Савиньи. Система современного римского права

О весталках древние юристы говорят, что они выходят из отцовской власти . Однако более подробные сведения о происходящих у них изменениях в правовом положении приводит Геллий (I, 12), а именно по сочинениям Лабеона и Капитона, т.е. по самым достоверным авторитетам. В двух разных местах указанного раздела он говорит об этом следующее.
«Virgo autem Vestalis simul est capta… eo statim tempore sine emancipatione ac sine capitis minutione e patris potestate exit, et jus testamenti faciundi adipiscitur».
«Praeterea in commentariis Labeonis quae ad XII. tab. composuit, ita scriptum est: Virgo Vestalis neque heres est cuiquam intestato, neque intestatae quisquam: sed bona ejus in publicum redigi ajunt. Id quo jure fiat, quaeritur».
Согласно этому фрагменту мне кажется несомненным, что агнатическое родство между весталкой и ее родственниками по рождению упразднялось. Только этим можно естественно объяснить упразднение взаимного права наследования по закону, поскольку весталка никоим образом не была неимущей, она могла даже завещать; ведь продолжение существования агнатического родства наряду с упраздненным правом наследования также не имело бы никакого практического смысла, потому что опека (как второе практическое последствие агнатического родства) вообще не существовала для весталок, а именно уже согласно Законам XII таблиц . На это возражали, говоря: если агнатическое родство действительно аннулировалось, тогда как Лабеон мог спрашивать в заключении «id quo jure fiat, quaeritur», ведь ему причина упраздненного права наследования (аннулированное агнатическое родство) должна была быть ясной сама по себе? Однако это возражение кажется мне по многим причинам несущественным. То, что эти вопросительные слова являются еще словами самого Лабеона, возможно, но не обязательно, так как они также могут быть дополнением Геллия. Главное же, что этот вопрос имеет самый простой смысл, если его отнести непосредственно к предшествующему предложению (переход в собственность государственной казны), потому что в нем заключалось нечто необычное, так как в соответствии с древнейшим правом (и об этом явно говорит Лабеон) выморочное имущество во всех прочих случаях становилось скорее бесхозяйным, и только Lex Julia caducaria сделала всеобщим его переход в собственность государства .
Если в соответствии с этим фрагментом мы допустим, что весталка выходила из агнатического родства, и одновременно с этим учтем, что она, согласно прямым свидетельствам, не подвергалась capitis deminutio, то в этом будет заключаться непосредственное опровержение мнения Павла, который любой выход из агнатического родства объявляет capitis deminutio. Вместе с тем этот фрагмент служит полным доказательством утверждаемой мной неполноты древнего определения c. d. как Status mutatio. Правда, для весталки изменение Status заключалось в утрате агнатического родства и даже (если не захотели бы согласиться с выходом из агнатического родства) в освобождении от отцовской власти; если она тем не менее не подвергалась capitis deminutio, то под ней следует понимать нечто другое, чем простое изменение Status. Таким образом, благодаря этому древнему достоверному свидетельству мое мнение полностью защищено от упрека в том, что я пытаюсь самовольно критиковать определение древних юристов.
Аналогичную, только менее полную поддержку нашего мнения дает все то, что сообщается о посвящении во flamen Dialis. Он также выходил из отцовской власти , и у него это важное изменение его Status определенно не следовало считать capitis deminutio . Параллель была бы полной, если бы можно было доказать, что flamen тоже выходил из агнатического родства; правда, это возможно, и не только по аналогии с весталкой, которую сравнивают с ним Гай и Ульпиан, но и потому, что было бы непоследовательно, если бы утрачивалась отцовская власть и все же сохранялось агнатическое родство, обеспечиваемое этой властью; непонятно также, как следовало бы понимать отношение сына к отцу, потому что едва ли можно предположить, что он был ему более чуждым, чем агнатам.
В этом вопросе (допустив разногласие с древними юристами) авторитет Лабеона и Капитона обладает большим весом, чем авторитет Павла, и не потому, что они были более известными юристами, а потому, что здесь речь идет о совершенно древнем институте права, время истинного и полноценного существования которого гораздо ближе ко времени названных юристов, чем к эпохе Павла. Строго говоря, это даже не разногласие в обычном понимании, которое имело бы место, если бы, например, Лабеон отрицал capitis deminutio для весталки и для flamen, а Павел утверждал бы ее. Но дело обстояло не так, напротив, юристы разных эпох кажутся единодушными в этом отрицании без намека на разногласие. Например, Гай в отношении flamen (сн. 2 на с. 460), равным образом Ульпиан в следующем фрагменте:
L. 3, § 4 de Sc. Maced. (14. 6): «Si a filiofamilias stipulatus sim, et patrifamilias facto crediderim, sive capite deminutus sit, sive morte patris vel alias sui juris sine capitis deminutione fuerit effectus, debet dici cessare Senatusconsultum quia mutua jam patrifamilias data est».
Слова «vel alias» etc невозможно понять иначе как говорящие о flamen или о весталке либо (что более вероятно) об обоих случаях одновременно. Возможно, что Ульпиан называл их прямо, а компиляторы поставили на их место более абстрактные выражения. Таким образом, отличное воззрение затрагивало не непосредственно положение практического права (как при настоящем разногласии), а скорее научную попытку формирования общего понятия по отдельным признанным нормам права путем отбора обнаруженных признаков. В этом же следует предоставить большую свободу нашей логической критике по сравнению с древними юристами.

