Тибо. О необходимоcти общего гражданcкого права для Германии

Если же мы взглянем на счастье граждан, то вовсе не может вызывать сомнений, что подобный простой свод законов для всей Германии заслуживал бы названия «наипрекраснейшего небесного дара». Уже само Единство было бы бесценным. И если даже могло бы или должно было бы случиться политическое разделение, то все же немцы глубоко заинтересованы в том, чтобы их навечно связывало чувство братства и чтобы чуждая власть больше никогда не злоупотребляла одной частью Германии против другой. Ведь одинаковые законы порождают одинаковые нравы и обычаи, и эта одинаковость всегда оказывала волшебное влияние на любовь и преданность народа. Кроме того, гражданский оборот делает такое единство почти крайней необходимостью. Наши германские земли могут сохранить свое благосостояние только благодаря живому, внутреннему, взаимному обороту, а о резком эгоизме народа, о котором говорится во французском Кодексе, мы не желаем вовсе ничего слышать. Стало быть, если нет одинаковости права, то возникает ужасное бесчинство коллизии законов, при котором вновь возникает скверное обстоятельство, при котором, по Герту, об этой коллизии существует не менее ста тридцати трех спорных вопросов; следовательно, у бедных подданных в их обороте возникнут такие вечные перебои и они попадут в такой лабиринт неуверенности и колебаний, что даже самый злейший враг не смог бы сделать ничего худшего для них. Зато единство права смогло бы сделать путь гражданина из одной земли в другую ровным и безопасным, а у плохих адвокатов больше не было бы возможности гнусно высасывать соки из бедных иностранцев и издеваться над ними при продаже им своих юридических секретов.
Если же мы рассмотрим еще и внутреннее бытие и сущность права, то у беспристрастного наблюдателя должно само собой возникнуть убеждение, что мудрый, глубоко продуманный, простой и одухотворенный Свод законов является как раз тем, что крайне необходимо гражданину Германии для его укрепления и возвышения, чтобы политическая раздробленность и неразрывно связанная с ней мелочность приобрели в нем хороший противовес и чтобы ни один правитель не был в состоянии предоставить разработку подобного свода законов своим лакеям. Это правда, что у нас в Германии есть много превосходных, опытных, искусных служащих, однако почти всегда они пригодны лишь для того, что в широком смысле называется управлением, т.е. для применения существующих законов. Мужей, доросших до законодательства, а особенно до общего, абстрактного законодательства, существует очень мало даже среди ученого сословия. Это не должно неприятно изумлять, и это не упрек, несущий в себе какую-то озлобленность. Ибо хорошее законодательство представляет собой самое трудное из всех занятий. Для этого нужен чистый, большой, зрелый, благородный ум; обязательны навыки, чтобы не быть пораженным неискренней жалостью и всякими мелочами, и бесконечная осмотрительность и разнообразные знания. Когда необходимо подобное, то ни одиночка, ни несколько одиночек не могут приписывать себе, что они мудрее всех остальных, зато должны быть объединены силы многих лидеров, чтобы благодаря всестороннему взаимодействию было достигнуто нечто Добротное и Завершенное. Ни одно германское министерство юстиции, если оно захочет говорить скромно и правдиво, не будет утверждать, что оно способно настолько безукоризненно разработать хотя бы одно из множества основных учений гражданского права, что труд его можно было бы смело предъявить на проверку лучшим немецким правоведам, а не только адвокатам и судьям этой земли. Пусть даже самый Умелый попытается разработать закон только о мелочах. Опрос других, а также последующий опыт всегда будут вносить разнообразные поправки в его представления, а тот, кто здесь будет действовать в одиночку или только с небольшим числом помощников, вскоре снова и снова будет сожалеть о своем сочинении.
