Савиньи. Система современного римского права

И все же это правило не следует принимать столь безусловно, как это может показаться согласно дословной формулировке в приведенных выдержках. Напротив, к ним применимы те ограничения, которые уже выше (п. IV) были высказаны в целом относительно недопустимости юридической ошибки. С этим полностью согласуются примеры юридической ошибки, которые приведены в выдержках (сн. 4 на с. 517) и которые основываются на самых простых и самых бесспорных нормах права: например, правило, что несовершеннолетний не может ничего отчуждать без опекуна, далее, что опекунская auctoritas должна быть высказана непосредственно после волеизъявления опекаемого, т.е. ни до него, ни через длительное время после него. Зато мы должны допустить приобретение в силу давности и в случае юридической ошибки, если она касается действительно спорных норм права. Следующие случаи, взятые из древнего римского права, пояснят это положение.
Сабинианцы считали моментом наступления половой зрелости появление репродуктивной способности, прокулианцы (как и Юстиниан) – четырнадцатилетний возраст . Итак, если прокулианец покупал вещь у четырнадцатилетнего, который еще не был способен к репродукции, то он сразу же считал себя собственником. Если же через годы возникал спор об этой собственности, то претор, который руководил судебным процессом посредством своих инструкций (или своего юридического советника), был либо прокулианцем, либо сабинианцем. В первом случае он признавал за покупателем право собственности начиная с момента традиции или манципации. Во втором, разумеется, он не мог это сделать, но тут возникал вопрос: не поможет ли покупателю хотя бы приобретение в силу давности? Правда, претор должен был приписать покупателю юридическую ошибку, однако он не мог объявить ее легкомысленной ошибкой, которую можно было бы избежать путем наведения справок, так как diversae scholae auctores тоже считались уважаемыми юристами. Таким образом, я считаю, что даже сабинианский претор в этом случае должен был разрешить приобретение в силу давности согласно (совершенно не зависящему от спора школ) высказыванию Лабеона: «ut, cui facile sit scire, ei detrimento sit juris ignorantia» (п. III, сн. 3 на с. 495).
Совершенно аналогичными случаями являются следующие. Завещательный отказ, данный под невозможное условие, прокулианцы объявляли недействительным, сабинианцы (а также Юстиниан) – действительным . Если сабинианский отказополучатель обладал подобным отказом в течение нескольких лет, то прокулианский претор не мог отказать ему хотя бы в usucapio pro legato. Равным образом – древний спор о том, дает ли фруктуарию пользование чужой рабыней право собственности на детей этой рабыни . Претор, который это не допускал, все же должен был разрешить фруктуарию usucapio pro suo.
И если приобретение в силу давности уже у римлян не всегда отменялось из-за юридической ошибки, то в нашем современном праве это следует признать еще более распространенным (п. IV) .

XVII.