XIX.

Я пытался представить встречающиеся у древних юристов объяснения c. d. то как недостаточные, то как неверные; для того чтобы такое утверждение было принято, особенно важно объяснить самым правдоподобным образом возникновение так называемых недостатков.
У римлян существовало древнее учение о трех видах capitis deminutio; естественно, без определения, зато, несомненно, в его последствиях, а также в большинстве самых важных применений к отдельным случаям. Напротив, имелись, пожалуй, некоторые случаи, в которых присутствие или отсутствие c. d. не то чтобы вызывало споры, а осталось неопределенным просто по той причине, что подобные случаи либо не встречались, либо были упущены из виду. При продолжающемся развитии науки были сделаны попытки сформулировать определенные понятия для названного древнего учения, а то, что при этом пошли разными путями, могли не заметить в таком чисто формальном предприятии. Большинство определило c. d. прямо как Status mutatio. То, что мы критикуем именно это определение не как неверное, а как неполное, едва ли может считаться недопустимой дерзостью, если учесть, что большинство определений древних юристов являются вообще неполными. Самым важным было защитить себя от ошибочных применений, вытекающих из последовательной реализации неполных определений, а от этого в большинстве случаев защищало здоровое понимание практики. Если бы у Гая или Ульпиана спросили, подвергнется ли латин c. d. вследствие приобретения гражданства или сын вследствие смерти отца, то они были бы далеки от утвердительного ответа на этот вопрос ради того, чтобы только сохранить честь своего определения путем строго последовательного применения.
По другому пути пошел Павел, а возникновение его мысли я объясняю следующим образом. Он учел, что самое важное, общее для столь различных случаев последствие minima c. d. заключается в выходе из агнатической семьи; ведь исчезновение долгов уже давно утратило силу благодаря реституции, а совпадение права владения чужим имуществом и c. d. в одном и том же лице могло встречаться лишь редко и случайно, в то время как выход из семьи происходил каждый раз. Это единственное последствие он представил как суть c. d. , не заботясь о том, что это скрывает историческую связь самого предмета и названия. Из его понятия, образованного таким образом, можно было безошибочно вывести большинство чаще всего встречающихся случаев бесспорных c. d. (аррогация, эманципация, in manum conventio независимой женщины). Исходя из указанного понятия он сделал вывод о применении c. d. к детям усыновленного, что он едва ли мог обнаружить у других авторов, а поэтому высказал это только как мнение (placet). Верность своему определению не помешала ему при случае заняться и совершенно иной идеей и усматривать причину c. d. эманципированного в деградации вследствие mancipii causa, несомненно, потому, что в этом случае ввиду совпадения мнений всех древних юристов он вынужден был считать это основание объяснения менее опасным и гипотетическим (manifesto accidit).
Только теперь можно дать полное объяснение фрагмента из Павла, который оказала столь большое влияние (п. X) на мнение новых авторов о трех Status:
