый правовой процесс квалифици­ровать как экспроприацию, требует сначала установления того, облада­ет ли затронутое лицо в момент обращения правовой позицией, которая может быть отчуждена (BVerfGE 25, 112 [121]; 29, 348 [360]).

а)        В этом смысле суд, направивший запрос, исходит из следующего мнения: Земельная собственность охватывает и грунтовые воды; они от­носятся к недрам земли, на которые, согласно § 905 ГГУ, распространя­ется право земельного собственника. Идет ли относительно грунтовых вод речь о вещи – вопрос, который можно оставить без ответа, во всяком случае в земельную собственность входит полномочие распоряжаться грунтовыми водами, обнаруженными на земельном участке. Публично­правовой порядок использования в Законе о водном режиме ограничи­вает «имманентное земельной собственности полномочие» «свободного обращения к грунтовым водам».

С данным правовым мнением нельзя согласиться.

Согласно Имперской Конституции 1871 г., под действием кото­рой был принят Гражданский кодекс, для имперского законодателя не имелись ни возможность, ни намерение окончательно решить пра­вовое отношение грунтовых вод к земельной собственности. Хотя он обладал полномочием на принятие гражданско-правовых норм, то есть таких, которые регулируют частноправовые отношения граждан друг с другом; но он не обладал компетенцией принятия публично-право­вых норм, которые были бы необходимы относительно отношений собственника и общественности (BVerfGE 42, 20 [28 и след.]). В той мере, в которой осталось пространство для частноправовых норм, ста­тья 65 Вводного закона к ГГУ в явном виде предоставила землям регу­лирование водного права.

[…]

Согласно этому нельзя присоединиться к мнению, будто предложен­ные к проверке нормы Закона о водном режиме устранили экспроприа- ционным и, тем самым, подлежащим компенсации образом принадле­жащие собственнику земельного участка согласно § 905 ГГУ правовые позиции, или подобная позиция изымается при применении данных норм. Обладал ли истец по исходному делу согласно земельному праву сопоставимой правовой позицией в момент вступления в силу Закона о водном режиме, обсуждается позже в другой связи.

б) Далее, решение о запросе основывается на правовом мнении, со­гласно которому земельную собственность следует рассматривать как право, охватывающее принципиально каждое возможное и экономиче­ски разумное использование и характеризуемое по своему содержанию гражданским правом, в частности § 905 ГГУ. Это выражается, в частно­сти, в том, что суд говорит о собственности «в смысле ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ и § 903 ГГУ».

С этой исходной точки публично-правовые нормы Закона о водном режиме, ограничивающие собственника в реализации своего частнопра­вового вещного господства над вещью, кажутся ограничением его «само по себе» всеохватывающего и гарантированного конституционным пра­вом права собственности. Как указано в решении о запросе, Закон о вод­ном режиме приводит к «вторжению в сферу частного права» и, тем са­мым, потенциально к экспроприации. Решение об экспроприирующем характере должно, затем, зависеть также от интенсивности вторжения, его «рода и тяжести».

С этим допущением о праве экспроприации также нельзя согласиться.

Правовое мнение, согласно которому описанное § 903 ГГУ правовое по­ложение отдельного земельного собственника уже экспроприирующим об­разом ограничивается общими нормами Закона о водном режиме, примыка­ет к мнению, представленному в Веймарской Имперской Конституции, что экспроприация должна признаваться уже тогда, «когда право собственника произвольно распоряжаться своей вещью согласно § 903 ГГУ ущемляется в пользу третьего лица» (RGZ 116, 268 [272]; BGHZ 6, 270 [276] – справоч­ное решение (Vorlagebeschlufi) стр. 14). Данное правовое мнение, ориенти­рованное на преимущество гражданско-правового порядка собственности перед публично-правовыми нормами, не соответствует Основному закону.

Понятие собственности, гарантированной Конституцией, должно выводиться из самой Конституции. Из норм обычного закона, стоящих по своему рангу ниже Конституции, нельзя выводить понятие собствен­ности в конституционно-правовом смысле, из частноправового поло­жения нельзя определить объем гарантии конкретной собственности.

