Савиньи. Система современного римского права

Несовершеннолетний вследствие юридической ошибки выплатил завещательный отказ, который он не был должен ни на каком основании. Он должен получить его назад, если срок реституции еще не истек. (Следовательно, нет, если он уже истек; равным образом нет, если выплату осуществил совершеннолетний. Едва ли кто захочет возразить против этого arg. a contrario.) В данном фрагменте снова заключается чистое и простое применение нашего правила. Мюленбрух толкует его опять же исходя из (опровергнутого выше) дела совести . Разумеется, он вынужден прибегнуть к этой помощи и привнести сначала подобный случай в выдержку, ибо indebitum legatum, о котором говоритсяв выдержке, можно понять и так, что, даже согласно его мнению, речь не будет идти о каком-либо деле совести .

XXXVIII.

Теперь хочу назвать еще выдержки, которые называют противники в защиту своего мнения . Собственно говоря, только первая из них имеет некоторое значение.
L. 1 pr. ut in poss. (36. 4). Наследник по завещанию должен был предоставить обеспечение отказополучателям, и от этого, согласно древнему праву, его не могла освободить даже воля завещателя; последнее положение было отменено рескриптом Марка Аврелия, который был включен в Semestria этого императора . Но наследник все же предоставил отмененное для него обеспечение. Если он это сделал, потому что не знал об отмене, тогда он мог, бесспорно, с помощью condictio indebiti требовать вернуть обеспечение. Как быть, если он считал такую отмену недействительной, т.е. совершил юридическую ошибку? Об этом Ульпиан говорит:
«Adhuc tamen benigne quis dixerit, satisdationem condici posse».
С первого взгляда видно, насколько робко и нерешительно, словно на пробу, юрист высказывает свое мнение; стало быть, нечего даже воображать, что одно это высказывание лишит силы множество решительных высказываний в пользу противоположного мнения. Но как истолковать это неуверенное высказывание, ведь во всех других выдержках высказывания столь решительные? Говорили, что в данном случае речь шла о небольшой выгоде ; это совершенно произвольно, где же тогда граница? В другом толковании говорят, что здесь речь идет о indebitapromissio, а не о solutio ; но и то и другое повсюду характеризуется одинаковым правом, и как раз необходимость фактической ошибки прямо признана и для indebita promissio . Другие говорят, что это особое исключение для сохранения последнего волеизъявления , и такое толкование в крайнем случае можно было бы допустить. Однако я считаю и его ненужным и объясняю это неуверенное высказывание Ульпиана сутью данного положения права. В нем содержится изменение прежнего права, не основывающееся на подлинном законе, а вызванное практической потребностью и признанное в рескрипте императора, который все же не был законом, несмотря на его включение в Semestria (§ 24). Таким образом, его можно было считать неопределенным правом, а при таком положении дел справедливый и снисходительный претор мог, пожалуй, найти основание (benigne quis dixerit) для того, чтобы считать юридическую ошибку извинительной и поэтому разрешить condictio indebiti.
Прочие выдержки гораздо менее определенные; большинству из них можно дать общую характеристику, что в них может предполагаться как фактическая, так и юридическая ошибка, так что сначала, стало быть, нам необходимо произвольно ее добавить, чтобы сделать фрагменты имеющими значение для нашего вопроса.
L. 17, § 10 ad mun. (50. 1). Может быть фактической ошибкой.
L. 16, § 2 de minor. (4. 4). То же самое; возможно, ошибка в содержании или истолковании завещания. По крайней мере так следует толковать выдержку согласно Юстинианову праву; автор фрагмента (Ульпиан) хотел, пожалуй, сказать, что эта женщина будет защищена кондикцией и после совершеннолетия, так как именно в его время женщины не могли пострадать и в результате юридической ошибки (п. XXXI). Тогда в конце выдержки следует читать munita (вместо munitus), что также подтверждается весьма древними изданиями.
L. 10 C., de cond. ind. (4. 5). Некто альтернативно обещал две вещи и по ошибке поставил обе. Все были согласны в том, что он может потребовать вернуть одну из них, – спор вызывало только право выбора; Юстиниан отдал право выбора требующему должнику. И в этом случае нет необходимости в обязательном предположении юридической ошибки; содержание или толкование стипуляции могло вызывать сомнения, особенно в том случае, если исполнение исходило не от изначального должника, а от наследника. Если бы в основе лежала юридическая ошибка (в характере альтернативного обязательства), то было бы немыслимо, чтобы ни один из правоведов, спорящих по второстепенному вопросу, не посчитал бы этот главный вопрос достойным упоминания.
L. 16, § 4 de publicanis (39. 4). Тот, кто по ошибке платит откупщику то, что он не должен платить, может потребовать вернуть это. Здесь ошибка тоже может быть фактической, заключаться, например, в неверном взвешивании товара. Но даже если ошибка касается таможенного закона, например тарифа, то кондикция не вызывает сомнений. Ибо откупщик точно знает таможенный закон; таким образом, если он тем не менее принимает indеbitum, то его злой умысел не вызывает сомнений, и тогда он, а не юридическая ошибка лица, которое платит, является основанием требования вернуть (п. V и XXXV) .
L. 38 de cond. indebiti (12. 6). В рассматриваемом здесь случае из судебной практики ошибка касалась не нормы права, а юридической оценки факта, и поэтому обладала характером фактической ошибки (п. I и V).
L. 37 de auro (34. 2). Вопрос о том, следует ли причислять женские платья к Ornamentis, относился к толкованию завещаний, следовательно, ошибка в этом была фактической. Определенная норма права возникла лишь благодаря включению этого фрагмента в Дигесты. Ничего не сказано также о том, приводила ошибка наследника к традиции или сначала только к одностороннему заявлению, которое и без того не было обязывающим и поэтому не требовало помощи в виде condictio indebiti.
L. 79 de leg. II. (31. un.). В этом фрагменте говорится об одностороннем действии, ни к чему не обязывающем уже по своей форме, которое вовсе не нуждается в кондикции (п. XXXIV, сн. 3 на с. 555).
L. 20 pr. fam. herc. (10. 2). Здесь справедливо то же самое, что и в предыдущем фрагменте (п. XXXIV, сн. 1 на с. 556). При этом даже не сказано о том, что в основе лежала именно юридическая ошибка.

