Савиньи. Система современного римского права

Оба названных здесь применения высшей критики (для выбора из рукописных текстов и для их исправления) имеют явное сходство с обоими видами толкования неудовлетворительных законов: со случаями с неопределенным выражением и с неправильным выражением (§ 35–37). Таким образом, если мы спросим здесь о средствах распознания подлинного текста, который нам необходимо установить, то в качестве первого и самого важного средства признаем внутреннюю необходимость, вытекающую из связности самого фрагмента. Но таковую нельзя предполагать по общим понятиям, а только по особому литературному характеру фрагмента, которого касается критика, или по классу фрагментов, к которому относится этот отдельный фрагмент. Поэтому при таком виде критики правила едва ли окажутся полезными; главное заключается в критическом подходе, выработанном благодаря непрерывному изучению источников, и в осмотрительном, недоверчивом чувстве истины. Аналогичный подход заключается в сравнении сомнительного фрагмента из закона с другими фрагментами, однако такое сравнение может придать уверенности при исправлении лишь в той мере, в какой между обоими фрагментами будет иметься более тесное родство. Обоснованное таким образом исправление может получить еще одно – скорее, внешнее – подтверждение в том случае, если нам удастся правдоподобно объяснить, каким образом текст, который мы считаем неправильным, возник у переписчиков истинного текста. Во-первых, это можно сделать с помощью аналогии. Ибо существуют определенные ошибки, которые встречаются часто и однообразно, поэтому само предположение таковых привносит определенную правдоподобность. Сюда относится частое смешение определенных букв между собой; кроме того, пропуск буквы, если такая же буква прямо предшествовала пропущенной, следовательно, когда мы пытаемся восстановить пропущенную букву (геминация); наконец, перескакивание с одной строки на другую или перестановка строк оригинала рукописи, которую переписывал переписчик, но такое предположение вызывает намного больше сомнений. Во-вторых, правдоподобно объяснить возникновение неправильного текста можно в том случае, когда один из нескольких вариантов прочтения понять труднее, нежели другие, так что переписчики отбросили истинный текст, потому что не понимали его. Наконец, это можно объяснить тем, что во время возникновения копий произошло изменение самого права, так что действовавшее тогда право включили в копии . Зато следует отвергнуть такое объяснение ошибки, которое основывается на предположении сокращений в первоисточниках, которые якобы затем неправильно расшифровали переписчики. А так как Юстиниан строго запретил использовать сокращения в копиях своих законов , то лишь некоторые по оплошности могли, естественно, попасть в копии, но их недостаточно для обоснования какой-либо правдоподобности в отдельных случаях.

§ 40. Толкование законов Юстиниана.
Отдельные фрагменты

При толковании правил, характерных для законодательства Юстиниана, надо помнить о том, что они относятся только к двум самым большим и самым важным частям этого законодательства: к Дигестам и к Кодексу. Каждый из этих двух сборников права образует одно большое Целое, состоящее из множества исторически разных и отдельных распознаваемых элементов. Рассмотрим теперь, как следует подходить к этим элементам по отдельности и как они связаны с Целым, к которому относятся.
При толковании отдельных фрагментов следует использовать прежде всего все исторические особенности таковых, т.е. все, что мы знаем из надписей вверху и внизу страницы об эпохе, авторе, поводе этих фрагментов, а также о совершенно отличном Целом, к которому они, возможно, изначально относились . Кроме того, для толкования путем сравнения нам дан богатейший материал не только в виде других фрагментов из законодательства Юстиниана, но и всех ранних и поздних источников права; ведь вышеназванные границы реципированного Канона (§ 17) никоим образом не могут ограничить нас в научном применении названного богатства.
Далее, в этом отношении важно большое отличие названных частей, согласно которому мы можем предположить два класса таковых. Первый и самый многочисленный класс охватывает все Дигесты, а в Кодексе – рескрипты. Они являются, согласно их главному предназначению, свидетельствами существовавшего в то время права и обладают в этом отношении научным характером, в них преобладает систематический элемент толкования (§ 33). Но здесь следует предостеречь от двойного неправильного применения, которое могло бы последовать из признания этого характера. Ибо, во-первых, рескрипты отнюдь не придерживались строго этих границ, напротив, они даже слегка способствовали дальнейшему развитию права (§ 24); ведь даже научным работам древних юристов не чуждо это развитие, хотя и в меньшей мере, нежели рескриптам (§ 14, 19), что обнаружится четче при характеристике способа их толкования. Во-вторых, было бы полной ошибкой, если бы вышеизложенные основные принципы толкования законов не захотели применять к рескриптам в Кодексе и ко всем Дигестам лишь по той причине, что изначально эти источники не были законами; ведь названные принципы по своей внутренней сути применимы ко всякой другой форме юридической мысли, как и к законам, хотя развитие таковых было изначально необходимо ради толкования законов. Поэтому и я до сих пор выбирал поясняющие примеры толкования без учета того, был ли присущ изначально характер закона фрагментам, подлежащим толкованию, или нет. Вторым классом элементов больших сборников права является класс изначальных законов, к которым относятся только эдикты из Кодекса. В них преобладает исторический элемент толкования (§ 33) в такой же мере, как в первых преобладал систематический . Совершенно аналогичным характером обладают новеллы, которые вовсе не являются частью большего Целого, а являются отдельно существующими законами.