К этому же следует добавить еще и то, что многие немецкие государственные служащие стали постепенно представлять себе законодательство чрезвычайно неправильно и считать его деспотичным, особенно в последнее время распада и возврата назад; и это Зло будет скорее увеличиваться, чем уменьшаться, если партикулярные законодательства, которые как таковые не слишком боятся голоса общественности, и далее будут скрыто проводить свои опыты над несчастными гражданами. Я могу привести лишь пример выдающегося покойного государственного деятеля, который недавно был силен в законодательстве в одной немецкой земле. Он был человеком сильного духа, большой честности, очень проницательным, трудолюбивым и хорошо знал свою землю, как немногие могли бы ее знать. В большой коллегии в качестве активного помощника для Многих, даже ограниченный только своим голосом, он был бы благодатью своей земли. Однако он надорвал свои силы, хотел быть более благоразумным и умнее многих; и тут случилась правовая беда, которая «согнула» всю страну. Постоянные новшества и изменения, чистая ложь в так называемых аутентичных толкованиях, объяснения, которые могли бы считаться образцом неясности, а также масса совершенно неверных взглядов и принципов вследствие безудержного дерзания! Когда зашла речь о возможности введения Кодекса Наполеона, я как-то предложил ему: пусть он не пропустит известную позорную статью о внебрачных детях; далее, предложил вычеркнуть ст. 1649, согласно которой скрытые пороки сходят с рук безнаказанно при покупке на публичных торгах, как результат грубого недоразумения, и, наконец, не пользоваться ст. 1139, согласно которой при договоренности об определенной дате платежа просрочка должна предполагаться лишь в том случае, если договорились именно о том, что просрочкой должен считаться неплатеж (ведь это же понятно само собой, да и гражданину никогда нельзя докучать произвольными, бесполезными формами). Однако ответом было: на 1) – божественное устройство мира также несовершенно; на 2) – это привело бы к перегрузке судов; на 3) – если подданный надлежащим образом заучит новый свод законов, то тогда он будет знать, что ему нужно и не нужно делать. Представьте себе законодателя, руководствующегося только этими тремя принципами: мы можем без нужды разрушать, ибо это делают молнии и землетрясения на глазах у Бога; мы можем дать погибнуть обманутым, если благодаря этому суды будут иметь больше спокойствия; и мы можем смело взвалить на гражданина обязанности, ибо он может узнать о них путем (трудного, часто невозможного) изучения законов; представьте себе законодателя, действующего лишь согласно этим трем принципам, – ведь это же бедствие и погибель во всех направлениях! И подобное бедствие мы вынуждены были терпеть в недавнее время, но не по воле наших добрых правителей, которые не в состоянии понять все сложности гражданских отношений, а вследствие эгоизма и упрямства их лакеев, – и это в то время, когда с Небес следовало призывать Божественных ангелов, чтобы те осушили миллионы слез, которыми из-за нужды и бедствия, стыда и позора обливались честные немцы, начиная с Высочайшего и до самого низшего!
И кто осмелится сказать: среди нас есть лишь немного государственных деятелей с подобными извращенными принципами, с такой ограниченностью, упрямством, с таким злополучным, всепоглощающим высокомерием? Их действительно немало, и наряду с этим существует так много незнания, так много преднамеренной закоснелости в старых предрассудках, так много несостоятельности и вялости, что будет редкой удачей, если Германский правитель сможет сказать себе: в великом занятии законодательством я могу уверенно довериться моим советникам; тем более что при объединении лакеев одного единственного Господина авторитет одного легко склоняет других к податливости и в этом случае, как правило, нельзя предполагать полную свободу голосов. Такой свободы и проницательной всесторонности рассуждений можно добиться лишь путем объединения Многих со всех земель; пусть даже среди них объявится сумасброд или нравственно испорченный. Ведь божественной благодатью больших коллегиальных переговоров является именно стыд, эта великая «защитная стена» свободы человека, благодаря которой всемогуще воздействует сила публичности, которая всегда укрощает порочность одиночки. Усилия всех вдохновляют и возвышают всех невероятно, а благодаря терпеливому обсуждению всех сомнений и замечаний в результате сглаживаются все углы, так что завершенное творение, как правило и в целом (а на большее в целом нельзя претендовать!), встретит одобрение каждого отдельного голосующего.
Впрочем, едва ли стоит напоминать о том, что подобный свод законов, возникший благодаря совместному творчеству, может быть позднее улучшен в случае необходимости именно таким же путем. Ибо без этого задуманное единство просуществовало бы, естественно, лишь недолго, а злая воля попыталась бы отомстить повсюду путем быстрого его устранения. Таким образом, это дело следовало бы рассматривать как международный договор при торжественной гарантии великих иностранных союзных держав. Не следует бояться того, что будущие необходимые изменения вызовут такие же пространные объяснения, как и нынешнее составление свода законов. Ведь основные части свода законов останутся, как правило, без изменений, а необходимые изменения в сомнительных случаях будут всегда настолько ясно следовать из практики или научных работ, что об этом не надо будет много спорить.