XXXIX.

Condictio indebiti, кроме того, дает повод вернуться к высказанному выше (п. III) мнению о доказывании ошибки. Ибо там, где ошибка вообще помогает (что, как правило, справедливо для фактической ошибки), ее существование предполагается само по себе, в то время как в случае юридической ошибки, которая вообще не должна помогать, нельзя предположить даже ее существования. Поэтому при приобретении в силу давности владельцу, имеющему правооснование, не надо было доказывать фактическую ошибку, которая делала возможной bona fides; равным образом и bonorum possessor, для которого срок признания начинал отсчитываться только с того момента, когда он доказуемо узнавал о призвании к наследованию.
Это воззрение лежит в основе следующего положения, которое в применении к condictio indebiti выражает твердое правило касательно бремени доказывания, в отличие от других мест, где оно обычно также встречается . Ибо если вопрос о том, существовал ли долг, вызывает споры, то лицо, требующее возврат, должно, как правило, доказать indebitum, т.е. косвенно доказать допущенную при платеже ошибку, но не из-за общего характера ошибки в целом, а как раз наоборот, только из-за особенности этого случая. Основание этого усматривается в том, что едва ли кто будет столь неосмотрительным, чтобы «выбрасывать» свои деньги, не будучи ничего должным , особенно в том случае, если плательщик известен как добросовестный человек и здравомыслящий глава семьи. Но в виде исключения следует предполагать как раз обратное, а доказательство долга возлагать на получателя, если платеж производят несовершеннолетний, женщина, военный, крестьянин или вообще такой человек, который ничего не понимает в делах или наивен и беспечен. Таким образом, эти качества должны снова оправдать невозможность того, что некто будет транжирить свои деньги. Посередине между ними имеется несколько случаев, в которых судья должен обладать свободой принятия решения согласно конкретным обстоятельствам. В целом же в основе этого лежит главное мнение, что фактическую ошибку можно, пожалуй, допускать там, где отсутствует указанная особая невозможность ее допущения тем, кто ее утверждает.

XL.

Выше были проверены и отвергнуты два так называемых принципа учения об ошибке (п. VII, VIII); теперь, после реализации учения об ошибке в частном, их можно уверенно свести к их истинному и весьма ограниченному значению.
Первый звучит так: сама ошибка исключает существование свободной воли. Тем, что послужило поводом для столь сильного высказывания в некоторых фрагментах римского права, были лишь следующие простые положения: если действие должно считаться молчаливым волеизъявлением, то оно не может основываться на ошибке, иначе путем толкования над ним будет совершено насилие (п. XII, сн. 1 и 3 на с. 487). Далее, если само действие по своей форме не обладает обязательной силой, то оно тем более не может быть названо в качестве основания права, коль скоро оно основано на ошибке (п. XXXIV, сн. 4 и 5 на с. 555).
Второй принципом был следующим: фактическая ошибка помогает во всех случаях, юридическая – только тогда, когда хотят предотвратить ущерб, а не стать богаче. Этот весьма радикальный принцип показал себя в самых несомненных применениях то неверным, то непригодным для получения какого-либо уверенного практического результата. Истинным основанием оказалось только положение древнего права: у женщин есть привилегия ссылаться как на юридическую, так и на фактическую ошибку, за исключением лишь дарений. В праве позднего времени это положение по большей части было отменено. Затем в результате неумелой обработки выдержки из древних юристов, содержавшие указанное положение, обрели в компиляциях тот обманчивый вид, в котором возвещают нам о том неправильном принципе (п. VIII, XXXI).

