Савиньи. Система современного римского права

4) или, наконец, рабыню, которую он принимает за раба мужского пола . Во всех этих случаях нельзя допускать согласие покупателя.
В трех первых случаях ошибка касается Материи, которую один раз называют substantia, но поочередно с этим названием и гораздо чаще встречается название materia как совершенно равнозначное . Уже из-за этого постановка выражения Error in substantia во главу всего исследования вызывает сомнение, но еще больше из-за того, что речь вовсе не идет о том, что любая ошибка в материи, и никакая другая кроме нее, должна обладать силой Error in corpore. Таким образом, мы временно отодвинем в сторону абстрактное понятие материи и рассмотрим более подробно отдельные случаи.
В случаях изделий из металла в глаза бросается прежде всего то обстоятельство, что товар, который, как полагает покупатель, он получит, настолько сильно отличается по стоимости от товара, который он действительно получает. Тем не менее мы не можем назвать это сутью дела отчасти потому, что отсутствовала бы четкая граница, если бы мы захотели применить это противоречие к другим предметам, отчасти потому, что ошибка в хорошем и скверном золоте не должна быть существенной ошибкой , хотя от этого также сильно зависит и денежный эквивалент, особенно потому, что в этом положении не устанавливается граница возможного легирования золота. Если же мы взглянем на общее воззрение, господствующее в гражданском обороте и у нас, то обнаружим, что предметы из золота и серебра по сравнению с другими изделиями из металла считаются товарами весьма своеобразного вида. Коренное отличие заключается в том, что в случае изделий из благородных металлов, даже после разрушения или устаревания формы предмета, всегда остается значительная ценность материала, в то время как в таком же случае с изделиями из других металлов обычно остается весьма незначительная, часто совершенно незаметная ценность. Это проявляется, кроме прочего, в том, что производство изделий из благородных металлов, а также торговля подобными изделиями обычно представляет собой совершенно отдельное, закрытое ремесло. Если мы будем придерживаться этой естественной точки зрения, проверенной повседневным опытом, то отсюда последуют следующие условия и границы высказанного правила. Оно может быть действительным только для изделий, произведенных на фабриках и в ремесленных мастерских, но не для подлинных произведений искусства, когда материал полностью отходит на задний план . Кроме того, оно действительно для позолоченных, посеребренных или плакированных изделий , потому что несмотря на то что при их изготовлении действительно используют благородный металл, после разрушения формы его нельзя восстановить отдельно. Наконец, оно имеет также силу, когда позолоченный серебряный сосуд принимают за золотой, так как согласно общепринятой в гражданском обороте оценке золото отличается от серебра столь же радикально, сколь и благородный металл от неблагородного. Зато оно недействительно для предметов из неблагородных металлов, если происходит ошибка в роде металла, потому что несмотря на то что и в этом случае различие в материале обычно влияет на денежный эквивалент, все же в большинстве случаев главными являются особая форма и предназначение предмета, а вид металла является таким же подчиненным фактором, как проба золота у золотого сосуда. Из всех этих применений, следовательно, явствует, что даже в основе этих правил для изделий из металла лежит нечто другое, чем просто абстрактное понятие материала.
Правда, в случае с вином и уксусом очевидно различие материала, зато в целом нельзя сказать, что решающим является большая или меньшая ценность, потому что нежный, искусно приготовленный уксус может быть намного ценнее вина невысокого качества, и даже скисшее, т.е. очень плохое, вино не должно быть предметом существенной ошибки. Таким образом, и здесь, как и в случае с изделиями из металла, тем, что определяет существенную ошибку, не является ни различие в цене, ни полная разнородность товаров.