Между тем уверенно следует рассчитывать на то, что высказанные до сих пор мысли повсюду встретят большие возражения. Поэтому хочу обсудить более подробно возможные главные возражения, причем, однако, вынужден буду оставить в стороне грустные мысли, которые обычно предостерегают ото всего лишь из-за того, что это может не понравиться тому или другому. Ибо подобное частичное недовольство неизбежно в любом деле и было бы неизбежно даже в том случае, если бы сам Ангел все устроил. Следовательно, здесь все зависит от большинства и от лучшей, положительной части нации, и эта часть не станет сомневаться в Хорошем, потому что не все сразу становится идеальным или обязательно нравится каждому. Здесь дело обстоит так же, как с принятием решений большинством коллегии. Как правило, благодаря этому достигается Лучшее, а оттого проигравший есть предатель доброго дела и будет считаться таковым, если он не захочет подчиниться или будет пытаться предательски, посредством тайных связей, препятствовать тому, что он должен был бы атаковать прямым путем справедливости или не трогать этого.
Итак, названные возражения я хотел бы разделить на тайные и открытые. Под последними я понимаю такие, которые, будучи честным человеком, можно высказать, не краснея, перед всем миром; под первыми же такие, которыми, возможно, иногда хотели бы втайне воспользоваться с целью введения правителей в заблуждение и отвлечения их от истины, но которые, высказанные во всеуслышание, сделали бы Предупреждающего достойным всеобщего презрения всех Честных.
Итак, тайными возражениями являются: подобный свод законов парализовал бы власть и мешал бы свободе отдельного правителя земли; в эти трудные времена следовало бы воздержаться от всяких новшеств; каждое изменение в правовом устройстве пробуждает дикий нрав народа, легко может стать поводом для восстания и втянуть в результате Германию в такой же водоворот событий, от которого Франция в настоящий момент едва спаслась.
С первым возражением можно легко разделаться. Ибо благородные германские правители никогда не придавали значения тому, что их подданными «довольно здорово правят» изо дня в день и что те постоянно чувствуют «шпоры и узду» «плохого всадника»; зато придавали значение тому, что наслаждаются заслуженным покоем при мудрых, твердых законах и по возможности беспрепятственно и без потрясений занимаются своим делом верно, честно и традиционно. Стало быть, благородные правители будут благодарны Создателю, если их земле сможет достаться гражданский кодекс, который пообещает постоянный покой и безопасность и добрые отношения с соседями. Ведь и для «Мании правления», если это чудовище должно будет продолжить свое холеное существование, останется достаточное поле деятельности как в управлении в целом, так и в области финансов, экономики и общей и особой полиции, поскольку, согласно вышеназванным предложениям, в неограниченной власти правителей земель и участвующих в управлении сословий остается все законодательство в названных областях. И если даже будет своего рода понижением то, что правитель, согласно названному плану, сможет делать не все, что ему заблагорассудится, то это понижение неизбежно для добрых правителей, да ведь они сами будут желать такового. Ибо добрый правитель охотно подчиняется законам целесообразности, и он считал бы себя самым счастливым, если бы ни в одной из ветвей управления не надо было бы ничего больше изменять. Правда, всегда будет хватать ничтожных советников, которые слишком охотно любят обращать на себя внимание и довольно часто хотели бы опробовать свои ограниченные взгляды in anima vili (на подданных); но против них народ может спокойно воспользоваться помощью самого правителя, если тот осознает свою истинную верховную власть.
