Савиньи. Система современного римского права

b) не вызывающему сомнений словоупотреблению в некоторых отдельных случаях применения, потому что когда перегрин или латин получал право гражданства, то у него в этом случае происходила важная Status mutatio, однако едва ли хотя бы один римлянин назвал бы это улучшение положения Capitis deminutio.
К этим двум последним объяснениям добавляется еще одно сомнение. Подобное изменение, благодаря которому до сих пор зависимый обретает независимость, может произойти вследствие естественного события (смерть отца). А так как подобный случай не может считаться Capitis deminutio, то к определению следовало бы добавить хотя бы такое дополнение: изменение вследствие юридических действий, не вследствие естественных причин. Впрочем, если устраняется первое сомнение, то одновременно с ним исчезает и второе, потому что только что приведенный пример заключается в положительном изменении и невозможно найти ни одного случая отрицательного изменения, вызванного только естественным событием.
Отсюда следует, что после каждого из трех объяснений Status приведенное определение следовало бы дополнить так: Status mutatio in deterius. Но даже и в своей неполноте первое определение никоим образом не является пустым и ничего не говорящим, ибо оно все же требует изменения, затрагивающего Status, следовательно, исключает, например, из понятия Capitis deminutio простую утрату dignitas.
Но и это дополнение определения кажется мне все еще недостаточным. Оно должно было бы скорее полностью звучать так:
изменение Status, отрицательное и именно касающееся правоспособности.
А так как любое умаление правоспособности немыслимо иначе, как вследствие изменения, происходящего в Status, то тогда все определение можно выразить короче и тем не менее исчерпывающе:
Capitis deminutio называется любое умаление правоспособности (§ 68).

XII.

Наибольшие сомнения встречаются по поводу понятия «minima c. d.», поскольку даже древние юристы дают ему два по существу различных определения.
1. Павел говорит, что она заключается в изменении семьи, т.е. в выходе из агнатической семьи, в которую человек входил от рождения .
L. 11 de cap. min. (4. 5): «…cum et libertas et civitas retinetur, familia tantum mutatur, minimam esse capitis deminutionem constat».
L. 3 pr. eod.: «Liberos, qui adrogatum parentem sequuntur, placet minui caput… cum familiam mutaverint».
L. 7 pr. eod.: «Tutelas etiam non amittit capitis minutio… Sed legitimae tutelae ex duodecim tabulis intervertuntur… quia agnatis deferuntur, qui desinunt esse, familia mutati».
Согласно этим объяснениям, в которых он остается верным себе , он все же относит, стало быть, minima c. d. к частноправовому Status, но не к любому вообще, а только к одному; примечательно, что это именно тот статус, признание которого в ряду частноправовых Status (согласно содержанию первой книги Гая) могло бы вызывать сомнения (п. VII.).
2. Ульпиан и Институции, а также, несомненно, и Гай объясняют
minima c. d. как событие, вследствие которого изменяется частноправовой Status (St. hominis), в то время как свобода и гражданство остаются
без изменений.
Ulpian., XI, § 13: «Minima capitis deminutio est, per quam, et civitate et libertate salva, status dumtaxat hominis mutatur».
§ 3 J., de cap. demin. (1. 16): «Minima capitis deminutio est, cum et civitas et libertas retinetur, sed status hominis commutatur».
Gajus, I, § 162. У него как раз самые решающие в этом случае слова оказались нечитаемыми, но по сохранившимся можно предположить, что они звучали именно так, как мы их читаем в Институциях Юстиниана.
Если бы еще оставалось сомнение в том, действительно ли здесь « Status hominis» имеет то широкое значение, которое обосновывается взаимосвязью со столь многими другими отрывками (п. VIII), то такое сомнение было бы устранено благодаря комментарию, следующему в Институциях непосредственно за этим:
«Quod accidit in his, qui cum sui juris fuerunt, coeperunt alieno juri subjecti esse, vel contra. Servus autem manumissus capite non minuitur, quia nullum caput habuit».
В этом применении, а особенно в том, что оно не допускается в отношении раба, нет ни следа от какого-либо ограничения minima c. d. агнатической семьей, т.е. от толкования, которое Павел дает этому специальному выражению.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Итак, согласно вышеприведенным основаниям объяснения Гая и Ульпиана следует признать верными и дополнить их следующим образом:
Minima c. d. называется изменение частноправового Status (семейных отношений), которое связано с умалением правоспособности.
Если такое определение понятия верно, то тогда мы вынуждены будем признать следующие случаи случаями minima c. d. (§ 68):
1) любое превращение независимого лица (sui juris) в зависимое лицо (alieni juris);
2) любую деградацию ребенка или женщины из potestas или manus в mancipii causa.
Зато мы не должны сюда причислять:
а) превращение свободного в раба, так как оно считается, скорее, maxima c. d. Причина этого заключается в том, что у такого изменения две стороны: оно одновременно является присоединением к сословию рабов и обоснованием семейной potestas. В первом отношении оно относится к публичному праву, а во втором – к частному праву. А так как первое отношение является преобладающим, то поэтому оно вообще считается maxima, а не minima c. d. (ср. п. VI и § 68);
b) превращение неопекаемого в опекаемого, потому что оно изменяет Status hominis, не умаляя правоспособность. Сумасшедший, стало быть, попадающий под опеку, никоим образом не подвергается Capitis deminutio .
Новые авторы обычно либо принимают одно из двух названных древних объяснений minima c. d., либо колеблются между ними. Иногда встречается попытка объединения этих двух объяснений, так что minima c. d. должна охватывать два случая: утрату собственной семьи (превращение suijuris в alieni juris) и коллективной, т.е. агнатической, семьи .