L. 11 de cap. min. (4. 5): «Capitis deminutionis tria genera sunt: maxima, media, minima. Tria enim sunt quae habemus: libertatem, civitatem, familiam. Igitur, cum omnia haec amittimus, hoc est libertatem et civitatem et familiam, maximam esse capitis deminutionem: cum vero amittimus civitatem, libertatem retinemus, mediam esse capitis deminutionem: cum et libertas et civitas retinetur, familia tantum mutatur, minimam esse capitis deminutionem constat».
Вышеуказанным путем он пришел к тому, что minima c. d. объявил familiae mutatio. А так как с древних времен были приняты три степени c. d. , то он попытался это трехчленное единство сделать понятным благодаря тому, что сопоставил то позитивное, что должно утрачиваться вследствие каждого из указанных трех событий. Таким образом, этим должны были быть: свобода, гражданство, семья. Так что же общего у этих трех совершенно разнородных отношений? Только то, что они у нас есть (Tria sunt quae habemus). С этим можно было бы согласиться, если бы действительно они были теми единственными предметами, которые у нас есть. А так как у нас, как известно, есть еще и некоторые другие вещи, как, например, брак, отцовская власть, собственность, сервитуты, требования и т.д., каждую из которых мы также можем утратить, то в действительности эти «узы», связывающие три степени, благодаря которым они должны были стать неким целым, следует назвать крайне ненадежными. Весь фрагмент из Павла, следовательно, оказывается лишь неудачной попыткой рационального обоснования троякой capitis deminutio. Мы не можем утешиться даже тем, что названные три вида «Обладания» по сравнению с другими перечисленными здесь в качестве примера видами «Обладания» являются более важными, ибо это не так. Но наряду с этим указанное, обычно столь малоудовлетворительное сопоставление дает преимущество в том, что оно, в отличие от определения других римских юристов, не может служить поводом для заблуждения, будто присвоение гражданства или смерть отца можно считать c. d.
Все эти недостатки фрагмента из Павла все же не помешали тому, чтобы стать основой учения новых авторов о трех Status. Несомненно, этому способствовала молчаливая предпосылка, что то, чему учит Павел, является изначальным и общим воззрением римских юристов. Но именно на эту предпосылку я хочу возразить самым решительным образом. Если бы она была обоснованной, тогда упомянутому воззрению, так же как и троякой Capitis deminutio, была бы присуща сигнатура устоявшегося древнего специального термина, и оно не «висело бы в воздухе», как сейчас, со странным названием «sunt quae habemus». В частности, выражение «Status» столь естественно, что оно, разумеется, не могло бы остаться незамеченным, если бы под указанными tria действительно подразумевались три установившихся вида Status. Но здесь не только не обоснована предпосылка всеобщности, но и у самого Павла указанное воззрение кажется не настолько прочным, глубоко продуманным учением, как это обычно полагают новые авторы касательно значимости указанного фрагмента. У него он был наброском идеи, внезапной попыткой понятно изложить древнюю тройную capitis deminutio с помощью описательных выражений, исходя при этом, правда, из толкования minima c. d. как familiae mutatio. Оно свойственно ему, но то, что он не пытался выдать его за достоверное, неоспоримое и признанное, ясно показывает то обстоятельство, что при объяснении c. d., заключающейся в эмансипации (L. 3, § 1 de c. m.), он снова не использует свое воззрение, а предпочитает традиционное выведение из servilis causa.