Прочие возражения являются более опасными, так как они коварны, а в эти времена пережитых и все же отчасти вновь грозящих диких потрясений они легко могли бы захватить испуганную, неопытную душу; даже клеветник почти всегда может рассчитывать на то, что нечто из сказанного им будет услышано. Эти возражения особенно коварны в отношении Германии. Нет ни одного народа на Земле, который был бы так предрасположен к послушному следованию своей дедовской конституции и к верному служению своим правителям, чем простодушный народ Германии. Так и хочется сказать, что германскому правителю нужно исполнять свой долг лишь наполовину, лишь время от времени честно доказывать народу свою симпатию, лишь в общем и целом хорошо соблюдать закон и справедливость, чтобы быть уверенным во всеобщей любви и приверженности. Выдающийся правитель, свежую могилу которого жители Бадена почитают как последнее пристанище святого и память о котором никогда не умрет в них, был спокоен и беспечен, хотя вокруг него бушевали самые дикие народные бури, был боготворимым другом своих подданных, и не потребовалось бы даже непревзойденного, мудрого его правления, чтобы он смог рассчитывать на верность народа. Немец знает слишком хорошо, за что он с давних пор должен быть благодарен своим правителям, и знает причины, по которым он и впредь должен им доверять и дорожить ими. Наши правители рождаются и воспитываются в радушном довольстве, их душу не омрачают никакие трения, от которых подданный, особенно государственный служащий, в толкотне хлопотливой жизни становится таким тысячекратно взволнованным, безучастным, озлобленным и сомневающимся в своих принципах. Каждый из них может утвердиться в Добром, возвышенно вспоминая дела великих прародителей, и по истории своей собственной земли узнать, какую благодать приносит своему народу хороший правитель благодаря умеренности, силе, благоразумию и справедливости. Вот поэтому у нас народ преисполнен живой верой в то, что истинная аристократия, чистота мышления и то, что заслуживает названия истинного благородства, т.е. доброжелательность по отношению к каждому, пренебрежение всем мелочным, неподкупность и нейтралитет, возвысит нравы их правителей над любой подлостью; и оттого народ всегда охотно жертвовал решительно всем, чтобы утвердить честь своих правителей и отвести от них беду. И разве случалось нечто подобное в большей мере, нежели именно в данный момент доблестного усилия народа и общей преданности? Это более чем злоба, если даже в такие времена правителя пытаются отторгнуть от своего народа, вызвать у него недоверие и озабоченность. Именно этого нам следует опасаться более всего сейчас. Ибо – об этом надо сказать во весь голос! – испорченность и мелочность определенной части государственных служащих в некоторых землях становится все сильнее. Распущенное отродье слишком охотно хотело бы прибрать к рукам нынешние плоды правления, парализовать силу правителя и распространиться по стране как ураган, бесконтрольно господствовать и мучить во всех краях и отпустить поводья собственной подлости, тщеславия и алчности. Вот тогда-то чистую душу правителя отравит недоверие, вот тогда-то будут приложены все усилия, чтобы плохое окружение сделало невозможным живительное воздействие народа; они будут искусно стараться, чтобы Хозяин земли погряз в роскоши и суете, в чувственности и лености, чтобы отныне Другие тихо захватили бразды правления и могли носиться по стране вдоль и поперек вместе со своей шайкой, как им заблагорассудится. Вот чего должны опасаться наши правители, и более чем когда-либо! Ибо жаловаться следует не на то, что недавно адская судьба лишила нас друзей, отцов и детей и разрушила цвет нашего благосостояния, а скорее на то, что нам внушали ужасную всепоглощающую злобу, которая грозит все разрушить, если быстро не будет использовано сильное противоядие. Они – Злые и Тщеславные – не поняли, что у необузданного разрушителя мира надо перенять его положительные качества, его энергию, рассудительность и серьезность; зато благодаря наблюдению за его ошибками и непонятной страсти к подражанию они превосходно пробудили и закрепили в себе все порочное и бесчестное. Вот откуда это жестокое презрение к человеку, это холодное, беспощадное обхождение с подданными, эта халатность важных чиновников, это бережное отношение и возвышение Плохих как инструментов, пригодных для любых целей, это взаимное покровительство среди всех тех, которые своей злобой могли бы нанести вред друг другу; но прежде всего это гнусное стремление копировать все властные меры Ужасного, которые можно оправдать лишь в том отношении, что человек без нравственных устоев, не обладающий истинным величием и без унаследованного имени, пытался совершить отчаянный поступок – обуздать самонадеянную, вероломную, опустившуюся нацию и сделать ее послушным инструментом своего буйного настроения. Наши правители должны искать своих врагов среди этих людей, и только среди них. Лишь оттого то многократно явное недовольство и та безотрадность большинства в народе, подпитываемые удручающими рассуждениями, что наши Бессовестные, которые до сих пор открыто служили чуждому Чудовищу, ныне лицемерно умывают руки, снова прокрадываются повсеместно, скрывая свое клеймо, а затем станут раздавать Верным и Справедливым «земное вознаграждение добродетелью» в виде гнусного пренебрежения и надругательства над ними. Однако всемогущий Бог сделает так, что вскоре наши правители заметят все сети, которыми их пытаются опутать. И тогда они смогут опереться на порядочность народа как на скалу, а каждое мудрое новшество будет способствовать лишь укреплению у подданных чувства верности и внутренней любви к правителю.
