Савиньи. Система современного римского права

2. Если damnationis legatum уже выполнен или если это было vindi-cationis legatum, то не должен ли отказ перейти к наследнику вследствие наступления условия или названного дня? Это положение обосновывалось не только ошибочно избранной завещателем формой, ведь отказополучатель вообще не мог быть обременен исполнением нового отказа (что выражалось бы в этом возврате) . Благодаря введению фидеикомиссов было устранено указанное последнее ограничение , и теперь, если не происходил указанный возврат к наследнику, это было простой ошибкой в форме, поскольку завещатель мог добиться его без всяких опасений, используя выражения, введенные для фидеикомиссов. Поэтому было совершенно последовательно, что Юстиниан распорядился о том, чтобы подобная ошибка в форме никогда не была преградой, так как подобный отказ всегда следовало толковать так, будто (в случае условия или определенного дня) возврат возлагался на наследника в виде фидеикомисса .
С. Также и договоры не следовало составлять так, чтобы обязательство прекращало свое существование из-за условия или срока, и это правило следовало применять такими же двумя способами, которые были объяснены для отказов.
1. Если, стало быть, кто-либо обещал платеж таким образом, что сначала иск должен был быть действительным, но с наступлением условия или определенного дня должен был упраздняться (как следствие как бы давности), то иск все же оставался действительным и после указанного срока; эта буквальная строгость, нарушающая намерение, позже была смягчена посредством допуска doli или pacti exceptio .
2. Если договор был уже выполнен, так что наступающий срок или условие должны были бы повлечь за собой возврат выданного, то и такой возврат не должен был иметь место. Несомненно, и против такого последствия помогала condictio ob causam datorum (совпадающая здесь с actiopraescriptis verbis), принцип которой полностью применим к подобному случаю.
Итак, ясно, что в договорах такое строгое исключение срока и условия (как ранее в отказах) обосновывалось не невозможностью, порожденной самим правоотношением, а исключительно ошибкой в форме. Ибо и в древние времена цель, несомненно, можно было достичь, если бы прекращение обязательства или возврат выданного обещали во второй, дополнительной стипуляции, заключенной под суспензивным условием или ex die, или даже (в случае dies) путем простого дополнения суспензивного условия «si intra quinquennium petiero». Таким образом, недействительность заключалась просто в несовершенстве формы, и как раз doli или pacti exceptio должна была защитить от этого. Но именно поэтому никогда нельзя было утверждать недействительность и не требовалась помощь оговорок в тех договорах, в которых не действовали никакие ограничительные формы и о которых судили только по истинному намерению сторон, т.е. преимущественно в консенсуальных договорах. И действительно, во фрагменте, где сообщается о древней строгости (сн. 4 на с. 334), говорится исключительно о стипуляции. Напротив, с давних пор весьма обычной и не вызывающей сомнений формой договора найма была форма, рассчитанная на определенное число лет, с истечением которых прекращается обязательство сдающего внаем. Равным образом при покупке и при дарении (возможном без стипуляции) полную действенность резолютивного условия признают таким образом, что не допускают мысли о будущем праве и об искусственной помощи (§ 120, сн. 3 и 4 на с. 297). Стало быть, это те случаи, к которым уже согласно древнему праву относился полностью разработанный в своих отдельных последствиях институт резолютивных условий, а именно возвращение собственности прежнему собственнику, наступающее ipso jure в случае выполнения резолютивного условия, с уничтожением всех отчуждений, совершенных в промежуточное время и действительных до того момента .