Наконец, в случае с рабом и рабыней различие точно не заключается в общем различии денежной стоимости, так как за рабынь, несомненно, часто платили гораздо больше, чем за мужчин-рабов. Еще более странной была бы попытка думать здесь о разной материи, да и ни один римский юрист не говорил о различной substantia или materia обоих полов. Традиционное использование рабов заключалось в служении и в работе, а так как рабы-мужчины, помимо домашних работ, обычно использовались и для работ в поле, на фабриках и как ремесленники, рабыни же – преимущественно как прислуга и в женских работах, оба пола считались товаром разного вида, и поэтому ошибка в поле была существенной. Но и здесь снова было бы совершенно неправильно пытаться остановиться на абстрактном понятии пола и использовать его повсюду, даже при покупке животных, потому что у лошадей, например, обычное их использование не зависит от пола, и поэтому ошибка в этом не может считаться существенной.
После обобщения всех этих применений можно образовать следующее общее понятие. Ошибка в свойстве вещи является существенной, если из-за ошибочно предположенного свойства и согласно понятиям, господствующим в реальном обороте, вещь следовало бы отнести к другому виду вещей, чем к тому, к которому она действительно относится. Различие в материале не является ни необходимым, ни всегда достаточным для этого, поэтому выражение «Error in substantia» не является подходящим названием .
Я применю теперь это понятие для оценки некоторых случаев, не названных в источниках права. Ошибка считается существенной, если фальшивые драгоценные камни или жемчужины покупаются как настоящие , а также когда речь идет о разных видах животных, потому что никто не покупает животное в целом согласно его абстрактному понятию, поскольку каждый вид животных одновременно является товаром другого вида без учета разницы в стоимости. Так же и в случае с необработанным металлом разного вида, поскольку каждый из них является иным товаром. Далее, для разных видов зерна, равным образом для разных жидких материалов, даже помимо вина и уксуса . Наконец, туда же можно было бы причислить и следующий случай. Если я покупаю земельный участок, на котором имелся дом или лес, не зная о том, что непосредственно перед этим дом или лес сгорели, то предмет договора – земельный участок, – собственно говоря, еще есть в наличии , но в гражданском обороте он стал предметом другого вида, так как пожарище и дом любое лицо сочтет неоднородными. Договор и в самом деле становится недействительным , но эта недействительность возникает здесь с другой точки зрения, ибо сам предмет договора считается уничтоженным, что в некоторых отдельных последствиях отличается от нашего случая . И все же подобие этого случая может быть использовано и в нашем вопросе.
Напротив, в следующих случаях ошибка не может считаться существенной, исключающей волю: в случае с хорошим и плохим золотом (сн. 2 на с. 367); с хорошим и плохим вином (сн. 4 на с. 366); в случае с материалом предметов домашнего обихода из неблагородного металла; в случае с рабыней, которая ошибочно считается девственницей ; в случае со старым и новым платьем ; наконец, еще в одном случае, который требует более подробного рассмотрения, – в случае с деревянными предметами домашнего обихода, если ошибаются в породе дерева. Едва ли кто будет отрицать, что это тоже может влиять на цену, но вследствие этого мебель не становится другим видом товара, особенно если благодаря полировке дорогая древесина подделывается столь хорошо, что можно ошибиться. Отличие от благородных металлов очевидно, так как обработка низкосортной и благородной древесины относится к одному и тому же ремеслу и после разрушения формы обломки дорогой и низкосортной древесины обычно не имеют ценности. Так обстоит дело согласно общим рассуждения – большинство же авторов предполагают противное, ошибаясь отчасти из-за кажущегося сходства с благородными металлами, отчасти из-за абстрактного понятия различия материалов. Но все зависит от объяснения следующего фрагмента (L. 21, § 2 de act. emti (19. 