§ 41. Толкование законов Юстиниана.
Отдельные фрагменты в связи с компиляцией

Далее необходимо установить, что следует для толкования отдельных фрагментов из их связи с компиляцией, к которой они принадлежат как к Целому.
Во-первых, благодаря этой связи вспомогательное средство толкования неудовлетворительных законов, заключающееся во взаимосвязи этого закона с самим собой (§ 35), приобретает совершенно иное значение и важность. А так как теперь все Дигесты следует считать Одним большим Законом Юстиниана (а также и весь Кодекс), то вследствие этого названное вспомогательное средство приобретает чрезвычайно большое и хорошо обоснованное распространение .
Далее, новое средство толкования возникает благодаря тому, что отдельный фрагмент включен именно в этот определенный титул. А так как каждый титул Дигест и Кодекса отличается от всех остальных своим отдельным институтом права, к которому он относится, то из этого своеобразного предмета такового можно сделать хорошо обоснованный вывод о сомнительном смысле отдельного, в нем содержащегося фрагмента. Только при этом не следует упускать из виду того, что некоторые фрагменты могли включаться в совершенно неподходящие титулы по оплошности и только по видимости внешнего родства, а в этом случае указанное правило толкования не должно иметь силы . Но и в обычных случаях этому правилу придавали бы преувеличенное распространение, если бы пытались ограничить каждый фрагмент особым предметом их титула, потому что в них, даже без оплошности компиляторов, наряду с ним могло содержаться еще нечто совершенно другое, даже еще более важное. Подобное средство толкования можно было бы попытаться усмотреть в порядке, в котором расположены относительно друг друга отдельные фрагменты одного титула, если бы этот порядок определялся их содержанием. В Кодексе отдельные фрагменты каждого титула явно расположены в хронологическом порядке. В Дигестах господствует хотя и не хронологический порядок, но, пожалуй, как правило, тоже внешний порядок, благодаря чему также исключается любое его использование для толкования. Лишь в исключительных случаях место, занимаемое фрагментом в титуле, определяется его содержанием, и тогда таковой можно использовать и для толкования .
Наконец, чрезвычайно важны те изменения, которым подверглись бесчисленные фрагменты при их включении в компиляции. Эти изменения могут быть трех видов.
Первый и самый непосредственный вид заключается в том, что некоторые фрагменты при их включении в компиляции были частично перефразированы, и этот метод обычно называют интерполяцией или Emblema Triboniani. Некоторые из таких интерполяций можно доказать с большой долей уверенности , значительно большее число их можно утверждать лишь с некоторой уверенностью, или же они бывают вообще скрыты от нас. Юстиниан прямо разрешил издателям компиляций подобные интерполяции, даже издал распоряжение по этому поводу, а совершенно естественная цель этого заключалась в том, чтобы древние фрагменты, отдельные выражения которых больше не соответствовали действующему праву, посредством изменения были сделаны пригодными для включения их в сборники права . Отсюда следует важное правило, что в целях критики текста сравнение с доюстиниановыми источниками права может быть разрешено лишь весьма ограниченно, например лишь в тех случаях, в которых можно показать, что в них точно не происходило изменение права, т.е. не было повода для интерполяции.