XIII.

Таким образом, теперь необходимо выбрать одно из двух объяснений древних юристов, первое из которых (его автором является Павел) объясняет minima c. d. как изменение агнатической семьи, второе – как изменение какого-либо семейного отношения (согласно моему дополнению, связанное с уменьшением правоспособности).
Следующие причины говорят против объяснения Павла.
I. Первая причина заключается в названии «Capitis deminutio». Это древнее название требует объяснения. Поэтому необходимо показать значение слова «caput», благодаря чему стало бы понятно, отчего именно оно использовалось для обозначения тех событий, которые бесспорно называются «Capitis deminutio». Итак, что же означает здесь слово «caput»?
Согласно Павлу, оно должно означать прямо-таки «семейные узы», но где найти хотя бы отдаленную аналогию, чтобы подтвердить такое объяснение слова?
Далее, можно было бы предположить, что «caput» означает приблизительно то же, что и «Status», или что оно обозначает правоспособность; оба предположения могли бы удовлетворительно объяснить словосочетание «Capitis deminutio», однако оба являются совершенно произвольными и у них вовсе отсутствует обоснование посредством доказуемого значения слова «caput».
Так как данным словом указывают, несомненно, на нечто древне-историческое, то уже раньше возникала мысль объяснить это наше специальное выражение, исходя из древних табличек переписи населения или списка граждан. Это делали таким образом, что относили слово «caput» к capita censa, определенное число которых часто встречается у Ливия. Если кто-либо утрачивал право гражданства, то число римских граждан уменьшались на один caput, т.е. в нем происходило caput exemtum, deletum. Тогда minima c. d. следовало бы объяснять тем, что усыновленный утрачивал свое имущество, т.е. переходил в низший класс . Однако неестественность такого объяснения не мог не заметить даже сам его защитник, и у него справедливо возникали сомнения по поводу c. d. эманципированного. Согласно же такому объяснению особенно можно было бы, в сущности, сказать, что в подобном случае capitis deminutio подвергается не один человек, а весь римский народ.
Эти сомнения исчезают в весьма удовлетворительном объяснении Нибура . По его объяснению, «Caput» означает рубрику каждого гражданина в цензорском списке граждан с указанием в нем всего того, что касалось его личных отношений; указанное значение слова полностью подтверждается преобразованием, наступившим позже . Если в этом списке возле имени какого-либо римлянина указывалось подобное изменение, поскольку индивид становился juris deterioris, то это было deminutio capitis. Таким образом, сюда относились случаи, когда бывший гражданин вследствие утраты свободы или гражданства полностью вычеркивался из списка, а также когда усыновляли paterfamilias и затем его следовало внести в список в качестве сына некоего другого лица. Я считаю это объяснение удовлетворительным, но вынужден дополнить и его: при условии, что указанное зарегистрированное негативное изменение было связано с уменьшением правоспособности. Я вынужден утверждать это хотя бы с позиции римских юристов, ведь тогда было время, когда частное право стало преобладающим, а публичное сильно отступило на второй план; с этим, пожалуй, можно допустить, что во времена Республики некоторые чисто политические понижения, даже если они не оказывали влияния на частноправовую способность, могли называть «Capitis deminutio» .
С данным объяснением слова «caput» полностью совпадает приведенный выше (п. XII) фрагмент из Институций, в котором по поводу вольноотпущенника в отношении его прежнего пребывания в сословии рабов сказано: «nullum caput habuit». Это совершенно естественно, так как в цензорских списках рабы не могли быть указаны как люди. Выражение, которое Павел и Модестин употребляют для такого же случая, лишь кажется аналогичным этому, по существу же отлично от него:
L. 3, § 1 de cap. min. (4. 5): «Aliter atque cum servus manumittitur: quia servile caput nullum jus habet, ideo nec minui potest».
L. 4 eod.: «Hodie enim incipit statum habere».
Итак, у Павла «caput» явно обозначает человека, а «servile caput» у него человек, который является рабом. Он отрицает возможность Capitis deminutio у него не потому, что тот не обладает caput (ведь он называет его именно так), а потому, что тот бесправен, т.е. не может ничего утратить или быть пониженным. В таком же смысле Модестин отрицает Status у раба во втором фрагменте (п. VIII, сн. 1 на с. 442). Было бы, следовательно, абсолютно неправильно, если бы на основании сравнения этих фрагментов с приведенным фрагментом из Институций пытались доказать, что у римлян слово caput означало то же самое, что и jus или Status.