XX.

Предпринятая здесь критика учения о c. d. должна быть вместе с тем достаточной для оценки других работ по данному предмету, которые были представлены выше (п. I). Вместо подробного рассмотрения их содержания ограничимся здесь лишь небольшими литературными замечаниями.
Конради (Conradi), суждения которого всюду претендуют на особое внимание, берет за основу в качестве несомненного толкование minima c. d. как familiae mutatio, а затем пытается объяснить все остальное, исходя из этого. Из-за такой ошибочной предпосылки он вынужден отбросить servilis causa как причину c. d. при эманципации (р. 180), что приводит его в дальнейшем к столь неестественному толкованию, которое у него обычно редко встречается, ибо «manifesto accidit» в L. 3, § 1 de c. m. должно означать не «наступает несомненно», а «становится очевидным, проявляется в чувственном представлении посредством символических действий».
Зеккендорф (Seckendorf) в своем сочинении оспаривает учение Павла и излагает по существу представленное здесь учение; оно является, кажется, первым напечатанным сочинением, в котором это имеет место.
Уже в давние времена была предпринята примечательная попытка привнести ясность и взаимосвязь в учение Павла, которая нашла отголосок и в новое время. Ею является следующее воззрение, впервые высказанное Отманом.
Существуют, говорит Отман, три корпорации разного размера, в которых может состоять каждый отдельный человек : корпорация всех свободных людей Земли, корпорация граждан Рима, корпорация членов отдельной агнатической семьи. Если один из членов выходит из одной из них, то корпорация уменьшается на одну голову, она подвергается Capitis deminutio, а затем это выражение перенесли на самого выбывающего члена. С тех пор как возникло такое словоупотребление, слово caput обозначало положение одного члена в подобной корпорации , и в таком же значении следует понимать слово «Status» в определении c. d. как Status mutatio , так как в противном случае сыну, у которого умирает отец, следовало бы совершенно неправильно приписывать с. d. Благодаря такому пониманию в учение Павла якобы привносится взаимосвязь, но большей похвалы оно не заслуживает, так как при более подробной проверке не выдерживает критики. Во-первых, корпорация всех свободных людей, из которой можно было бы выйти подобным же образом, как из замкнутого круга римских граждан, является авантюристической, совершенно чуждой римлянам идеей. С другой стороны, правда, совокупность агнатических родственников все же является правовым понятием, и понятием немаловажным, так как она является основой наследования по завещанию и legitima tutela. И все же она является только частью разных семейных уз, которые соединяют несколько человек в одно более сплоченное целое, ее нельзя даже назвать самой важной, следовательно, невозможно понять причину того, отчего ей отдается предпочтение перед всеми прочими семейными отношениями и она считается в этом учении столь важной. Наконец, совершенно произвольным, лишенным всякой внутренней вероятности является то, что выражение «Capite minui» переносят с реально уменьшающейся корпорации на индивида, выходящего из нее, т.е. уменьшающего ее. Стало быть, во всем этом подходе мы можем усмотреть только остроумную идею и не более того.

Приложение VII.
О некоторых спорных моментах в учении об инфамии
(к § 77 и 82)

I.