Второй, менее явный вид изменений заключается в том, что отдельные выражения некоторых фрагментов в связи с компиляцией приобрели иное значение, отличное от того, которое вкладывали в него исконные авторы. Благодаря этому фрагменты стали пригодными для компиляции и отпала необходимость в перефразировании. Не вызывающий сомнений пример имеется в учении о сервитутах. Согласно древнему праву они приобретались посредством in jure cessio, поэтому древние юристы очень часто говорили о cessio в случае сервитутов.
Во времена Юстиниана in jure cessio полностью исчезла; но выражение cessio могло употребляться и в общем значении передачи без учета используемой при этом формы, а поэтому во многих фрагментах его оставили без изменений, совершенно правильно ожидая, что отныне оно будет пониматься каждым в этом общем значении . Еще более важным и чаще встречающимся является случай, когда не отдельное выражение, а само решение юридического вопроса остается без изменений, но в компиляции подразумевается в другой взаимосвязи и сводить его надо к другому основанию, нежели у древних юристов, так что хотя решение и там, и тут является одинаково верным, но получено разными способами . Толкование, основанное на предполагаемом изменении второго вида, удачно называется duplex interpretatio.
Наконец, существует третий вид изменений, схожий со вторым, с тем лишь отличием, что он касается не отдельных изменений правовых положений, а всего внутреннего построения компиляции. Я отношу сюда совершенно новое и очень важное положение, которое многочисленные рескрипты приобрели благодаря их включению в Кодекс. С самого начала рескрипты должны были иметь силу закона, но только для отдельного случая, по поводу которого они издавались, а не для других подобных случаев (§ 24). В компиляции они приобрели как раз противоположную силу. Они больше ничего не значат для отдельного юридического случая, послужившего для них основанием, потому что во времена Юстиниана он был давно забыт; зато правовые нормы, конкретно высказанные в них, отныне возводились в ранг общих законов. Мы могли бы предположить такое новое значение рескриптов уже по их включению в Кодекс, потому что таковое не могло иметь никакой другой мыслимой цели; Юстиниан же придал им таковое посредством прямых заявлений . Таким образом, здесь задача заключается в нахождении общего правила, высказанного в решении по отдельному случаю, что происходит благодаря соблюдению верной меры при выделении конкретной ситуации, потому что при этом можно сделать слишком много или слишком мало . Иногда не будет удаваться с полной уверенностью установить, что же следует отнести к случайным, чуждым правовой норме обстоятельствам данного отдельного случая. Этот способ существенно отличается от расширительного толкования закона путем сравнения с его основанием (§ 37). Ибо с помощью последнего должно происходить исправление слишком ограниченного, т.е. неправильного выражения; при названном подходе к рескриптам ничего не следует исправлять – надо просто правильно установить правило, высказанное в этом индивидуальном применении . При таком толковании рескриптов вышеизложенное argumentum a contrario (§ 37) является более опасным, нежели в любом другом случае толкования, потому что здесь будет нелегко полностью устранить сомнения в том, а не относится ли часть рескрипта, в которой, как кажется, имеется скрытое противоречие, все же к случайным условиям отдельного правового случая .