1)): «Quamvis supra diximus, cum in corpore consentiamus, de qualitate autem dissentiamus, emtionem esse, tamen venditor teneri debet, quanti interest (emtoris se) non esse deceptum, etsi venditor quoque nesciat: veluti si mensas quasi citreas emat, quae non sunt». Мы поставим упомянутый в конце пример во главу. Некто купил столы, якобы сделанные из лимонного дерева, из которого они не были сделаны ; само по себе выражение «quasi citreas» двусмысленно, так как оно может относиться как просто к воображению покупателя, так и к заверению продавца; то же, что последнее является истинным смыслом, будет показано ниже. Главным вопросом тогда будет, следует ли читать «emtionem esse» (как во Флорентийской рукописи) или «emtionem non esse» (как в других рукописях, возможно, во всех). Господствующее мнение говорит в пользу «non» – отчасти потому, что исходили из предвзятого мнения, что любая ошибка в материале, стало быть, и в случае с деревянной мебелью, является существенной, отчасти потому, что странным образом предположили, что слова «supra diximus» принадлежат Трибониану и взяты из L. 9, 11, 14 de contr. emt. (18. 1); вследствие этого вынуждены были «qualitas» считать равнозначной «substantia» или «materia». Но именно это последнее противоречит всему явно доказуемому словоупотреблению, так как во всех достоверных фрагментах «qualitas» касается только более или менее хорошего качества, от которого никогда не зависит существенная ошибка . Логическое отношение «quamvis» и «tamen» не доказывает ни одно из двух возможных объяснений, потому что, согласно нашему объяснению, это может означать: «Хотя договор действителен, однако из этого не следует, что покупатель должен довольствоваться просто столами, без денежного возмещения» . А согласно противоположному объяснению, это звучало бы (логически также удовлетворительно) так: «Хотя договор как таковой недействителен и не действует, продавец все же обязан (по другим причинам, т.е. наряду с договором)». «Deceptum» означает здесь, как и во многих других фрагментах, не «будучи обманутым», а «ошибаясь», заблуждаясь сам по себе или вследствие уверений противной стороны, необязательно в результате ее обмана. Тогда основное положение звучит так: «И хотя договор действителен, тем не менее продавец не освобождается кажущимся исполнением, заключающимся в традиции; напротив, он должен выплатить возмещение, даже если он не обманывал, а также ошибался». И тогда по этому последнему и ясному решению становится понятно, что юрист предполагает, что продавец сказал при заключении договора, что столы сделаны из лимонного дерева, ведь к возмещению ущерба его можно было обязать либо из-за подобного обещания , либо вследствие злого умысла;
третьего основания здесь не может быть. Таким образом, благодаря этому фрагменту признано, что в случае с изделиями из дерева ошибка в материале не является существенной, договор, стало быть, является действительным, поскольку порождает actio emti; обязанность продавца к возмещению, если он обманывает или обещает в договоре лучшее качество, вытекает из общих принципов. Странно видеть, как далеко заходят некоторые интерпретаторы ради спасения своего предвзятого мнения от опровержения, содержащегося в словах «etsi venditor quoque nesciat». Ноодт, чья интерпретация представляется вообще не вполне скромной, оставляет выбор за читателем: либо вычеркнуть указанные слова, либо отнести их предшествующему положению («quamvis… emtionem [non] esse»), но это последнее полностью выходит за рамки конструкции . Бинкерсхук правильно понял фрагмент, но не затронул главную трудность – кажущееся сходство с благородными металлами , отчего и его объяснение не было принято .

§ 138. III. Волеизъявления. Изъявление без воли.
Неумышленное. Error in substantia
(продолжение)

В предыдущем параграфе были установлены условия, при которых ошибку в свойствах вещи следует считать существенной; теперь необходимо точнее назвать практические нормы права для этого случая, которые до этого лишь предполагались.