Основной закон дал законодателю поручение создания порядка соб­ственности, отвечающего как частным интересам отдельного лица, так и интересам общественности […]. При этом он должен решить двойную задачу: с одной стороны, он должен создать в частном праве (BVerfGE 42, 20 [30 и след.]) нормы, определяющие для оформления правоотноше­ний граждан между собой (например, переуступки или обременения собственности, соседское право, а также право компенсации при ущем­лении собственности третьими лицами); с другой стороны, он должен учитывать интерес общественности – в который включен прежде всего интерес всех земельных собственников – в (чаще всего) публично-пра­вовом регулировании. Если гражданско-правовые правоотношения как правило описываются понятием субъективного частного права, то при определении конституционно-правового положения собственника гра­жданское право и публично-правовые законы взаимодействуют в одина­ковом ранге. Гражданско-правовой порядок собственности не является окончательным регулированием содержания и границ собственности. Частноправовые нормы о собственности не обладают в рамках ст. 14 ОЗ преимуществом перед публично-правовыми нормами, касающимися ре­гулирования прав собственности.

Какими полномочиями конкретно обладает собственник в опреде­ленный момент времени, вытекает из совместного рассмотрения всех норм законов, действующих на этот момент и регулирующих положение собственника. Если при этом выясняется, что собственник не обладает некоторым полномочием, то оно не входит в его право собственности. Как законодатель добивается его исключения – дело законодательной техники. Если он сначала определяет правовое положение в широком смысле, чтобы затем посредством другой нормы исключить из него опре­деленные полномочия господства, то затронутому лицу изначально пре­доставлена только правовая позиция, ограниченная соответствующим образом (ср. BVerfGE 49, 382 [393]).

Из совокупности конституционных законов, определяющих содержа­ние собственности, вытекают, таким образом, предмет и объем гаран­тированной ст. 14 абз. 1 предл. 1 защиты состава собственности и тем самым и то, когда наличествует лишение прав, обязывающее предоста­вить компенсацию.

• Из данного правового положения вытекает:

а) Оспоренные нормы не уполномочивают исполнительную власть лишить собственника земельного участка защищенных конституцион­но-правовым образом прав. Они, напротив, регулируют вообще отноше­ние земельной собственности и грунтовых вод и определяют правовое положение каждого отдельного собственника земельного участка в этой правовой области. Согласно объективно-правовому регулированию Зако­на о водном режиме собственник земельного участка – за исключением особых случаев, которые здесь не рассматриваются – не обладает в рам­ках пользования земельным участком правом воздействия на грунтовые воды. Посредством применения закона подобное право поэтому не от­чуждается. Основанный на § 3 ЗВР отказ в разрешении на пользование грунтовыми водами при добыче грубого песка не может, таким образом, выступать мерой административной экспроприации. Применение дан­ной нормы актуализирует всего лишь принятое законодателем регули­рование в смысле ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ; оно заявляет установленные для собственника ограничения при реализации его права собственности.

[…]

б) По своей временной области действия публично-правовой порядок действует относительно случаев пользования водой, которые должны осуществиться после вступления в силу Закона о водном режиме. В этом не заключается легальная экспроприация по сравнению с прежним правом, которое (как, например, Прусский закон о воде) предоставило собственнику земельного участка полномочие на использование воды. Закон всего лишь на уровне объективного права заново определил еди­ным образом для всей Федерации содержание земельной собственности в отношении к грунтовым водам. Подобное изменение объективного пра­ва не приводит к лишению конкретной правовой позиции, подлежащей защите гарантии сохранения из ст. 14 абз. 1 предл. 1 ОЗ, и, тем самым, к экспроприации.

Проблематика легальной экспроприации возникает при изменении объективного права, однако, тогда, когда уже было использовано пол­номочие пользования, возможное при прежнем праве, и его изымают (ср. ниже Г). В связи с возникающим в этой связи правовым вопросом (§ 81 ФЗКС), представляет ли Закон о водном режиме относительно «старых пользований», о которых здесь идет речь, легальную экспро­приацию, следует ответить на предварительный вопрос: находятся ли сами объективно-правовые нормы в соответствии с Конституцией (BVerfGE 31, 275 [285]; 51, 193207]). Если следовало бы отрицать кон­ституционность публично-правового порядка пользования, урегули­рованного в названных нормах, то переходное право, созданное для данных случаев, утратило бы свое значение.

III.

Дальнейшая проверка показывает, что оспоренные нормы допустимым образом определяют содержание и границы земельной собственности.