Применяется ли правовой институт инфамии и к женщинам?
Тот, кто усматривает в объявлении бесчестным только лишение способности требовать или же считает это главным, сочтет такое применение не невозможным, зато, пожалуй, совершенно излишним. Поскольку претор уже во втором своем эдикте безоговорочно запретил вообще всем женщинам появляться перед ним с просьбами за других, то было совершенно излишне повторять для некоторых женщин (бесчестных) в третьем эдикте тот же самый запрет, даже смягченный некоторыми исключениями (§ 78).
Если же считать инфамию (как я пытался это доказать) утратой политических прав (§ 79–81), тогда она вовсе не имеет смысла для женщин, так как они и без того никогда не обладали политическими правами. Непосредственно этим объясняется то, почему в табличке из Герак-леи (Lex Julia municipalis), в которой говорится только о способности к определенным политическим правам, женщины вовсе не могли быть упомянуты в перечне обесчещенных (§ 80).
Что же мы находим в источниках права в качестве ответа на наш вопрос? Эдикт об инфамированных, включенный в Дигесты, обходит женщин весьма намеренно и удивительно молчанием именно там, где их ожидают в первую очередь. Если вдова заключает второй брак раньше времени, то бесчестными должны стать отец вдовы, если она еще находится в его власти, кроме того, новый супруг, если он независим, или в противном случае его отец. О самой же вдове, которая провинилась больше всех и непосредственно, не сказано ни слова.
Если попытаться усмотреть в этом явлении непосредственное подтверждение того или иного из вышеупомянутых мнений относительно практической сущности инфамии, то все снова станет сомнительным из-за целого ряда фрагментов, в которых как нечто известное и достоверное будет сказано, что названная вдова все же будет объявлена бесчестной (§ 77, сн. 5 на с. 102). Кажется, стало быть, что эти фрагменты противоречат как сущности инфамии, так и содержанию названного эдикта. Как же разгадать эту загадку?

II.

В Lex Julia, согласно Ульпиану (XIII, § 1, 2), содержатся следующие запреты на вступление в брак, которые я хочу пронумеровать ради облегчения обзора.
«Lege Julia prohibentur uxores ducere senatores qiudem liberique eorum 1) libertinas 2) et quae ipsae 3) quarumve pater materve artem ludicram fecerit, 4) item corpore quaestum facientem.
Ceteri autem ingenui prohibentur ducere 5) lenam 6) et a lenone lenave manumissam, 7) et in adulterio deprehensam, 8) et judicio publico damna-tam, 9) et quae artem ludicram fecerit; 10) adjicit Mauricianus, et a senatu damnatam».
Первое, что бросается в глаза в этих запретах, – значительное различие для обоих сословий. Если бы повсюду запрет для сенаторов был строже, как это явно имеет место, например в отношении брака с вольноотпущенницами, то это было бы естественно, однако встречается также и противоположное, потому что браки 5), 6), 7), 8), 10) запрещены свободнорожденным, а сенаторам – нет. Можно было бы попытаться объяснить это так, что запрет для свободнорожденных является общим, не включающим в себя сенаторов (как свободнорожденных), однако и это сюда не подходит, поскольку случаи 2) и 9) ясно встречаются в обоих сословиях как запрещенные.