И если считалось уместным прийти в данном случае на помощь ошибающемуся, то эту общую цель можно было достичь двумя способами. Юридическую сделку как таковую можно было считать действительной, а ошибающемуся в виде исключения разрешить оспаривание вследствие ошибочного мотива, как это происходит в эдильских исках или condictio indebiti; можно было бы и саму волю считать невозможной вследствие такого заблуждения, из чего следовала бы сама собой ничтожность сделки как результат. Римское право выбрало второй подход, что неопровержимо следует и из сопоставления с Error in corpore, и из отдельных прав . Здесь ошибка, как и при Error in corpore, является ненастоящей ошибкой, так что, стало быть, совершенно безразлично, можно ли ошибающегося упрекнуть в халатности (§ 135). Сама по себе ошибка является основанием для того, чтобы считать волю отсутствующей. Но с ошибкой могут совпасть и другие факты, которые, возможно, сами по себе будут иметь особые юридические последствия. Так, например, ошибочно предположенное свойство вещи могли даже подкрепить обещанием; к этому может относиться злой умысел противной стороны. Все эти возможные и конкурирующие факты выходят за рамками нашего настоящего рассмотрения, так как оно ограничивается исключением воли вследствие существенной ошибки в свойстве вещи. Отсюда следует, что юридическая оценка случаев такого вида может обладать весьма сложной природой. Здесь, наконец, как и в случае заблуждения по поводу лица (§ 136), следует заметить, что иногда это следствие ошибки будет незаметно исчезать, потому что в некоторых случаях ошибающемуся будет безразлично отличие реального свойства от ошибочно предположенного, возможно, даже будет предпочтительнее.
Нельзя, однако, отрицать, что такому подходу к упомянутому случаю, насколько бы он ни казался нам естественным и справедливым, присущ более искусственный характер, чем подобному подходу к Error in corpore, в котором предположение подлинной воли было бы совершенно невозможно. Поэтому он применяется только в том случае, если тем самым необходимо защитить (достоверный и возможный) правовой интерес ошибающегося. Таким образом, возможно, что указанный подход имел место не во все времена, а также, пожалуй, применялся не ко всем случаям. Поэтому последующая ниже формулировка норм права в частном одновременно должна быть нацелена на установление и указание подобных исторических и практических границ.
Отдельные фрагменты, в которых подобную ошибку называют существенной, а на этом основании договор ничтожным, касаются в целом случая, когда покупатель ошибается в роде купленной вещи себе в ущерб, ибо он покупает сосуд из бронзы или свинца как золотой или серебряный, уксус – как вино, рабыню – как раба. Во всех этих случаях купля-продажа ничтожна, поэтому покупатель не должен платить и может потребовать вернуть уплаченные деньги . Это должно быть в силе независимо от того, знал продавец об этом или был также в заблуждении . В этом случае явно думали об интересе покупателя, который не должен платить высокую цену за низкосортный товар, и эта цель достигнута благодаря сформулированному правилу. Но у него есть и другие последствия. Если, например, в договоре было сказано, что сосуд сделан из золота, а цена за золотой сосуд будет умеренной, то покупатель мог бы захотеть считать договор действительным и потребовать разницу стоимости (§ 137, сн. 3 на с. 372), но он не может это, поскольку договор не заключен, даже если у продавца и был злой умысел. Однако этот обман может, разумеется, иметь самостоятельные последствия, независимые от договора; недобросовестный продавец, стало быть, должен возместить ущерб покупателю, если он был ему причинен в результате этой сделки, ныне признанной ничтожной .