§ 42. В. Толкование источников права в целом.
Расхождение

До сих пор речь шла о толковании отдельных законов. Однако совокупность вышеназванных источников права (§ 17–21) образует одно Целое, которое предназначено для решения любой задачи, встречающейся в области права. Чтобы оно было пригодно для этой цели, нам необходимо выдвинуть два требования к нему: Единство и Полнота. Здесь же мы не можем ограничиться одними только законами, скорее, здесь должны быть учтены все виды источников права. Но и в этом случае (как при толковании отдельных законов) сначала следует указать основы регулярного метода, а затем вспомогательные средства для случаев неудовлетворительного состояния.
Регулярный метод заключается в создании правовой системы из совокупности источников. По своей сути она подобна конструкции отдельных правоотношений и институтов права (§ 4, 5), с той лишь разницей, что эта конструкция создается здесь в бóльшем размере. Основание закона, которое выше было рассмотрено в связи с отдельными законами (§ 34), приобретает в этой большой взаимосвязи более важное значение и большую действенность, а органическая образующая сила правовой науки (§ 14) проявляется здесь в наибольшем распространении. Источники в совокупности и особенно та их часть, которую мы называем Юстиниановым Corpus Juris, может рассматриваться с этой точки зрения как Один Закон, так что правило толкования отдельного закона по нему самому (§ 35) становится в определенной степени применимым и к нему. Здесь, следовательно, особо важное значение имеет однородность отдельных фрагментов, полное овладение которыми связано с особыми трудностями ввиду объема и разнообразия названных источников .
Неудовлетворительное состояние названного Целого, которое можно сравнить с недостатками отдельных законов (§ 35), относится к выдвинутым выше требованиям. Если нет единства, то нам следует устранять противоречие, если нет полноты, то нам следует восполнять пробел. И то, и другое, собственно говоря, можно свести к одному общему основному понятию. Ибо тем, к чему мы стремимся, везде будет восстановление Единства: негативного – путем устранения противоречий; позитивного – путем восполнения пробелов.
Случай внутреннего противоречия между отдельными частями источников похож на случай с неопределенным выражением в отдельных законах (§ 35, 36). Оба недостатка совпадают в том, что распознать их можно чисто логическим путем, что необходима помощь как таковая и что ее следует искать другим, нелогическим путем (здесь – с помощью исторических средств). Самый общий принцип сводится к превращению противоречия, если это возможно, в простую видимость, следовательно, к объединению мнимо противоречивого. Если такое объединение не удается, то применяются следующие правила.
Противоречие может встречаться либо в рамках наших совокупных источников (§ 17–20), либо только с учетом гипотетически добавляющихся к ним источников (§ 21).
В Германии совокупные источники состоят из законов Юстиниана, канонического права, имперских законов и возникшего научным путем обычного права или судебной практики. Если здесь встречается неразрешимое противоречие, то силу имеет правило, что предпочтение следует отдавать новому источнику. Это правило основано на том, что противоречие названного здесь вида относится к поступательному развитию права, так что создание новой правовой нормы связано с действительным уничтожением старой. Итак, если мы ищем норму для современного состояния права, то ее можно взять только из еще существующих, но не из уже уничтоженных . Это основание дает одновременно естественное ограничение упомянутого правила. Ибо если наряду со старым правилом существовало исключение из него, то само упразднение необязательно должно распространяться на исключение; скорее всего, исключение будет существовать наряду с новым правилом, если оно не будет упразднено отдельно .
Главное правило применяется следующим образом: прежде всего к действительной судебной практике как к самой последней переработке ранее существовавших источников права; затем следует применение к имперским законам: далее, к каноническому праву; наконец, к римскому праву. Положение двух последних требует более подробного пояснения.
Очень много спорят о том, превосходит ли каноническое право (в вопросах частного права) по значению римское. Не вызывает сомнений, правда, что и в этом случае в первую очередь следовало бы попытаться произвести объединение. Если же такое объединение не удается (потому что явно прослеживается намерение изменения), высказывали такое утверждение. Оба права, говорят, действительны не в силу собственной действительности, а благодаря рецепции; они были восприняты нами в одно и то же время, следовательно, являются для нас одновременными, ни у одного из них нет законного преимущества перед другим, а при каждом отдельном противоречии предпочтение может быть связано только с особой судебной практикой . Однако каноническое право относится к римскому в частноправовых вопросах как новеллы (особенно папские декреталии, которые и вызывают основной конфликт). И в этом отношении оба права действительно были реципированы в Болонье, а когда появились декреталии, сначала порознь, а затем в наших собраниях, то рецепция уже свершилась, а названные декреталии на самом деле добавились как новые, изменяющие законы. В Германии, правда, рецепция канонического права (с самого начала всего и полного) происходила одновременно с рецепцией римского; однако она происходила в том же духе, что и в Болонье, ведь оттуда были восприняты границы совокупности римских источников (§ 17). Этот процесс мог бы в крайнем случае вызывать сомнения, если бы каноническое право было принято в Италии как закон, а Германия его вообще не приняла бы; однако в Германии в период рецепции авторитет Папы и издаваемого им права был таким же большим, как и в Италии, так что указанное отношение между обоими видами права в Германии было признано не только из-за авторитета Болоньи, но и по тем же причинам, что и в Болонье. Отсюда следует, что в частноправовых вопросах каноническое право, как правило, имеет преимущество перед римским. Исключение из этого правила может быть обосновано либо только особой судебной практикой, либо (в евангелических странах) противоречием канонического положения частного права евангелическому церковному праву. Кроме того, такой же результат (вследствие подобного исключения) может возникать вследствие вышеназванного предпочтения имперских законов перед каноническим правом, а именно если имперские законы не признают отдельное положение канонического права и вследствие этого принимают противное римское правило .