XIV.

II. Вторая причина против такого объяснения Павла заключается в полном отсутствии удовлетворительной логической взаимосвязи. Maxima, media, minima c. d. якобы являются видами одного и того же рода, но тогда, следовательно, у них должно быть нечто общее, в чем можно было бы искать суть этого рода, их объединяющего. Согласно нашему объяснению это общее очевидно. Им является умаление правоспособности, которое воспринимается в каждом из этих трех изменений права, а без них – нет. Объяснение Павла не обнаруживает подобный общий признак. Пожалуй, это была попытка нахождения выхода из затруднительного положения – считать положение, занимаемое в определенной агнатической семье, правоспособностью, потому что благодаря этому появлялась способность к приобретению наследства по закону. Однако в основе такого восприятия лежит смешение правоспособности с фактическими условиями приобретения прав. Justa causa при традиции, титул при приобретении в силу давности, как и агнатическое родство при hereditas intestati, являются фактическими условиями отдельного действительного приобретения, но все они вовсе не являются элементами правоспособности. Утрата агнатического родства является такой же утратой определенного приобретенного права, как и утрата права собственности на какой-либо дом; ни то ни другое не отражается на правоспособности. Ведь никто же не называет обнищание Capitis deminutio, поэтому, будучи последовательным, и утрату агнатического родства как такового нельзя так называть.
С одной стороны, стало быть, нет никаких причин считать утрату агнатического родства подобной утрате свободы или гражданства. С другой же стороны, было бы непоследовательно изолировать его утрату от других событий, которым она действительно совершенно аналогична. Ведь ее суть заключается в выходе из одного отдельного семейного отношения, вследствие чего мы можем одновременно лишиться приобретения некоторых других прав (главным образом наследства). Итак, если в этом должна заключаться причина того, чтобы называть утрату агнатического родства Capitis deminutio, то невозможно понять, отчего некоторые другие события не должны называться так же, чем еще, правда, никто не воспользовался.
Так, например, расторжение брака. Мужчина выходит из этого важного семейного отношения и утрачивает вследствие этого (отмененную только Юстинианом) перспективу навсегда объединить приданое жены со своим имуществом в случае смерти жены. Не знаю, отчего это ожидание должно заслуживать меньше внимания, чем ожидание наследования по закону у агнатов.
Эманципацию также следовало бы называть «Capitis deminutio отца». Ведь отец выходит из существовавшего до сих пор семейного отношения и теряет вследствие этого возможность приобретать что-либо через действия сына, благодаря которым он мог бы, возможно, стать гораздо богаче, чем благодаря абсолютно ненадежному наследованию по закону всех своих агнатических родственников.
Нашему объяснению нет необходимости бороться со всеми этими трудностями, так как очевидно, что во всех указанных событиях нет уменьшения правоспособности.
Впрочем, я не хочу придавать слишком большое значение названной здесь причине. « Capitis deminutio» представляет собой историческое понятие, и можно было бы допустить, что оно было сконструировано и разбито на группы совершенно нелогично, без принятия во внимание внутренней взаимосвязи. И все же мы не можем считать это возможным, а если удастся найти объяснение, благодаря которому будет спасена последовательность в формировании названного понятия, то оно определенно будет иметь преимущество перед теми, которые не смогут этого сделать.
Подчеркнутые здесь недостатки объяснения Павла ощущаются также во многих новейших подходах к нашему предмету. Так, в вышеуказанных (п. I) сочинениях Фейербаха и Лёра, которые вынуждены постоянно колебаться между понятиями правоспособности и приобретенных прав ради того, чтобы (при условии восприятия minima c. d. в качестве familiae mutatio) три степени c. d. все же можно было считать видами одного общего рода.