1. Законодатель при осуществлении данного ему в ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ поручения определить содержание и границы собственности дол­жен учитывать как признание частной собственности Основным законом в ст. 14 абз. 1 предл. 1 ОЗ, так и требование социального характера в ст. 14 абз. 2 ОЗ (BVerfGE 37, 132 [140]; 52, 1 [29]). При ограничении полномочий собственника законодатель наталкивается, как Федеральный Конститу­ционный Суд неоднократно подчеркивал, на преграды.

В данном случае определяющим является, была ли гарантия собствен­ности нарушена потому, что полномочие пользования грунтовыми вода­ми было принципиально отделено от земельной собственности и подчи­нено публично-правовому порядку.

а)        Изначально из ст. 14 ОЗ нельзя выводить, что грунтовые воды прин­ципиально по праву должны принадлежать земельному собственнику, так как между грунтовыми водами и земельной собственностью суще­ствует естественная связь. Законодатель при создании соответствующе­го Основному закону порядка вещей не связан понятием собственности, вытекающим «из природы вещей» (ср. BVerfGE 31, 229 [248]).

Гарантия частной собственности как правового института (BVerfGE 20, 351 [355]; 24, 367 [389]) запрещает, чтобы из порядка частного права были извлечены такие предметные области, которые относятся к элементар­ному составу защищенной основным правом деятельности в области имущественного права, и что тем самым защищенная ст. 14 ОЗ область свободы снимается или существенно сужается. Однако отсюда не выте­кает, что каждое правовое благо по Конституции должно находиться под господством частного права (BVerfGE 24, 367 [389]). Гарантия правового института не затрагивается, если необходимые для общества блага для обеспечения выдающихся интересов общества и для защиты от угроз подчиняются не порядку частного права, а публично-правовому поряд­ку (BVerfGE 24, 367 [389 и далее]).

[…]

• Возражения против законодательного регулирования основывают­ся на неверном утверждении, что грунтовые воды по Конституции дол­жны быть юридически причислены к земельной собственности.

а)        Изначально неверно мнение, будто нормы Закона о водном режи­ме приводят к «лишению земельной собственности ее субстанции», так как она подчиняется «тотальной социальной связи». У собственности на земельный участок совсем не потому отсутствуют признаки частной выгоды и принципиального полномочия распоряжения (BVerfGE 37, 132 [140]; 50, 290 [339]; 52, 1 [31]), что собственник только с ведомственно­го согласия может воздействовать на грунтовые воды. Испокон веков право пользования собственника земельного участка касалось в пер­вую очередь поверхности земельного участка, тогда как полномочие об­ращаться к веществам, находящимся в недрах, всегда было подвержено ограничениям. Даже полномочие распоряжаться земельными участка­ми и использовать их во многих отношениях подчиняется конституци­онным ограничениям (ср., например, BVerfGE 21, 73 [83]; 25, 112 [117]). Возможность экономически осмысленно использовать земельный уча­сток, как правило, не зависит от того, что там можно добывать грунто­вые воды или что собственник должен «обороняться» от грунтовых вод.

Из конституционно-правовой гарантии собственности нельзя выводить притязание именно на ту возможность использования, которая собствен­нику обещает наибольшую экономическую выгоду.

б)        Оспоренное регулирование также не нарушает принцип равного обращения из ст. 3 абз. 1 ОЗ.

аа) Неверно, что нарушен принцип равного распределения бремени, потому что тот, который «случайно» был затронут «вторжением» в част­ную сферу, должен еще и нести связанную с этим нагрузку. Из-за отказа в разрешении из области водного права затронутому лицу отказывают всего лишь в наделении его правом пользования – то есть льготы, – на которую не существует правового притязания, а не накладывается бремя.

Под углом зрения ст. 3 абз. 1 ОЗ определяющий вопрос гласит, на­рушен ли принцип равенства, если собственнику земельного участка отказывают в праве пользования грунтовыми водами с учетом распо­ложенной рядом водопроводной станции, тогда как другим собствен­никам, участки которых не расположены так близко к водопроводной станции, предоставляется данное право, и они могут на своих участках добывать грубый песок с использованием грунтовых вод. На поставлен­ный таким образом вопрос можно дать только отрицательный ответ. Очевидно, не является произволом в смысле принципа равенства не­допущение пользования водоемом, которое может привести к угрозе публичному водоснабжению. Подобное намерение отличается осново­полагающим образом от пользования, от которого не следует ожидать отрицательные последствия для общества. Поэтому отказ в выдаче раз­решения в одном случае и его выдача – в другом не являются некон­ституционным неравным обращением.