Среди возражений, которых можно было бы ожидать от честных людей, самым вероятным, возможно, будет следующее: право должно считаться с особым духом народа, со временем, местом и обстоятельствами, и в этом отношении общий гражданский кодекс для всех немцев привел бы к порочному, неестественному принуждению. В пользу этого возражения, правда, можно привести мнения многих авторитетных лиц. Но как часто после Монтескье мы слышали о том, что право должно быть модифицировано разумно согласно обстоятельствам, месту, климату, характеру нации, а также согласно тысяче других вещей? А не пришли ли с осторожным принятием во внимание всего этого к тому, что в результате все Мыслимое объявляли либо Справедливым, либо Несправедливым, ибо оказывалось, что даже самое Безумное находило своих приверженцев то тут, то там. Однако – прошу простить меня за столь сильное выражение! – в подобных взглядах я могу усмотреть почти только абсурдность и отсутствие глубокого ощущения права. Большая часть всего этого является не более чем чистым смешением обычных последствий явления с тем, что может и должно быть согласно здравому смыслу. Если человек следует за своим настроением, своей ограниченностью и за каждым первым слабым побуждением, как это обычно бывает, и если в результате из этого возникают принципы и институты, то тогда результат можно легко объяснить, но тем самым он еще не оправдан. Четыре основных вида темперамента, которые мы должны различать согласно нашей психологии, дают, свободно и неуправляемо, совершенно разные линии поведения, но ни в одной этике вследствие этого не нарушается достойная уважения простота ее положений. Даже если холерику труднее предотвратить гнев, чем флегматику, он все же должен научиться управлять своей головой, а флегматик должен приложить все силы, чтобы подражать бодрой деятельности сангвиника. Вот также и внешнее право должно быть рассчитано на то, чтобы объединять людей, а не укреплять их в их вялых привычках или льстить их подлости; оно должно вернуть им полное благоразумие и вырвать их из болота презренного эгоизма и мелочности. Ведь при деспотическом устройстве даже слуги также предрасположены к жестокому обращению с подданными, а оттого при подобном устройстве даже гражданский процесс легко превращается в произвол; ведь мелочные людишки любят витиеватые законы, а безнравственные мужи соседней нации чувствуют себя счастливыми лишь тогда, когда у них есть законная полная свобода для распутства; вот почему серьезное право может лишь скорбеть о том, что ему чинят препятствия, однако оно должно ради здравого смысла действовать решительно и навести порядок и не даст помешать себе в своих крайне необходимых институтах. Правда, особые обстоятельства могут потребовать особых законов, что часто имеет место в отношении экономических законов и законов о полиции. Но гражданские законы, основывающиеся в целом только на человечности, разуме и здравом смысле, будут весьма редко попадать в положение, когда им надо будет подчиниться обстоятельствам; и если даже из-за единства кое-где возникнут небольшие неудобства, то бесконечные преимущества этого единства с избытком компенсируют все эти жалобы. Задумаемся лишь над отдельными частями гражданского права! Многие из них являются, так сказать, своего рода чистой юридической математикой, на которую никакая локальность не может оказывать какое-либо решительное влияние, например на учение о собственности, наследственном праве, ипотеках, договорах и на то, что относится к общей части юриспруденции. И даже в тех учениях, на которые, как кажется, сильнее должна была бы влиять индивидуальность человека, сталкиваешься, как правило, всегда с тем, что одно мнение представляется лучшим, поскольку законодательную деятельность пытаются сохранить не путем голых формальных демонстраций, а путем, как и должно быть, тщательного взвешивания всех оснований Целесообразного и Полезного. Так, например, можно много спорить о границах расторжения брака и отцовской власти, но никто же в конце концов не будет пытаться утверждать, что для этого должны существовать разные системы, если даже у кого-либо останутся сомнения в этом вопросе и он не осмелится безоговорочно и во что бы то ни стало высказаться в пользу какого-либо одного мнения. Со сводом законов, касающимся лишь немцев, в этом отношении дело обстоит лучше. Ведь если даже политические интересы и породили определенное размежевание, то все же основа повсюду осталась одной и той же: повсюду одинаковый Дух верности, повсюду среди Лучших одинаковое отвращение к искажению, кривлянию и лицемерию, а сильные и радушные северные немцы всегда смогут превозносить ту братскую любовь, с которой в последнее время их встречал умелый и бодрый народ южных немцев у своего очага.