§ 43. Толкование источников права в целом.
Расхождение (продолжение)

Важнее – и труднее в обработке – расхождение между отдельными частями законодательства Юстиниана. Оно широко распространено, а мнения новых авторов по этому поводу очень сильно отличаются друг от друга .
Необходимо прежде всего отличать новеллы от трех сборников права. Новеллы как отдельные законы предназначались для постепенного изменения и развития права; законодатель никогда не собирал их в одном собрании. Поэтому в случае расхождения предпочтение следует отдавать новелле не только перед тремя сборниками права, но и перед любой другой, более древней новеллой . Да и предположение расхождения вызывает здесь меньше опасений, следовательно, попытка объединения здесь менее необходима, чем в сборниках права, потому что как раз предназначением новелл было изменение права. У нас, правда, все новеллы были реципированы одновременно со сборниками права, и можно было бы предположить, что из-за этого новеллы снова утрачивали бы естественное превосходство, полагавшееся им как новым законам . Однако названная рецепция происходила все же в духе Юстиниана, как завещанных им законов, следовательно, с той действительностью таковых, которая установилась сама собой в конце его долгого правления. Ведь тогда новеллы успели уничтожить противоречащее им прежнее право, следовательно, нам совершенно безразлично, что мы заимствовали новеллы одновременно с более ранним правом.
Сначала в отношении трех сборников права необходимо сформулировать общую точку зрения, исходя из которой можно будет найти особые правила для случаев расхождений. Бесспорно, сам Юстиниан хотел, чтобы они считались одним взаимосвязанным Целым, а именно настоящим сборником права, другими словами, научным трудом, чтобы исключительно по нему можно было решить любое судебное дело и чтобы он был достаточен для этой цели . Эту цель следовало достичь путем такой выборки из огромного количества существующего правового материала, чтобы выбранные части в их исторической форме можно было соединить в новое Целое. В этой новой правовой конструкции Дигесты были главной частью – единственно ясной самой по себе и вместе с тем достаточной для применения, к которой примыкали две другие части как выдержки или как дополнение. Однако такое положение Дигест не давало повода для того, чтобы отдавать предпочтение их содержанию по сравнению с содержанием других частей. Некоторые утверждали в отношении Институций, что они должны были бы быть важнее других, как труд, созданный самим Юстинианом; другие – что они должны были бы быть менее важными как простые выдержки из Дигест (и то, и другое неправильно). Здесь вообще не рассматривается вопрос об их участи в качестве учебника в юридических школах. Как элемент законодательства, они составляют отдельную Конституцию Юстиниана , а в этом отношении ее не следует считать ни более важной, ни менее важной, нежели большие сборники права. Ниже мы еще вернемся к случаю возможного конфликта. Наконец, некоторые утверждали общее предпочтение Кодексу перед остальными частями, схожее с предпочтением новелл, потому что этот наш современный Кодекс приобрел силу закона на один год позже, нежели Институции и Дигесты. Поэтому в случае конфликта отдельных фрагментов предпочтительным должен быть Кодекс. Но из этого последовал бы следующий странный результат. Первый Кодекс (точно совпадающий с нашим новым в своей самой большой части) появился в 529 г. Когда затем в 533 г. были опубликованы Институции и Дигесты, то они упразднили в Кодексе все противоречивые фрагменты. Напоследок в 534 г. появился новый Кодекс, который, следовательно, должен был бы упразднять Институции и Дигесты, а благодаря этому восстанавливал бы именно те фрагменты первого Кодекса, которые год назад были упразднены. Юстиниан ни в коем случае не хотел вызвать такой легкомысленной смены права . Он даже не мог подумать об упразднении такого рода, потому что полагал полную гармонию, а не расхождение между этими сборниками права. Единственными фрагментами нового Кодекса, которые мы могли бы считать упраздняющими, не будучи вынужденными предполагать названную бессмысленную смену права и не противореча предполагаемой Юстинианом гармонии, являются те немногие, которые появились между вступлением в законную силу Дигест (30 декабря 533 г.) и опубликованием Кодекса (17 декабря 534 г.), т.е. в промежуток длиной менее года . То, что они должны быть более важными, чем право Дигест, не вызывает сомнений, но это их преимущество следует и из другого, более решительного основания, которое мы рассмотрим подробнее ниже, а поэтому нет необходимости использовать для этого более позднее опубликование Кодекса, в котором они содержатся. Итак, если мы резюмируем кратко общий принцип подхода к трем сборникам права, то получим следующее: им предопределено быть одним большим взаимосвязанным трудом, их не совсем одновременное опубликование не оказывает никакого влияния, и мы можем так подходить к ним, не опасаясь ошибки, будто они были опубликованы одновременно . Из этого принципа надо вывести теперь особые правила подхода к отдельным расхождениям, с которыми мы можем столкнуться в этих трех сборниках права.