Эту ничтожность покупки признавали, однако, не во все времена, поэтому ее полное признание следует приписать развитой правовой науке. Правда, ее утверждал уже Юлиан , зато отрицал Марцелл , и только благодаря Ульпиану и Павлу это учение обрело, пожалуй, неоспоримое господство. Ибо из древнейших времен сохранилось свидетельство того мнения, согласно которому покупка латунного сосуда вместо золотого не должна была делать договор недействительным, как и покупка ношеной одежды, которую считают новой. Этим фрагментом является частично уже ранее объясненный L. 45 de contr. emt. (§ 137, сн. 6 на с. 370), который породил особенно много недоразумений у авторов нового времени. Марциан сказал первым, что Лабеон приводит (подтверждающее) мнение Требатия, когда говорит, что если продавец выдает ношеное платье за новое, то покупатель все же может потребовать возмещения только в том случае, когда он действительно принимал это платье за новое. За этим следует заимствованное у Помпония и Юлиана подтверждение и дальнейшее развитие этого утверждения. За ним следует, наконец, продолжение положения, высказанного Лабеоном , поскольку оно применяется теперь и в отношении металлических сосудов и выражено в следующих словах: «quemadmodum si vas aurichalcum pro auro vendidisset ignorans, tebetur ut aurum quod vendidit praestet» . Понятно, что здесь покупка металлических сосудов полностью приравнивается к покупке одежды и что в обоих случаях одинаково решительно предполагается действительность договора. Поскольку в других приведенных выдержках в случаях с металлическими сосудами допускается как раз противоположное, то у наших авторов это справедливо вызвало возмущение. Попытки объединения провалились в целом как неестественные и неудовлетворительные, иногда они прямо противоречат словам . Самым простым, пожалуй, будет причисление высказывания Лабеона, а также Марцелла к прежнему, ныне отвергнутому мнению. Сейчас невозможно установить, согласился Марциан с этим мнением или же, возможно, опроверг его в продолжении фрагмента, не включенном в выборку. Компиляторов следует укорять лишь за то, что они включили это высказывание очень древнего юриста в таком виде, из которого не явствует прямо, без сопоставления с другими фрагментами, его последующее отрицание, но это упущение объясняется тем, что данный случай упоминался вслед за другим, не вызывавшим сомнений случаем со старым платьем, и из-за такого соединения компиляторы не заметили существенное различие, ведь подобные случаи встречаются нередко (ср. § 124, сн. 1 на с. 324).
Хочу попытаться теперь оценить случаи, не упомянутые в приведенных фрагментах, но родственные им, согласно принципам, которые там применяются. Если покупатель знает, что сосуд, который продавец считает золотым, только позолочен, то купля действительна, а обещанную цену следует уплатить, ибо покупатель не ошибается, а у ошибающегося продавца нет никакого мыслимого юридического интереса, который следует защитить путем предположения недействительности . Если, наоборот, продавец считает действительно золотой сосуд позолоченным и продает его в таком заблуждении, то по тому же правилу, которое в указанных фрагментах применялось для защиты покупателя, продажу следует считать несостоявшейся ; при этом также безразлично, был ли покупатель в таком же заблуждении.
Правила, высказанные здесь в отношении купли-продажи, следует без опасений применять и к обмену, внутренняя схожесть которого с куплей-продажей (что очевидно само по себе) четко высказана в наших источниках права .
Договор найма реже дает повод для применения этих правил . Там же, где это может встретиться, едва ли возникнет необходимость в указанных правилах, так как в этом случае договор нацелен на использование, которое уже само по себе предполагает определенную форму и вид пользования вещью. Поэтому здесь в подобных случаях нанимателю предоставляется гораздо более радикальная защита, чем покупателю .
При дарении следует применять следующие принципы. Если дарят позолоченный сосуд, который одаренный принимает за золотой, то дарение тем не менее считается действительным, так как у заблуждающегося отсутствует возможный юридический интерес против этого, потому что такой менее дорогой сосуд все же больше, чем вообще ничего. Если, наоборот, дарят золотой сосуд, который подаривший считает позолоченным, то дарение следует считать недействительным, не принимая во внимание знание одаренного. В пользу этого говорит аналогия с подобным правилом для продажи, которое здесь должно иметь даже большее право на признание.
Не вызывает сомнений, что это же следует допустить в случае, если завещатель так же существенно заблуждается относительно отказанной вещи.
Про стипуляцию сказано прямо, что обещание действительно, даже если кредитор считает бронзовый сосуд золотым . Этот вывод мог бы последовать уже из природы одностороннего договора, как и при дарении , потому что бронза все же больше, чем ничего. Однако основание, которое приводит древний юрист (quoniam in corpore consenserimus), указывает на большее. Поскольку именно этот же юрист (Павел) считает согласие in corpore при купле недостаточным для того, чтобы в случае с золотом и бронзой устранить ошибку в материале , то он хочет, несомненно, сказать, что свободная aequitas, которая привела к этой немного искусственной трактовке при купле, не должна иметь силу при строго буквальном характере стипуляции. Тогда из этого следует, что стипуляция должна была иметь силу и в том случае, если должник считал обещанный сосуд позолоченным, который на самом деле был золотым. Впрочем, это может быть безразлично для нашего современного права.