В юридических действиях, относящихся к наследственному праву, ошибка обладает более широким воздействием, чем в сделках гражданского оборота между живыми.
Прежде всего это проявляется в распоряжениях завещателя в следующих случаях.
1. Завещание ничтожно, если завещатель ошибается или даже лишь сомневается в своем личном правовом состоянии .
2. Назначение наследника, как правило, не зависит от чистой (неформальной) воли и этим отличается от отказов, о которых речь пойдет ниже. Поэтому оно, в отличие от отказов, не может быть аннулировано путем неформального отзыва . Ему, как правило, не вредит также и чистое заблуждение в мотиве . Однако существуют два важных исключения из этого последнего положения:
1) назначение наследника недействительно, если поводом для него послужило ошибочное предположение, что наследник по закону или ранее назначенный наследник умер ;
2) оно недействительно, если основывается на ошибочном предположении родства между наследодателем и назначенным наследником. Если это ошибочное назначение наследника касается ошибочно предполагаемого, обманным путем подсовываемого ребенка наследодателя, то в этом заключается подлость, и наследство переходит в пользу фиска ; во всех остальных случаях назначение наследника считается как бы ненаписанным .
3. Лишение наследства настоящего сына, которого завещатель по ошибке считает ненастоящим, недействительно . Также недействительно и лишение наследства сына, высказанное в общей формуле, которого по ошибке считают умершим .
4. Отказ, как правило, также не утрачивает силу вследствие указания просто ошибочного мотива, так как наследодателя к этому могли побудить и другие, просто не высказанные причины . Однако если из обстоятельств достоверно следует, что без данной ошибки отказ не был бы назначен, то отказополучателю препятствует doli exceptio . Это лишь отдельное применение общего правила, что отказополучатель, которому препятствует доказуемая воля умершего, исключается посредством doli exceptio ; для обоснования этой doli exceptio достаточно даже неформальной отмены отказа . Таким образом, в этом заключается важное, не замечаемое многими различие между назначениями наследников и отказами .
5. Наконец, недействителен отказ чужой вещи, если наследодатель не знал, что она является чужой, что необходимо доказать отказополучателю .
И хотя здесь ошибка обладает большим влиянием, чем в договорах, все же выходить за рамки указанных случаев и придавать каждой ошибке вообще одинаковую силу было бы совершенно неправильно. Предположив, стало быть, что завещатель приписывал назначенному наследнику заслуги или другие качества, которыми тот в действительности не обладал, наследник по закону все же оттого не был бы вправе оспаривать завещание как недействительное.
С этими случаями нельзя путать якобы подобный случай, когда завещатель назначает наследником лицо, которое он принимает за другое лицо. В этом случае (в отличие от тех случаев) из-за ошибки не происходит модификация обычного действия юридических фактов, поскольку вовсе отсутствует воля в отношении дословно названного наследника, так что данный случай относится к случаям ненастоящей ошибки .

XVIII.

Ошибка влияет также на действия, направленные на приобретение наследства, следующим образом. Если назначенный наследник заблуждается относительно вида признания права на наследство
(по завещанию или по закону и т.д.), то его прямое или молчаливое принятие наследства , а также отказ от наследства остаются без последствий . Здесь также добавляется обычное ограничение, что юридическая ошибка не дает такой результат . Зато любая другая ошибка не может пойти на пользу вступающему в наследство наследнику, в частности весьма важная ошибка в чистой стоимости наследственного имущества. Однажды в подобном случае Адриан из соображений решительной справедливости дал ошибающемуся наследнику реституцию; Гордиан возвел ее для военных в ранг общей нормы права; Юстиниан же сделал любую такую помощь ненужной, освободив каждого наследника, делающего инвентарную опись, от любого превышения долгов над активным наследственным имуществом. Таким образом, отныне в целом отменяется как ненужная и названная реституция ошибающегося наследника, которая оговаривается только за военным, который не делает инвентарную опись ; но в этом случае она относится не к неосторожному действию, как ранее, а к бездействию. Правильность этого утверждения, что любая другая ошибка вступающего в наследство наследника не имеет значения, подтверждается в особом случае, когда патрон принимает наследство по завещанию своего вольноотпущенника, о больших отчуждениях которого он не знал; в этом случае для патрона было бы выгоднее оспорить завещание, тем не менее все должно остаться в соответствии с изъявленным принятием наследства .
Если кредиторы наследственной массы добиваются отделения имущества наследника от наследственного имущества, что впоследствии оказывается невыгодным, то они могут добиться реституции при полном оправдании своей ошибки .
Если мы обобщим все эти положения, то будем вынуждены в действиях, связанных с наследством, приписать ошибке большее влияние, чем в сделках повседневного оборота. Однако это все же представляет собой лишь немногим большее число отдельных случаев, в которых ошибка имеет силу в виде исключения. Тогда и здесь оказывается соблюденным и подтвержденным самый общий принцип, что сама по себе ошибка не исключает существование свободной воли, т.е. не препятствует и ее результатам в целом.