XV.

III. Третья причина против Павла заключается в совершенно неуверенной манере объяснения им некоторых отдельных применений. Сюда относится следующий фрагмент, которому со всех сторон постоянно придавали большое значение.
L. 3 pr., § 1 de cap. min. (4. 5): «Liberos, qui adrogatum parentem sequuntur, placet minui caput [al. «capite»], cum in aliena potestate sint, et cum familiam mutaverint. Emancipato filio, et ceteris personis, capitis minutio manifesto accidit: cum emancipari nemo possit, nisi in imaginariam servilem causam deductus. Aliter atque cum servus manumittitur» etc. (см. выше, п. XIII).
Он приводит здесь два случая, в которых утверждает c. d. для детей усыновленного и для эманципированного. В первом случае он говорит «placet», во втором – «manifesto accidit». Правда, выражениям, в которые древние юристы обычно облекали свои утверждения, в целом не следует придавать слишком большое значение, и во многих фрагментах слово «placet» употреблено, несомненно, для того, чтобы выразить безусловную уверенность. По-другому дело обстоит здесь, где два столь различных выражения выбраны весьма намеренно, кажется, для того, чтобы показать разную степень уверенности обоих утверждений. Это столь естественное объяснение подтверждается еще и тем, что Павел в обоих случаях называет совершенно разные причины, в то время как простой ссылки на familiae mutatio должно было бы быть достаточно для обоих случаев, если бы такое изменение было признано повсеместно истинной сущностью minima c. d. и не вызывало сомнений. Однако в первом случае он называет в качестве причины familiae mutatio, но ее одной ему недостаточно, и он считает необходимым поддержать ее второй причиной, которая звучит странным образом так: «cum in aliena potestate sint». Бесспорно, дети усыновленного находятся до и после усыновления во власти другого лица, но именно потому, что это их положение вовсе не изменяется, едва ли понятно, как такое отсутствие изменения в их положении можно выдавать за доказательство Capitis deminutio, истинная сущность которой заключается все же в изменении прежнего положения. По тому, что он переходит к случаю с эманципи-рованным, отчетливо видно, насколько он доволен тем, что может обойтись в данном случае без неудачных доводов из первого случая; он не упоминает их вовсе, а ссылается теперь на прохождение через imaginaria servilis causa , добавляя при этом, что по этой причине c. d. вовсе не вызывает сомнений (manifesto accidit). Это явное различие высказываний и причин делает вероятным, что Павел пытался подойти к указанному древнему историческому выражению с практической стороны посредством гипотетически сформулированной причины minima c. d., в чем он сам, правда, не был сильно уверен. Более определенные основания для такого предположения можно будет привести только ниже .
IV. Четвертая причина, наконец, против объяснения Павла заключается в некоторых отдельных применениях, которые, согласно указанному объяснению, должны были бы считаться случаями minima c. d., в то время как по другим достоверным свидетельствам мы можем доказать, что в них вообще не предполагалась c. d. Подобные применения имеют более решающее значение, чем все высказанные до сих пор общие рассуждения. Чтобы все стало понятно, приведу обзор всех известных случаев minima c. d.