Посредством интерпретации юристы улучшили это неудачное выражение закона; они не только применили к сенаторам отдельные запреты для свободнорожденных ввиду подобия основания , но и прямо сформулировали весьма естественное правило: любой запрет для свободнорожденных следует применять и к сенаторам . Но в своей рефлексии они пошли дальше закона. В нем не употреблялось выражение «инфамия», потому что по древнему праву инфамия не применялась к женщинам (п. I), но в отдельно перечисленных запрещенных случаях подразумевалось все же нечто подобное , ведь некоторые из них прямо указывались в эдикте в качестве случаев объявления бесчестным. Итак, не должен ли запрет на брак согласно L. Julia распространяться на женщину, осужденную за кражу? Не было ничего естественнее, чем прийти к общему правилу: браку свободнорожденных, следовательно, и сенаторов, препятствует любой случай инфамии, браку сенаторов, кроме того, положение вольноотпущенника другой половины; Ульпиан приводит это правило дословно именно так . И наоборот, отныне названные непосредственно в Lex Julia случаи недопустимых браков, если они не были упомянуты в эдикте, должны были считаться случаями истинной инфамии, естественно, за исключением случая принадлежности к вольноотпущенникам, так как для них запрет обосновывался не нравственными причинами. Отличие сенаторов от прочих свободнорожденных обнаруживалось в двух моментах: во-первых, в распространении запрета на вольноотпущенников без принятия во внимание их личной благопристойности; во-вторых, в применении запрета к обесчещенным мужчинам, которым запрещался брак с дочерьми и внучками сенаторов, в то время как запрет на брак для свободнорожденных мог применяться только к обесчещенным женщинам.
Благодаря такому естественному развитию мысли понятие инфамии получило следующее удивительное распространение. Инфамия означала теперь: у мужчин – утрату политических прав и неспособность вступать в брак с женщинами-потомками сенаторов; у женщин – неспособность к вступлению в брак со свободнорожденными мужчинами вообще, каковыми были также сенаторы и их сыновья. В этом новом распространении понятие было столь же строго определенным, как и ранее (§ 78), следовательно, оно и теперь не терялось в неопределенном понятии «дурной репутации» или Infamia facti.
Понятно само собой, что отныне это расширение случаев инфамии должны были учитывать и признавать на практике все юристы и императоры (§ 77, сн. 5 на с. 102), но следовало ли включить его в эдикт претора об обесчещенных? В большинстве случаев и без того не было необходимости вносить какие-либо изменения, так как выражения в эдикте (furti, mandati damnatus и т.д.) уже сами по себе можно было отнести к обоим полам, стало быть, теперь было достаточно мысленно отбросить исключение женщин, которое ранее молчаливо предполагалось; в тех же случаях, в которых согласно эдикту женщины определенно исключались (§ 77), не было практической необходимости в изменении, потому что эдикт претора об инфамированных касался только исключения из способных требовать за других, а в этом отношении инфамия женщины не имела для нее никакой разницы (п. I). И все же это сделали, несмотря на отсутствие практической необходимости, и дополнили эдикт путем включения в него случаев инфамии, касающихся особенно женщин (п. VIII); это сделали, несомненно, по той причине, что эдикт претора об обесчещенных был вообще единственным документом, в котором содержался узаконенный перечень обесчещенных.