XLI.

Теперь, после представления римского учения об ошибке, будет интересно сравнить подход к этому учению в новых сводах законов.
Прусское Земское уложение выражает общее положение: «Никто не может оправдываться незнанием закона, опубликованного надлежащим образом» (Введение, § 12), – в котором допускается только одно исключение для уголовных законов в отношении ранее не запрещенных действий (§ 13).
Для волеизъявлений (I, 4, § 75–82) высказываются правила, которые по большей части совпадают с римскими принципами в отношении error in corpore и т.д., однако с некоторыми расширениями. Но затем прямо признается важное положение, что любая другая ошибка не отменяет действительность волеизъявления, а именно ошибка в мотиве, за исключением случая, когда противная сторона действует in dolo или сделке присущ лишь лукративный характер (§ 83, 148–150). Это в целом совпадает с римским правом, лишь в последнем исключении выражается сознательное и непредосудительное отличие от него.
Наконец, condictio indebiti (I, 16) основывается, как и в римском праве, на ошибке лица, совершающего платеж, которую оно должно доказать (§ 166, 178, 181). Юридической ошибки для этого недостаточно на том основании, что ее существование, как правило, не может быть допущено . Только злой умысел противной стороны заменяет любое другое отсутствующее условие (§ 168).
В целом, стало быть, к незнанию права здесь подходят с еще меньшим снисхождением, чем в римском праве, хотя наше современное состояние права могло бы, пожалуй, оправдать более мягкий подход (п. IV). Но это положение будет считаться естественным, если учесть, что при составлении Свода законов надеялись на то, что отныне право будет не только несомненным, но и известным всей нации. Указанное положение подразумевает, несомненно, вообще любую юридическую ошибку; высказывание касается прежде всего существования отдельных законов, поскольку их публикация считается единственно решающим моментом. Таким образом, при этом не учтено, что юридическая ошибка в большинстве случаев будет основываться не на незнании о существовании отдельного закона, а на формировании неверной, основанной на заимствованиях из многих законов научной теории. Поэтому для оправдания указанной строгости Земского уложения нам следовало бы допустить, что никто не сможет впасть в подобное теоретическое заблуждение без легко предотвратимой халатности. Но такому предположению противостоит большое число разъяснений законов, которые посчитали необходимыми после появления Уложения, поводом для которых почти всегда служили ошибочные или противоречивые решения судебных палат, которые состоят из опытных лиц.
В Своде законов Австрии, в § 2, сказано, как и в Земском уложении Пруссии, что никто не может оправдывать себя незнанием закона . Ошибка лишает договор силы только в случае злого умысла противнойстороны (§ 871); не лишает, если она возникла благодаря третьему лицу или самому ошибающемуся (таким образом, также и тогда, когда она возникает чисто случайно) (§ 875, 876). Condictio indebiti обосновывается любой ошибкой, даже юридической (§ 1431); это последнее при сравнении его с ранее указанной строгостью общего положения кажется не совсем последовательным.
Свод законов Франции, кажется, считает договоры недействительными при любом виде ошибки (art. 1109). В действительности же под этим подразумевается только error in corpore и аналогичное (art. 1110). Ошибка в мотиве, куда относится ошибка в ценности и пригодности вещи, охватывается общим название «lesion», от которой в целом защищены несовершеннолетние (art. 1305), а совершеннолетние, как правило, нет (art. 1313), и только в виде исключения – при продаже земельного участка с потерей более 7/12 стоимости. Юридическая ошибка трактуется более невыгодно, чем практическая, только в двух случаях: в судебном признании (art. 1356) и при мировой сделке (art. 2052, 2053). Во всех остальных случаях оба вида ошибки совершенно одинаковы. Любая ошибка без различия дает право на condictio indebiti (art. 1235, 1376–1381), и это общее высказывание толкователи и практики понимают так, что даже юридическая ошибка дает право на иск . Это последнее примечательно, так как Потье, чьи ученые мнения обычно оказывали решающее влияние на положения Code, защищает противоположный принцип для римского права .

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

Если сравнить эти законоположения в отношении condictio indebiti, то получится следующий примечательный результат. Римское и прусское право не допускают юридическую ошибку, австрийское и французское – допускают. Если же посмотреть на это последнее положение с законодательной точки зрения, то в нем заключается, собственно говоря, практическое признание того обстоятельства, что юридическая ошибка лица, совершающего платеж, может обосновать упрек в грубой халатности согласно современному праву в еще меньшей мере, чем согласно римскому (п. XXXV). Это произошедшее изменение привело в указанных сводах законов к тому, что отныне презумпция в отношении задолженности возложена на противоположную сторону.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.