XIX.

В древнем римском процессе встречалось несколько действий, которые сами по себе давали строго формальный результат и поэтому могли нанести большой вред действующему лицу, если их совершали по неосторожности. Но от такого вреда ему могла быть предоставлена помощь согласно основным положениям об ошибке; это означает, стало быть, если ошибку не только можно было объяснить по ее существованию, но и она не была ни юридической, ни легкомысленной фактической ошибкой. В этом случае помощь заключалась не в особом иске, вследствие чего можно было бы только усложнить и запутать весь ход предшествующего процесса, а в реституции, которая в данном случае была самой подходящей формой, ведь стороны и без того уже предстали перед претором. Такими случаями, которые встречаются в наших источниках права, являются следующие.
1. Любое право на предъявление иска поглощалось предъявленным иском, часто даже в том случае, если в качестве противной стороны по ошибке выбирали другое лицо. Это происходило при предъявлении иска к опекаемому, у которого falsus tutor давал auctoritas; против этого претор давал реституцию . То же самое происходило, если одному из сонаследников, который по ошибке выдал себя за единственного наследника, предъявляли иск о взыскании всего наследственного долга. Он действительно отвечал за все, иск против сонаследников поглощался. Если же этот, отчасти неправильный ответчик был несостоятельным, то утраченный иск против сонаследников восстанавливали .
2. Тот, кто предъявлял иск о большем, чем он должен был требовать, утрачивал все свое право (plus petendo). Если же это происходило по доказуемой и в то же время полностью оправданной ошибке, то он мог получить реституцию против этого .
3. Если одна из сторон могла требовать поручительство в процессе и соглашалась с поручителем, который впоследствии оказывался рабом, следовательно, неспособным на ручательство, то сторона, для которой вследствие этого возникала опасность, могла получить реституцию .
4. Тот, кто признавался в чем-либо перед претором, будь то по собственной инициативе (confessio) или по требованию противной стороны (responsio), становился, как правило, вследствие этого обязанным. Если же он мог отдельно доказать ошибку в этом признании или если впоследствии эта ошибка становилась очевидной сама по себе из-за невозможности допущенного факта , то он освобождался от данной обязанности благодаря реституции. При этом прямо замечают, что такая ошибка не должна быть ни юридической , ни фактической, допущенной по грубой халатности .
Большинство из этих случаев были уже неприменимыми в Юсти-ниановом праве, тем более в нашем. Однако последний, касающийся судебного признания, может применяться еще и в современном праве, несмотря на изменившуюся форму правового положения, лежащего в его основе .
Я намеренно сопоставил здесь случаи из древнего права. Способ, которым в современном процессуальном праве трактуется ошибка,является полностью присущим только ему и не относится больше к развитию общего правового учения об ошибке .
XX.
К деликтам учение об ошибке применяется следующим своеобразным образом.
Существуют деликты, понятие которых основывается прежде всего только на проявлении во внешнем событии, так что при этом свобода действующего лица хотя и кажется необходимой, но все же является подчиненной. В них наказуемы злой умысел и неосторожность: например, при убийстве простого вида, хотя и с различной степенью наказания, а также в случае actio legis Aquiliae, при которой размер штрафа не зависит от указанного различия. Существуют также и другие деликты, к понятию и составу преступления которых относится противоправная воля, следовательно, и осознание правонарушения, так что при отсутствии такого осознания нет никакого деликта. В них даже не может быть разницы в том, оправдана ли ошибка, исключающая злой умысел, обстоятельствами, следовательно, является она фактической или юридической ошибкой, потому что злой умысел является фактом, существование которого исключается ошибкой любого вида.
Однако здесь следует учитывать следующее отличие. Если действующий знает уголовный закон, но вследствие юридической ошибки заблуждается относительно наказуемости своего действия, то действительно в целом только что высказанное положение. Что касается знания самого уголовного закона, то дело обстоит иначе. Его требуют и предполагают у каждого, а отсутствие знания не исключает злой умысел и наказуемость. Из этой строгости исключены лишь определенные классы лиц, которым вообще прощается даже незнание права; к ним относятся малолетние, женщины, Rusticitas и сословие военных. Однако даже эти классы исключены только из тех уголовных законов, которым присущ более позитивный характер (juris civilis), но не из тех, которые понятны уже согласно естественному правосознанию (jurisgentium) . Итак, выражение «juris ignorantia» двусмысленно, так как его можно отнести и к наказуемому характеру самого действия, и к незнанию уголовного закона; juris ignorantia в первом смысле будет, стало быть, исключать любое злоумышленное правонарушение, а во втором смысле, напротив, только в случаях названных исключений. Благодаря этой двусмысленности выражения можно устранить некоторые мнимые противоречия в наших источниках права .
В наших источниках права эти принципы нигде не встречаются в такой универсальности, в которой они здесь высказаны, зато в отдельных применениях, последующих ниже, они предполагаются отчасти столь определенно и явно, что мы вправе применить такие более определенные положения и к тем случаям, о которых у нас есть менее определенные положения.