III.

Какое значение имел запрет на брак по Lex Julia, или, что то же самое, какое практическое значение имела инфамия для женщин?
Согласно выражению Ульпиана – «prohibentur», с чем совпадают также выражения в самом законе , следовало бы ожидать, что для всех этих случаев отменен коннубиум, т.е. брак, заключенный вопреки этому запрету, считался бы таким же недействительным, каким с давних пор был брак между братом и сестрой. Или же следовало бы предположить, что закон хотя и сохранял этот брак со всеми последствиями, связанными с ним по прежнему праву, однако лишал его тех преимуществ, которые именно этот закон связывал с существованием брака в сравнении с безбрачием? Подобное различие кажется слишком тонким; тем не менее мы вынуждены принять его как правильное. Таким образом, сам брак был существующим на законных основаниях, и дети, рожденные в нем, находились в отцовской власти, однако в отношении условий способности приобрести что-либо по завещанию эти супруги считались обесчещенными, так что каждый из них не был способен приобрести что-либо по завещанию другого супруга или третьего лица. Относительно того, должно ли существование детей в подобном браке давать выгоду родителям, не существовало твердого принципа, так как в некоторых случаях выгоду предоставляли, а в других – нет. Докажем теперь все эти положения.
1. Ульпиан (XVI, 2) говорит прямо, что в браке, заключенном вопреки правилам Lex Julia, супруги совершенно неспособны оставить что-либо друг другу последним волеизъявлением (п. II, сн. 1 на с. 468). Он считал это положение, пожалуй, чем-то позитивным и имеющим силу, несмотря на законность такого брака в других отношениях, ибо если бы он полагал, что брак ничтожен в целом, то отсутствие юридического брака у этих фактических супругов было понятно само собой, тем более что было бы вообще неуместно называть этот единственный случай недействительного брака основанием неспособности и обойти молчанием все другие основания ничтожности (например, родство), которые все же всецело относились к этому контексту .
2. Тот, кто имел троих детей, мог отклонить возложенную на него опеку, однако они должны были бытьjusti liberi. При этом возникал спорный вопрос: следует ли понимать это выражение согласно древнему jus civile или согласно ограничительным положениям L. Julia? Один древний юрист выбирает первое, т.е. более мягкое мнение . В этом выборе заключается прямое признание того, что замыслом L. Julia была лишь относительная недействительность брака в отношении отдельных, точно определенных целей, а не недействительность брака в целом, вследствие чего эти дети вовсе не были бы детьми своего так называемого отца .
Поэтому если L. Julia для определенных случаев провозглашала недействительность брака (что я оспариваю), то тогда невозможно было применить более мягкое мнение для оправдания; напротив, если L. Julia (как я утверждаю) оставляла подобные браки действительными, только с отказом в определенных льготах, тогда, весьма вероятно, могло возникать представленное в приведенном отрывке разногласие; поскольку оправдание было привилегий, основанной на произволе, то можно было бы утверждать, не будучи непоследовательным, что оправдание не может быть обосновано детьми из брака, порицаемого (хотя и действительного) в L. Julia.
3. Вдова, которая во время траурного года вступает в новый брак, становится вследствие этого бесчестной (§ 77, сн. 5 на с. 102). Закон L. Julia и его интерпретации запрещали всем обесчещенным женщинам брак с любым свободнорожденным мужчиной (п. II). Если бы целью этого запрета была ничтожность брака между свободнорожденным и бесчестной женщиной, тогда и преждевременный второй брак указанной вдовы не был бы браком, следовательно, приданое в нем не было бы приданым (сн. 3 на с. 470). Однако именно императорские законы, которые устанавливают наказание за подобный преждевременный брак, настолько определенно предполагают его действительность и особенно юридическое существование настоящего приданого , что полное противоречие предотвратить можно только в том случае, если (как это было сделано здесь) под запретом L. Julia на определенные браки будет пониматься нечто иное, чем недействительность этих браков.
4) Но самое полное подтверждение нашего утверждения о практическом смысле L. Julia заключается в более поздних событиях. При Марке Аврелии было издано решение Сената, согласно которому браки между вольноотпущенницами и сенаторами и их потомками должны быть недействительными, и это решение Сената с тех пор всегда называли истоком ничтожности подобных браков . А отсюда неоспоримо следует:
a) что до этого времени брак между сенаторами и вольноотпущенницами никоим образом не был недействительным;
b) что прежде и позже брак между сенаторами и обесчещенными также не считался недействительным, однако благодаря интерпретации недействительность была распространена на браки с артистами и их детьми или с такими лицами, которые занимались другим ремеслом, сильно подозреваемом в безнравственности ; никогда не распространялась на бесчестных вообще ;
c) что прежде и позже браки свободнорожденных мужчин с бесчестными женщинами никоим образом не были ничтожными, а только не давали те преимущества, которые были связаны благодаря L. Julia с супружеской жизнью; преимущества, которые касались способности приобрести больше или меньше благодаря последнему волеизъявлению умершего.

IV.

И хотя новые авторы знали об этой исторической связи запретов на брак, на которую почти неизбежно указывало частое упоминание решения Сената при Марке Аврелии, но настолько невразумительно ее поняли, что вследствие этого путаница стала еще большей. Например, Гейнекций , который сначала говорит, что запрет на брак L. Julia был лишь Lex minus quam perfecta и только решение Сената при Марке Аврелии сделало ее perfecta и предписало расторжение брака. Но затем он объявляет тот первоначальный запрет законом об истинной, полной недействительности брака, так что для закрепляющего решения Сената не остается ничего иного, кроме как разогнать супругов с помощью полиции, что, разумеется, римское право в этом случае никогда не могло подразумевать.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.