XVI.

A. Аррогация является для усыновляемого c. d., а именно согласно
обоим мнениям, потому что он утрачивает правоспособность независимого лица и выходит одновременно с этим из своего агнатического
родства по рождению.
B. Согласно мнению Павла, дети усыновленного путем аррогации
подвергаются c. d., поскольку выходят из своего агнатического родства; согласно противоположному мнению – не подвергаются, так как
их правоспособность остается без изменений . Таким образом, в этом
выражается практическое отличие обоих мнений . Указанный случай
не дает уверенного решения, так как его не упоминает ни один древний юрист, кроме Павла, а он сам обосновывает собственное мнение
настолько неуверенно (п. XV).
C. Causae probationes древнего права и узаконения нового права,
согласно обоим мнениям, сопровождаются в каждом случае c. d., так
как вследствие этого независимый всегда превращается в зависимого и одновременно возникает новая агнатическая связь. Таким образом, эти случаи стоят в одном ряду со случаем аррогации (п. А).
D. В манципации, осуществленной в отношении ребенка в отцовской власти или жены in manu, всегда заключается (согласно обоим
мнениям) minima c. d. манципированного лица : согласно нашему
мнению, потому, что в результате этого всегда происходит деградация
до mancipii causa, т.е. до нижестоящего вида семейной зависимости;
согласно противоположному мнению, потому, что вследствие этого
аннулируется существовавшее до сих пор агнатическое родство. Зато
если покупатель манципирует манципированное ему лицо дальше,
то вследствие этого не возникает новая c. d., поскольку в результате
этого не происходит ни дальнейшей деградации, ни утраты какоголибо агнатического родства.
E. Эманципация, т.е. освобождение ребенка от отцовской власти.
То, что она на самом деле являлась c. d. (а именно minima), относится,
согласно всем свидетельствам, к самым достоверным фактам во всем
данном учении, так что это (согласно обоим мнениям) не может вызывать сомнения, а должно быть объяснено с позиции каждого. Цицерон,
называя c. d. преградой родству, думает, вероятно, только о c. d., заключающейся в эманципации (§ 69, сн. 5 на с. 45). Но на каком основании
к ней следует так подходить?
Согласно нашему мнению, потому, что неотъемлемой частью формы эмансипации была временная деградация до mancipii causa . До тех пор пока благодаря Гаю не стали известны своеобразие mancipii causa и ее существенное отличие от Servitus, наши авторы могли, пожалуй, сомневаться в том, не содержится ли в эманципации скорее maxima, а не minima c. d. ; благодаря Гаю полностью исчезли сомнения в этом .
Поэтому, согласно последовательно реализованному мнению Павла, это была c. d., потому что вследствие этого эманципированный выходил из агнатической семьи от рождения.
Примечательны следующие высказывания в наших источниках по этому поводу. В вышеприведенном фрагменте из Институций Юстиниана (п. XII) не хотят упоминать устаревшую mancipii causa и поэтому в качестве основы объяснения c. d. называют само изменение – в данном случае освобождение от potestas (т.е. улучшение положения); вследствие этого вынуждены сделать необычное признание, что и манумиссию раба можно, собственно говоря, считать c. d. , но это не происходит лишь оттого, что у него до освобождения вообще не было caput.
В упомянутом также выше фрагменте (п. XV) Павел называет основой объяснения c. d. не familiae mutatio, как этого следовало бы ожидать согласно его основному воззрению, а совершенно непоследовательно imaginaria servilis causa, т.е. истинную причину.