[…]

Г.

Согласно констатации в исходном деле истец с 1936 г. беспрепятствен­но добывал грубый песок. Согласно этому решение правового спора мо­жет зависеть и от того, лишил ли его Закон о водном режиме правовой позиции, непосредственно конституционным правом защищенной, кото­рой истец обладал до вступления в силу Закона о водном режиме. В этом смысле следует для проверки привлекать и прежнее право, а также пере­ходное регулирование § 17 ЗВР.

I.

[…]

Конституционно-правовая проверка должна […] исходить из того, что в период действия Прусского закона о воде правовые нормы не вос­препятствовали собственнику добывать грубый песок и что предостав­ленное и использованное собственником земельного участка полномо­чие пользования находилось под защитой гарантии собственности. С со­держанием основного права не было бы совместимо, если государству представилось бы полномочие резко и без перехода прервать пользова­ние земельным участком, для начала которого потребовались большие инвестиции. Подобное регулирование в одночасье обесценивало бы вло­женный труд и заложенный капитал. Оно подорвало бы доверие к устой­чивости правопорядка, без которого невозможно ответственное ведение собственной жизни в области имущественно-правовых отношений […].

[…]

II.

[…]

1. С конституционно-правовой точки зрения не вызывает нареканий, что Закон о водном режиме не предоставляет тем старым пользовани­ям со стороны собственников, о которых здесь идет речь, ни притязание на разрешение, ни притязание на компенсацию.

а)        Из конституционно-правовой гарантии пользования собственником, которое осуществил истец, нельзя выводить, что данное полномочие с са­мого начала должно сохраниться неограниченно или быть отменено толь­ко посредством экспроприации. Федеральный Конституционный Суд не­однократно указывал, что законодатель при новом оформлении некоторой правовой области не стоит перед альтернативой законсервировать старые правовые позиции или лишить их, предоставляя компенсацию. Он может в рамках ст. 14 абз. 1 предл. 2 ОЗ преобразовать индивидуальные правовые позиции посредством соразмерного и приемлемого переходного регули­рования, если имеют место основания общего блага, заслуживающие пре­имущество перед оправданным – защищенным гарантией сохранения – доверием в дальнейшее существование благоприобретенного права […].

[…]

в)        […] § 17 абз. 1 предл. 1 ЗВР дал лицам, обладающим полномочия­ми, […] возможность еще в течение пяти лет после вступления закона в силу без разрешения продолжить использование полномочий. Так как Закон о водном режиме вступил в силу лишь спустя тридцать один ме­сяц после его обнародования, у затронутых лиц было почти восемь лет, чтобы настраиваться на новый правовой порядок. Срок еще продлевал­ся, если перед его истечением было подано заявление на разрешение или согласие. В таком случае полномочие пользования без разрешения закончилось лишь с принятием правомочного решения по заявлению. Так истец по исходному делу смог беспрепятственно продолжить свою добычу грубого песка с использованием грунтовых вод еще в течение семнадцати лет.

[…]

Переходное положение является тем самым надлежащим и в достаточ­ной мере учитывающим интересы затронутых лиц регулированием для добычи грубого песка с использованием грунтовых вод, которая была на­чата при действии прежнего права. Это действует и в той мере, в которой наступают воздействия на предприятие. Его защита не может простирать­ся дальше, чем защита, которой пользуется его экономическая основа.

[…]

Список принятых сокращений

ВЗC – Высший земельный суд

ГГУ – Германское гражданское уложение

ЕКПЧ – Европейская конвенция по правам человека

ЕСПЧ – Европейский суд по правам человека

ЗТК – Закон о связи

ОЗ – Основной закон

РАЗИ – Закон об изменении и дополнении правовых норм, регулирующих вопросы садоводства от 28 июля 1969 г

РАСП – Закон о защите при расторжении договора и иные нормы, регулирующие вопросы садоводства

РАФ – Леворадикальная террористическая группировка «Фракция Красной Армии»

УПУ – Уголовно-процессуальное уложение

ФЗКС – Федеральный закон о Федеральном Конституционном Суде

---

^[1] Положение об административных судах. — Прим. ред.