XXI.

К понятию кражи относится противоправное, а именно особо корыстное, намерение. Итак, тот, кто отнимает у другого вещь, которую он по ошибке считает своей собственной, не совершает кражу и не делает вещь res furtiva, даже если бы он пришел к такому мнению вследствие юридической ошибки (например, если у него есть право пользования чужой рабыней и вследствие юридической ошибки он полагает, что у него есть право собственности на ее ребенка ). Незнание уголовного закона касательно кражи не защитило бы его (ибо кража запрещена уже согласно jus gentium) даже в том случае, если бы он принадлежал к тем классам лиц, к которым относились снисходительно (п. XX).
В такой степени тот, кто силой отнимает вещь, которую он считает своей, не зная о запрете самозащиты, свободен от actio vi bonorum raptorum, так как для нее требуется осознание нарушения права собственности. Поэтому ради борьбы с таким оправданием императорыпригрозили суровым наказанием даже за простую самозащиту . В основу этого явно положено условие, что незнание закона о самозащите не освобождает от наказания за самозащиту, а также что незнание эдикта vi bonorum raptorum не освобождает от этого преторского уголовного преследования. Обе уголовно-правовые нормы не обладали даже строго позитивным характером – они обосновывались, скорее, естественным правосознанием.
Кровосмешение, естественно, всегда исключается вследствие фактического незнания родственного отношения . Напротив, юридическая ошибка, т.е. незнание о запрете на брак, должна оправдывать только в исключительных случаях: 1) женщин, если только кровосмешение juris civilis, а не gentium, т.е. совершено с родственниками по боковой линии, а не с родственниками по восходящей или нисходящей линии ; 2) несовершеннолетних мужчин, а именно при таком же ограничении, что и у женщин .
Sc. Turpillianum запрещает обвинителям под угрозой наказания отказываться от своего обвинения без аболиции со стороны власти. Это уголовный закон полностью позитивного вида, поэтому женщины и несовершеннолетние получали освобождение от наказания вследствие его незнания .
За злоумышленное нарушение эдиктов властей грозил штраф в 500 aurei , и этот штраф из-за его величины можно было считать совершенно позитивным положением. Поэтому здесь требованию злого умысла придано более широкое распространение, чем в других случаях. Оттого виновник должен был освобождаться от штрафавследствие общего незнания права или вследствие полного отсутствия образования .
Завещание убитого нельзя вскрывать под угрозой штрафа в 100 aurei до тех пор, пока его рабы не будут подвергнуты пыткам, чтобы пытка подобных рабов не была предотвращена освобождением, возможно, содержащимся в завещании . Этот штраф был обусловлен злым умыслом виновника, а вследствие совершенно позитивного характера уголовного закона было разрешено такое же освобождение, как и в вышеупомянутом случае .
Тот, кто из-за незнания права нарушает таможенные законы, не освобождается вследствие этого от наказания, тем более что это нарушение обусловлено только материальным действием, а не злым умыслом . Только малолетнего исключают из наказания, если для него невозможно доказать злой умысел отдельно .
Тот, кто не следует in jus vocatio, приговаривается к произвольному денежному штрафу, от чего его, однако, освобождает полная необразованность .
Писарь, которому диктуют завещание, под угрозой сурового наказания не должен записывать отказ, предназначаемый ему. В этом случае незнание права должно защищать меньше, чем в других случаях . Военные, правда, были в целом свободны и от всего этого , а женщины – только при особых оправдывающих обстоятельствах .
Тот, кто женится на женщине в течение траурного года, становится обесчещенным; от этого защищает только незнание самого факта, а не юридическая ошибка .
Вольноотпущенник, который позволяет себе in jus vocatio в отношении патрона, подвергается наказанию. От этого не защищает даже полная необразованность, потому что уже естественное чувство глубокого уважения должно было удержать его от этого .
Под угрозой наказания опекуну или его сыну запрещено брать в жены бывшую опекаемую. От этого не защищает даже imperitia и rusticitas .
Женщина, которая не испрашивает опекуна для своего ребенка, подвергается наказанию, и от этого ее защищает только несовершеннолетие, а не общее незнание права женщинами, потому что она как мать, несомненно, призвана природой быть исключительно заботливой .
Сенатору, который брал в жены вольноотпущенницу, грозили наказания, если он совершал это sciens dolo malo . Естественно, незнание закона не защищало его от этого, зато, пожалуй, защищало заблуждение относительно сословия женщины, однако при условии, что предотвратить даже эту ошибку было нелегко, т.е. она не была достойной осуждения .