Наконец, самым трудным фрагментом является выдержка из Гая – отчасти из-за не совсем четкого высказывания, отчасти из-за пробела в тексте.
Gajus, I, § 162: «Minima (capitis) deminutio est… et in his, qui mancipio dantur, quique ex mancipio manumittuntur; adeo quidem, ut quotiens quisque mancipetur, a – tur, totiens capite diminuantur».
Этот фрагмент понимали, пожалуй, так, будто не только в каждой отдельной манципации, но и в каждой манумиссии заключалась особая c. d., однако у этого последнего утверждения отсутствует любое внятное оправдание. Двусмысленность заключается в слове «quique», которое, правда, можно понять так, будто сказано: «et in his, qui ex mancipio manumittuntur», – так что оно указывало бы на новые случаи. Однако такое толкование вовсе не обязательно, слово quique может также относиться и к предшествующему выражению «in his», тогда оно равносильно союзу «et» и выражает лишь более подробное определение ранее упомянутого случая. Восполнение пробела должно происходить в соответствии с двумя этими объяснениями. Издатель вставил «aut manumittatur», вследствие чего манумиссия снова становится новым случаем c. d. Читать же следует скорее «ac (или atq) manumittatur» ; это дополнение снова объединяет манумиссию и манципацию в один и тот же случай c. d. Ведь смысл всего фрагмента такой. Гай хотел пояснить понятие c. d. на примерах. Для этого он взял, кроме прочего, часть форм эманципации, полное представление которых вовсе не отвечало его цели. Итак, он хочет сказать:
Minima c. d. заключается, кроме прочего, в любой манципации, используемой для освобождения детей, вслед за чем всегда следует манумиссия (это как раз обе первые), так что в каждой из этих двух манципаций, ведущих к манумиссии, заключается особая minima c. d.
Он мог бы назвать и третью манципацию, в которой также заключалась c. d., но только не четвертую (remancipatio), в которой не было новой деградации (см. выше, п. D). Чтобы не быть без нужды многословным и не вызвать заблуждение краткостью, он ограничился упоминанием двух первых форм манципации, которые полностью отвечали его цели, а для недвусмысленного указания на них он использовал манумиссию, каждый раз связанную с ними.
Следует ли считать эманципацию c. d. еще и в новом праве? Уже во время составления Институций и Дигест древние формы манципации давно исчезли, а в обычных теперь формах не было совсем ничего, что можно было бы считать деградацией ребенка. В то время два момента могли побудить законодателя сохранить древний подход к эмансипации как к c. d.: патронатское право отца и разрушение агна-тического родства. Однако это последнее уже предыдущими законами он сам упразднил для эманципации (§ 69), следовательно, оставалось только патронатское право. Оно же, собственно говоря, не является следствием и признаком c. d., к тому же в новом законодательстве Юстиниана оно было вовсе опущено. Попытка подходить к эмансипации все еще как к c. d. в нашем современном праве кажется совершенно непоследовательной.
F. Адопция в узком смысле не представляет никаких трудностей,
так как обладает тем же характером, что и эмансипация, поскольку
и она была связана с деградацией до mancipii causa , а также бесспорно
вызывала разрушение агнатического родства по рождению. В Юстиниановом праве она могла считаться c. d. только в особом случае, когда
усыновитель одновременно является естественным родственником
по восходящей линии, поскольку в этом случае родство по рождению все же утрачивается. Однако, согласно до сих пор изложенному
верному воззрению, само по себе это обстоятельство не может быть
основанием для предположения c. d.

XVII.