§ 44. Толкование источников права в целом.
Расхождение (продолжение)

Особую силу и значение в этом случае приобретает прежде всего общее правило: превратить противоречие путем объединения, если это возможно, в простую видимость (§ 42). Во-первых, потому что эти три сборника права представляют собой один научный труд, в котором, следовательно, единство мысли как таковое следует считать естественным состоянием; во-вторых, потому что Юстиниан настойчиво утверждает, что в нем нет расхождений, а если нам покажется, что таковые есть, то следует просто присмотреться более внимательно (subtili animo), и мы обнаружим скрытое основание объединения . Эта рекомендация чрезвычайно важна, потому что благодаря ей полностью оправдывается слегка искусственный способ объединения; разумеется, способ не полностью произвольный, ведь мы привносим различия извне, для чего отсутствует всякий повод как в самих противоречивых фрагментах, так и в других частях законодательства .
Подобное объединение возможно двумя различными путями: систематическим и историческим. Оба пути допустимы сами по себе, однако второй следует использовать только там, где первый не может привести к цели.
Систематическое объединение может осуществляться благодаря тому, что каждый из противоречивых фрагментов получает особые условия применения, т.е. своеобразную область господства; либо благодаря тому, что сферу действия правила (в зависимости от разных условий) мы разделим на две одинаковые половины; либо благодаря тому, что будем считать один фрагмент правилом, к которому второй будет относиться просто как исключение. Оно может осуществляться также и благодаря тому, что оба фрагмента мы будем понимать как одно целое, так что один фрагмент будет дополнять другой, т.е. один будет точнее определять и ограничивать кажущуюся универсальность другого . Следующие примеры применения сделают этот способ более наглядным. Во многих фрагментах приобретение в силу давности объявляется возможным, если владелец предполагал наличие правооснования, хотя оно и отсутствует ; в других фрагментах в этом случае приобретение в силу давности объявляется невозможным . Примирение заключается в том, что приобретение в силу давности возможно, когда можно доказать вероятную причину указанного заблуждения, в противном случае – нет . Во многих фрагментах говорится, что между супругами купля-продажа как таковая недействительна, если продажная цена установлена выше или ниже истинной стоимости ; в других фрагментах вся эта недействительность ограничивается случаем, когда подобная купля-продажа совершается с целью способствования дарению; зато если купля-продажа осуществляется независимо от этой побочной цели, то купля-продажа действительна, а недействительно лишь дарение денег, выражающееся в установлении цены . Таким образом, в основу этого метода положено правильное мнение, что правило своей неопределенной широтой высказывания не исключает ограничение, выраженное в более подробных определениях или исключениях; оно исключает подобное ограничение только посредством его прямого отрицания. В приведенных здесь фрагментах сами древние юристы намекали на такой способ. Особое внимание при этом следует уделить своеобразному характеру правил или формул, созданных научным путем древними юристами (§ 14). Таким образом, если два противоречивых фрагмента представляют собой противоположность подобной формулы конкретному положению, то почти всегда мы должны будем отдать предпочтение последнему. Абсолютно в этом духе поступает Африкан (сн. f); еще более важное и наглядное применение этого основного принципа показано в другом месте (Приложение VIII, п. VIII). Историческое объединение осуществляется благодаря предположению, что в одном из противоречивых фрагментов содержится истинное и прочное положение законодательства, а в другом – просто исторический материал. Этот способ приобрел дурную репутацию благодаря некоторым авторам, поскольку они его недопоняли и стали применять. Они считали решающей простую временную последовательность и повсюду стали полагать, что новый фрагмент (из императора или юриста) более важен, нежели старый. Такой – пусть и простой и удобный – подход не оправдывается даже общим планом сборников права; абсолютно определенно такому подходу противоречит сам Юстиниан, заявляя именно в отношении Дигест, что каждый включенный фрагмент должен считаться императорским законом, автором которого является он сам . Зато историческое объединение можно полностью оправдать, если включение древнего фрагмента удается подтвердить правдоподобной исторической надобностью; тогда он ставится после нового, но не потому, что он более древний, а потому, что его назначением не было прямое применение . Подобная историческая надобность может быть двоякой. Во-первых, из-за правоотношений, уже существовавших на момент компиляции, вследствие чего они должны были разрешаться еще по прежним законам . Во-вторых, – что более важно и допускает более широкое применение – потому, что новый, единственно действительный фрагмент должен был стать более понятным благодаря фрагментам из прежнего права. При этом, следовательно, предполагается, что древние фрагменты включались с целью ознакомления с историей права (это казалось необходимым для пояснения нового фрагмента).

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.