Наконец, этот вид ошибки упоминается при передаче в залог. Если кредитор принимает в качестве залога позолоченный сосуд, который закладчик выдает за золотой, то право на залог должно быть тем не менее обосновано . Это следует опять же из характера одностороннего договора, так как позолоченный сосуд дает больше уверенности, чем вообще ничего. Но к этому добавляют, что против закладчика направлена pignoraticia contraria actio, кроме того, он стал виновным в мошенничестве (при условии что он был in dolo, что, однако, необязательно следует из обещания). Pignoraticia contraria, которая, несомненно, обоснована обещанием (§ 137, сн. 3 на с. 372), касается того, что будет дан залог, равный по стоимости обещанному золотому сосуду. Мне кажется, однако, что такой же иск, как b. f. actio, должен иметь силу и помимо случая прямого обещания, если только истинная стоимость закладываемой вещи не соотносится с величиной долга. Ибо этот иск имеет силу и в других случаях, когда кредитор по ошибке принимает залог, который не обеспечивает ему достаточную гарантию, – главным образом, когда закладываемая вещь находится в чужой собственности или уже заложена другим лицам или когда закладываемый раб обладает небольшой стоимостью из-за болезни .

§ 139. III. Волеизъявления. Изъявление без воли.
Неумышленное. Границы этого случая

До сих пор приводился ряд случаев, в которых ошибку при сделке следовало считать существенной, т.е. исключающей волю (§ 135–138). Из-за важности указанного влияния необходимо более точно установить границы этого, прямо исключив отсюда некоторые схожие случаи, которым легко можно было бы приписать такой же характер.
Таким образом, сюда нельзя причислять такой важный случай, когда исполнение юридической сделки уже во время заключения сделки было невозможным, например когда проданная вещь была изъята из оборота или погибла в момент продажи. Правда, в этом случае обычно также будет иметь место заблуждение относительно имущественной принадлежности или существования вещи; как правило, последствием в этом случае, как и при существенной ошибке, будет также ничтожность сделки, однако такому случаю присущ совершенно иной характер, и он вовсе не входит в круг рассматриваемых здесь вопросов. Правда, и в этом случае стороны обычно будут не знать о гибели вещи, что может послужить поводом для связи такого случая со случаем существенной ошибки в свойствах. Однако ошибка здесь вовсе не обязательна, напротив, ничтожность высказывается безусловно, без учета знания действующих лиц , – она даже прямо признана для случая, если покупатель знает причину недействительности . Следовательно, здесь речь вообще не идет о несовершенном волеизъявлении, напротив, оно само по себе совершено, а все особенное, что здесь наступает, относится к совершенно другой области – к области исполнения воли или его последствий. А эти последствия не могут быть обобщены в одном общем рассмотрении, так как они различны для отдельных классов правоотношений. Поэтому их следует оставить для особой части системы .
Далее, ошибка в движущих мотивах, как правило, не влияет на действительность юридических сделок . Даже если мотив высказан и он окажется необоснованным (falsa causa), то из-за этого сделка не становится менее действительной . Однако в завещаниях имеется несколько случаев, в которых ошибка аннулирует распоряжение; при этом снова безразлично, был ли высказан движущий мотив . Во всех юридических сделках мотиву может быть также придан вид условия или модуса, и в таком случае он действует согласно характеру этих правоотношений. В отдельных случаях может вызывать сомнение, должно ли данное изъявление иметь то или иное значение, и тогда все сводится к его истолкованию .
Далее, просто ошибка в свойствах предмета правоотношения, как правило, несущественна, даже если их ошибочное предположение одновременно было мотивом для волеизъявления. Это следует самым несомненным образом из противопоставления тем немногим, ограниченным случаям, в которых ошибка, касающаяся свойств, на самом деле является существенной и поэтому исключает волю (§ 137, 138).