G. In manum conventio.
Если женщина до этого действия была sui juris, то тогда in manum conventio бесспорно являлась c. d., а именно согласно обоим мнениям, потому что такая женщина умаляла свою правоспособность и выходила из семьи по рождению и переходила в семью мужа ; при этом не имело значения, произошла ли in manum conventio вследствие confarreatio, coëmtio или usus.
По-другому дело обстояло у женщины, которая переходила из отцовской власти в manus. И в этом случае, согласно мнению Павла, следовало предполагать c. d., потому что, бесспорно, происходила familiae mutatio. Согласно нашему мнению, напротив, это изменение не было c. d., потому что в этом случае не было фактического уменьшения правоспособности, напротив, жена in manu относилась к мужу полностью как дочь, т.е. обладала теми же правами, что и она. Но и в формах, которые приводили к in manum conventio, не было никакой временной деградации, как при эманципации или адопции. В случае confarreatio и usus и без того невозможно ее даже представить себе. В случае coëmtio можно было бы допустить, пожалуй, нечто, аналогичное происходящему при адопции, т.е. содействующую mancipii causa; Гай, однако, описывая обе формы, точно упоминает эту содействующую деградацию при адопции, а при coëmtio полностью умалчивает о ней .
Если бы у нас были надежные свидетельства о том, что именно coëmtio дочери, находящейся в отцовской власти, была или не была c. d., то их можно было бы использовать для принятия решения относительно выбора одного из этих двух мнений, но фрагменты из древних юристов весьма ненадежны по данному пункту.
Cicero, Top., с. 4: «Si ea mulier testamentum fecit, quae se capite nunquam deminuit, non videtur ex edicto Praetoris secundum eas tabulas possessio dari».
В этом положении заключается одновременно обратное положение: благодаря capitis deminutio женщина становится способной к составлению завещания. Как верно объясняет Боэций, в этом случае capitis deminutio является, бесспорно, результатом in manum conventio. Так как в приведенном положении Цицерон не делает различия между зависимыми и независимыми женщинами, то кажется, что обе могли одинаково приобретать эту способность к составлению завещания, из чего далее последовало бы (что было бы важно в нашем вопросе), что у обоих видов женщин in manum conventio называлась бы «capitis deminutio». Однако это кажущееся доказательство исчезает при сравнении с Гаем (I, § 115a), который говорит по данному вопросу гораздо подробнее, чем Цицерон. Он учит, что одной coëmtio недостаточно для того, чтобы сделать возможным составление завещания, – к этому должны были добавиться реманципация и манумиссия. В указанной mancipii causa заключалась (бесспорно и согласно всем мнениям) capitis deminutio, так что благодаря этому приведенный фрагмент из Цицерона утрачивает всякую решающую силу в нашем специальном вопросе.
Гай дважды приводит coëmtio в качестве примера capitis deminutio (I, § 162 и IV, § 38), но в обоих фрагментах только наряду с другими примерами и настолько неопределенно, что по ним невозможно понять, подразумевает ли он при этом независимых или также и зависимых женщин.
Так же неопределенно Ульпиан (XI, § 13) называет coëmtio в качестве примера minima c. d. Но поскольку это происходит в связи с нормой права, согласно которой любая c. d. разрушает законную опеку (а под опекой могли находиться только независимые женщины), то можно, пожалуй, предположить, что Ульпиан, приводя названный пример, подразумевал только coëmtio независимых женщин.
Более надежным является один примечательный фрагмент у Ливия в истории вакханалий. В нем речь идет об одной вольноотпущеннице, которая является sui juris, имеет опекуна и уже составила завещание . После того как она окажет важную помощь Республике посредством обнаружения широких, весьма опасных для Республики связей, решением сената ее, помимо прочего, наградят следующими привилегиями:
Livius, XXXIX, 19: «Utique Feceniae Hispalae datio, deminutio, gentis enuptio, tutoris optio item esset, quasi ei vir testamento dedisset».
Слова «datio», «deminutio» несут в себе так мало смысла, что исправление на «capitis deminutio» не вызывает сомнений , и только благодаря этому в выражение о трех связанных привилегиях можно внести явное соответствие. Тогда «capitis deminutio» означает здесь, несомненно, право вступления в coëmtio. А так как здесь, как было отмечено выше, женщина несомненно была sui juris, то в этом фрагменте по сравнению с другими еще меньше сомнений в том, что здесь только coemtio независимой женщины должна называться «capitis deminutio».

XVIII.

H. Наконец, самыми важными случаями для установления истинного понятия capitis deminutio вообще и minima в особенности являются посвящение во flamen Dialis и в весталки.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.