Но дело должно пойти еще дальше. Хваленые правовые различия, которым Сомневающиеся придают такое большое значение, являются даже не следствиями естественного устройства и местных отношений, а скорее результатами неразумной оторванности и необдуманного своеволия, по крайней мере в большинстве случаев. Как только сделаешь в Германии слишком большой шаг, так сразу же попадешь в страну другого права, что уже было замечено Вольтером. Но в чем же причина этого? Ведь не в том же, что на этом берегу ручья солнце светит по-иному, чем на другом, а в том, что ни один законодатель не советовался с соседом, и каждый сам по себе в тиши занимался своим собственным моральным и гражданским хозяйством. Вследствие этого мы получили бесконечную путаницу в праве, и именно поэтому мы стали счастливыми обладателями сотни разных аршинов и отличий в железнодорожной колее. Так, например, учение о порядке наследования по закону является самым простым в мире, в целом не зависящим ни от какой местности, а лишь от простой идеи, что законодатель вместо умершего должен разделить так, как мог бы разделить умерший и, возможно, действительно разделил бы так. И тем не менее в нашем Отечестве об этом существует не менее тысячи различных местных прав. Лишь в герцогстве Шлезвиг-Гольштейн в отношении этого существует столько различных уставов и обычаев, что в Киле об этом вынуждены читать целый курс лекций, тогда как в австрийском Своде законов с его замечательной добротностью и простотой весь вопрос урегулирован для всей огромной империи в нескольких четких статьях. Каждый день дает новые доказательства этого. Разумные мужи нации очень легко договорились и приняли решение о целесообразной организации ломбарда, но недавно мудрым городским советам разрешили (просто так, во имя Бога) и в этом вопросе действовать самостоятельно, и сразу же возникло более тысячи намного более плохих вариантов по этой теме.
Правда, нельзя будет предотвратить того, что кое-где в отдельных землях придется сохранить некую особенность как таковую, например, принимая во внимание крестьянские хутора, определенные земельные сервитуты и т.д. Однако из этого следует только то, что ее следует сохранить, но никоим образом не то, что вследствие этого должно затормозиться движение великого Творения. Подобные вещи можно очень легко выделить, если только подходить к делу честно и по-мужски, а не стараться путем крючкотворства и мелочного скептицизма преднамеренно все затуманить и запутать, как на прежних блаженных рейхстагах.
Второе ожидаемое со многих сторон возражение будет основываться на святости Унаследованного и Традиционного. Необходимо избежать по возможности всяческих изменений, почитать Существующее, потому что оно стало привычным, а оттого ценным для гражданина, и даже защищать признанные предрассудки гражданина, потому что полное их преодоление выше человеческих сил! Это возражение будет звучать со многих сторон, да я и не намереваюсь оспаривать в целом подобные взгляды, но я утверждаю, что теперь они не годятся вовсе или хотя бы частично, что за такой патриархальной правовой мудростью по большей части скрывается Недобросовестное и Непонятное.
Легкомысленные изменения всегда пагубны, а характер народа обретает огромную силу и чистоту, если потомки идут твердо и степенно тем же путем, который доставлял счастье и удовлетворение их предкам. Это и правда заслуживало бы того, чтобы повторялось довольно часто, если бы в новейшие времена безо всякого научного предупреждения над всем этим не было пролито так много горьких слез, так что сегодня никто не знает, кому он завтра будет принадлежать и чего его лишит или что оставит вихрь законодательных козней. Однако именно та неизменность, та благодатная готовность народа почитать старину может быть достигнута лишь благодаря общему своду законов, который возникнет из усилий всей нации и будет заслуживать того, чтобы его называли триумфальным творением. Напротив, если нам сегодня оставят прежнее право, то нам достанется Плохое, Неестественное, многократно Противоречащее нашей своеобразности, а «штопанью» его не будет видно конца и через годы. Стало быть, дайте нам подобное добротное триумфальное творение и именно в настоящее время, когда умы требуют Великого как никогда ранее, когда каждый честный гражданин готов преданно терпеть и действовать, чтобы хотя бы своим потомкам оставить доброе наследие. Подобный труд, созданный в такое время, станет Святыней для наших детей и внуков, и так и только так удастся наконец придать прочность и большое самообладание нашему народу, которые ему подходят во всех отношениях.

Страницы: 1 2 3

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.