Ошибка в названии лиц или вещей (nomen) также несущественна, при условии что лицо или вещь подразумеваются правильно, однако было перепутано лишь название . Безразлично также неправильное название сделки (например, купля или дарение), если стороны вследствие незнания права выбрали неверное название для действительно подразумевавшейся ими сделки (§ 134, сн. l). Наконец, безразлична также цифра, неправильно записанная в завещании самим завещателем или писцом под его диктовку, если только сама цифра, которую подразумевал завещатель, не вызывает сомнений . Зато небезразлична ошибка в названии рода вещей; в этом случае силу должно иметь высказанное, а не подразумевающееся .
Далее, несущественна ошибка в описании индивидов (demonstratio), т.е. в указании их несуществующих свойств или отношений, если только в свою очередь идея заявителя была правильной . По-другому обстоит дело, когда неправильное описание совпадает с ошибочным мотивом, который одновременно является таким, что в виде исключения аннулирует волю . От случая простого описания следует отличать указание свойств рода, вследствие чего он ограничивается особым образом. Это определение имеет такое же влияние, как и определение самого рода, и если оно ошибочно, поскольку подобное свойство не встречается во всем роде, так что главное и дополнительное определения противоречат друг другу, то вследствие этого аннулируется вся юридическая сделка .

§ 140. IV. Договор

До сих пор наше рассмотрение юридических фактов всегда шло от общего к частному: от факта вообще к свободному действию, от него к волеизъявлению (§ 104 и сл.). На этом пути мы сделаем еще один шаг вперед, поскольку попытаемся установить сущность Договора, который является самым важным и самым всеобъемлющим из всех видов волеизъявления. Его понятие знакомо всем, даже за рамками нашей науки; юристам же благодаря неоднократному применению он известен и необходим настолько, что можно было бы всюду ожидать однообразное и верное его понимание, и все же в этом недостает многого.
Я попытаюсь путем анализа одного случая, договорный характер которого ни у кого не вызовет сомнения, наглядно продемонстрировать само понятие. Если мы рассмотрим с этой целью договор купли-продажи, то первым, что мы заметим при этом, будет несколько противостоящих друг другу лиц. В этом особом случае, как и в большинстве других, ими являются как раз два лица; зато в некоторых других случаях, как в товариществе, число является совершенно случайным, и поэтому мы вынуждены будем остановиться на общем неопределенном признаке множества. Эти несколько лиц должны были определенно желать нечто, а именно оба одно и то же, ибо пока будет иметь место нерешенность или отсутствие согласия, никто не сможет предположить договор. Они должны были осознать это согласие, т.е. необходимо взаимное изъявление воли, так как просто принятое, но сохраняющееся втайне решение не может считаться составной частью договора. Далее, следует учесть предмет желания. Если два человека договариваются о том, чтобы помогать друг другу советом и примером в добродетели, науке, искусстве, то это можно было бы назвать договором только в переносном смысле. Отличие его от приводимого в качестве примера договора купли-продажи, который действительно является договором, заключается в том, что в последнем воля направлена на правоотношение как на цель, а в тех случаях – на другие цели. Но простой направленности на правоотношение еще недостаточно. Когда члены судебной палаты после продолжительных дебатов приходят к согласию относительно решения, то налицо все до сих пор названные признаки, да и целью решения является правоотношение, и все же в этом случае нельзя предположить договор. Причина заключается в том, что им чуждо правоотношение, а в договоре купли-продажи оно свойственно ему.
Названные признаки можно обобщить в следующем понятии. Договор представляет собой объединение нескольких для изъявления согласованной воли, которая определяет их правоотношения. Это понятие содержит в себе отдельное применение общего, представленного выше понятия волеизъявления. Оно как отдельный вид отличается от этого своего рода признаком объединения нескольких воль в одну целую и неделимую волю, в то время как волеизъявление вообще может исходить и от одного лица.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.