XXII.

До сих пор мы показывали отношение ошибки к злому умыслу в деликтах. Аналогичное отношение встречается также в некоторых институтах права, в которых злой умысел не является самим деликтом, а лишь модифицирует другие правоотношения. Вследствие этой аналогичности будет целесообразно, чтобы мы поговорили об этом здесь.
В случае hereditatis petitio и rei vindicatio, если истец оказывается правым, большая разница существует в том, является обвиняемый добросовестным (b. f.) или недобросовестным владельцем (m. f. рossessor); к этому последнему случаю относится в особенности и praedo, т.е. владелец, который не может оправдать свое владение даже мнимым пра-вооснованием. Осознание добросовестного владения может основываться либо на фактической ошибке в предшествующей судьбе вещи,либо на юридической ошибке. Если к этому последнему случаю мы применим ту же самую оценку, как и в случае деликтов (п. XXI), то получим в качестве не вызывающих сомнений следующие положения. Никто не может ссылаться на то, что он не знал нормы права о недобросовестном владении и его негативных последствиях. Если же владелец заблуждался относительно правил приобретения собственности и поэтому ошибочно приписывал себе эту собственность, то оттого он в не меньшей мере является добросовестным владельцем, потому что данное состояние является фактом, который из-за юридической ошибки, вследствие которой он мог возникнуть, невозможно сделать не имевшим места. Итак, это практически важное положение признано самым определенным образом в следующем фрагменте.
L. 25, § 6 de hered. petit. (5. 3): «Scire ad se non pertinere, utrum is tantummodo videtur, qui factum scit, an et is, qui in jure erravit? putavit enim recte factum testamentum, cum inutile erat: vel, cum eum alius praecederet adgnatus, sibi potius deferri. Et non puto hunc esse praedonem, qui dolo caret, quamvis in jure erret».
Следует, пожалуй, заметить, что положения права, по которым здесь предполагается ошибка, являются не запутанными и спорными, а простыми и определенными: это известные формы завещания и еще более известный порядок, согласно которому агнатические родственники призываются к наследованию по закону. Тем не менее такой ошибающийся безусловно признается добросовестным владельцем. Здесь весьма четко проявляется также непригодность обсуждавшегося выше принципа (п. VIII), согласно которому юридическая ошибка могла бы предотвращать вред, но не давать выгоду. Добросовестное владение в случае вышеназванных исков имеет два последствия: оно предотвращает ущерб, потому что недобросовестный владелец должен возместить как неполученные плоды, так и стоимость подаренных и промотанных вещей ; оно приносит прибыль, потому что добросовестный владелец может оставить себе как обогащение стоимость потребленных или проданных плодов, которую должен возместить недобросовестный владелец . Поскольку, согласно вышеприведенному фрагменту, добросовестное владение, несмотря на юридическую ошибку, безусловно признается как существующее, именно поэтому юридической ошибке следует приписать силу не только предотвращения ущерба, но и способствования приобретению чистой прибыли.

XXIII.

Аналогичный, а возможно, и еще более важный вопрос касается отношения ошибки к исковой давности. Это отношение встречается в двух видах: в случае ошибки лица, имеющего право на предъявление иска, о чем речь пойдет ниже при рассмотрении бездействия (п. XXV); в случае ошибки ответчика; эту ошибку следует рассмотреть здесь, так как она связана с деликтоподобным действием ответчика.
Исковая давность трактуется римским правом преимущественно как простое упущение лица, имеющего право на предъявление иска, совершенно без принятия во внимание поведения возможного ответчика. Только для longi temporis scriptio было необходимо, чтобы владелец владел именно с целью приобретения в силу давности, т.е. с добросовестным осознанием и с правооснованием владения. При этом, стало быть, несомненно должны были применяться (также и в отношении ошибки, а именно юридической ошибки) точно такие же правила, которые только что были высказаны относительно ошибки при приобретении в силу давности (п. XV, XVI).
Однако каноническое право сформулировало для срока давности два новых и важных ограничительных правила: bona fides должна требоваться при любом сроке давности, и она должна длиться в течение всего срока давности , в то время как римское право требовало ее, если она вообще требовалась (при приобретении в силу давности и l.1. praescriptio), только для возникновения владения. Что же касается первого нового положения, то следует предположить, что каноническое право, в отличие от римского словоупотребления, под словом «praescriptio» понимает любое изменение права, вызванное течением времени, т.е. приобретение в силу давности и исковую давность одновременно, а в качестве исковой давности не только longi temporis praescriptio, но и, несомненно, тридцатилетнюю давность, которая является самой важной из всех, однако ее, согласно правильному мнению, не во всех случаях, а только если ее использовали для защиты владельческого отношения ответчика . Поэтому недобросовестное сознание исключает исковую давность, и не только в случае rei vindicatio и hereditatis petitio, но и в случае actio commodati, depositi, locati о возврате доверенной вещи, потому что с помощью этих исков истец требует вернуть владение, которого его неправомерно лишили; напротив, не исключает в случае обычных исков о взыскании долга по договору или из деликтов, а также при actio emti или иске об исполнении договора мены.
Тем самым мы определили объем нового правила, а теперь нам необходимо ответить на вопрос по нему: исключается ли добросовестность владения, следовательно, сама исковая давность, вследствие юридической ошибки ответчика? Удивительно, что этот спорный вопрос, столь живо обсуждаемый древними авторами, обычно вовсе не затрагивается новыми авторами.
Согласно сформулированным выше принципам, юридическая ошибка не препятствует исковой давности. Ибо добросовестность сознания, которую требует каноническое право, является фактом, для существования которого причина возникновения, даже если она заключается в юридической ошибке, не имеет никакого значения. Таким образом, буквально положение канонического права не препятствует исковой давности, основанной на юридической ошибке. Но и основание этого закона приводит к такому же результату, потому что за это основание берется необходимость предотвращения греха (Quoniam omne, quod non est ex fide, peccatum est), однако едва ли кто осмелится утверждать, что любой юридической ошибке присущ греховный характер. В пользу этого мнения, наконец, говорит также и явная аналогия L. 25, § 6 de hered. petit. (п. XXII). Ибо если юридическая ошибка не мешает ответчику насладиться преимуществами добросовестного владения в случае его осуждения, то немыслимо никакое основание, вследствие которого она должна была бы препятствовать преимуществу исковой давности.
Были высказаны следующие встречные доводы:
1) исковая давность способствует обогащению ответчика, к чему никогда не должна приводить юридическая ошибка. Этот принцип был уже опровергнут выше (п. VHI). Но и в данном случае снова обнаруживается его (еще не зависящая от исторического обоснования) незначительная пригодность к какому-либо уверенному применению. Ибо в большинстве случаев остается совершенно неопределенным, станет ответчик благодаря исковой давности богаче или просто предотвратит ущерб: он станет богаче, если действительно существующий иск будет аннулирован; он предотвратит ущерб, если срок давности заменит ему случайно отсутствующее доказательство и без того ужеаннулированного права на предъявление иска. Следует ли предположить первый или второй результат в конкретном случае, обычно будет неясно, и в обходе этой трудности заключается главное преимущество радикального принципа исковой давности;
2) аналогия приобретению в силу давности, которой также препятствует юридическая ошибка. Однако в приобретении препятствующая юридическая ошибка касается не bona fides, а правооснования (п. XV), а правооснование для исковой давности в целом не требуется.
С защищаемым здесь мнением совпадает мнение большинства древних учителей права . Новые авторы настолько мало обсуждали этот вопрос, что у них даже не смогло сформироваться по нему преобладающее мнение .
Истинным же элементом, который все же можно признать в противоположном мнении, является следующее. Судья обладает свободой суждения при предположении недобросовестности как факта. Если ответчик, согласно имеющимся доказательствам, быть может, согласно собственному признанию, знал обо всех фактических обстоятельствах, а наряду с этим обосновывает свою добросовестность исключительно юридической ошибкой, то ее допускать нельзя, напротив, ее должен объяснить ответчик (см. выше, п. III). Судья должен обладать при этом свободой усмотрения, а также уделять особое внимание личности ответчика . В этом отношении можно сказать, что в случае исковой давности владелец может иногда оказываться в более невыгодном положении, чем при приобретении в силу давности. Однако это невыгодное положение оказывается только кажущимся. Различие возникает, скорее, из-за того, что владелец, приобретающий в силу давности, всегда обладает правооснованием в свою пользу, которое не ставит под сомнение его bona fides, пока не будет доказано обратное (п. XV), и что с ним никогда не может случиться так, чтобы он, ссылаясь на юридическую ошибку, попал бы в сомнительное и поэтому невыгодное положение.
Все, что здесь было сказано об ошибке относительно исковой давности, полностью справедливо и для чрезвычайной или тридцатилетней приобретательной давности. Ибо у нее нет никаких иных условий,кроме исковой давности, но при дополнительном условии добросовестного владения . А так как это условие в каноническом праве было названо общим условием прекращения иска, исковая давность владельца по своим фактическим условиям стала идентичной тридцатилетней приобретательной давности, поэтому только что законченное исследование обязательно должно затрагивать обе одновременно.

XXIV.

Осталось поговорить о последствиях ошибки при простом бездействии. И здесь мы должны прежде всего напомнить об общем принципе, который в этом применении, кажется, недооценивают больше, чем в других применениях: ошибка, как правило, не защищает от отрицательного последствия бездействия (ни прямо, ни посредством реституции), а случаи, в которых она защищает, являются поэтому только единичными, исключительными случаями; но даже в этих случаях защита исключается вследствие особой халатности, следовательно, как правило, и при каждой юридической ошибке. Отдельными случаями, в которых ошибка встречается в качестве причины бездействия, являются следующие.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.