После того как здесь было показано истинное значение резолютивных условий и конечных сроков, не допустимых согласно древнему праву в отказах и обязательствах, необходимо представить еще одно весьма необычное их применение. Если кто-либо обещает ежегодную ренту в сто, то это считается простой стипуляцией, однако нацеленной на множество платежей, которая должна оставаться в силе вечно . Если такое обязательство ограничивают пятью годами или сроком жизни, то это противоречит вышеназванному правилу: рента становится вечной, а с этой трудностью смогли справиться лишь позже с помощью эксцепции . Правда, контрагенты могли бы легко и уверенно достичь своего намерения с помощью другой формы договора: для этого нужно было бы пообещать вместо пятилетней ренты вообще пятьсот, а именно в пяти частях ex die, или вместо пожизненной ренты множество отдельных сумм, а именно каждую ex die и одновременно под суспензивным условием доживания; все это было разрешено с незапамятных времен. Однако при стипуляции следовало уделять внимание не намерению, а словам, и поэтому должник и его наследники вынуждены были страдать из-за этой формальной ошибки до тех пор, пока не была придумана названная защитная эксцепция. То, что от подобной нелепости не искали защиту с давних пор, весьма естественно объясняется редкостью подобных стипуляций.
По-другому обстояло дело с отказами аналогичного содержания, которые на самом деле встречались чаще и поэтому нуждались в практической помощи. Ее возможность была дана в общем принципе, согласно которому отказы в целом следовало истолковывать скорее по намерению, чем по букве (§ 118, сн. 2 на с. 286). Итак, если было известно, что намерением, как обычно, было обеспечение с помощью отказанной ренты полного или частичного содержания отказополучателя, то благодаря следующему толкованию все улаживалось. Отказ должен считаться таким, будто их несколько: первая ежегодная рента отказана pure и будет приобретена со смертью завещателя; каждая последующая связана с суспензивным условием, если отказополучатель доживет до того дня, когда ее следует выплатить . Благодаря этому достигали двойную выгоду: во-первых, предотвращалась вечная продолжительность ренты, что вовсе не входило в намерение завещателя; во-вторых, обходили запрет ограничения отказов временем, так как теперь приходилось иметь дело не с одним отказом ad diem, который был бы недействительным, а со многими условными отказами, которые были действительными.
D. В некоторых вещных правах встречаются следующие прямые определения.
Земельные сервитуты не могли прекращаться условием или сроком, потому, несомненно, что характер подобных прав рассчитан на вечную продолжительность; pacti и doli exceptio защищает и от этой буквальной строгости .
Зато узуфрукт как и без того непостоянное право мог уже и по древнему праву подлежать подобному произвольному прекращению . Равным образом и залоговое право, которое благодаря своему возникновению в более позднее время и без того было менее связанным с формальной строгостью древнего права .
Обобщив все до сих пор представленные применения, получим, что почти везде резолютивные условия и сроки прекращения могут иметь силу и что их прежние ограничения, за исключением назначения наследника, почти бесследно исчезли в современном праве.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Срок прекращения можно также представить себе так, что его применение будет невозможным. Тогда он считается как бы ненаписанным, а правоотношение остается неограниченным в этом отношении .

§ 128. III. Волеизъявления. Модус

Сделки, нацеленные на передачу имущественных прав, т.е. на дачу, могут одновременно включать в себя положения о будущей судьбе принятого имущества посредством обязанности получателя. Большинство положений подобного рода относятся к своеобразному содержанию самих отдельных сделок, и для них не существует ни потребности, ни возможности приведения их к одной общей точке зрения, как в случае с условиями и установлением срока. Так, например, если при займе обещают возврат денег или если покупатель при получении вещи обещает уплатить покупную цену, то это представляет собой важные части указанных договоров; если покупатель обещает не продавать купленный дом, до тех пор пока жив продавец, или обещает продавцу бесплатно предоставлять ему квартиру в нем в течение трех лет, то это представляет собой случайный дополнительный договор; в обоих случаях иск из договора служит для того, чтобы добиться исполнения этих обязательств. Однако некоторые положения последнего вида могут быть оформлены также и как условия, и тогда они действуют иначе .
Однако в некоторых сделках такого подхода было недостаточно, и поэтому для них разработали особый вид дополнительных условий – Модус (Modus). Ими являются завещательные распоряжения и дарение; сначала для них следует показать особую необходимость в этом в отдельных случаях, потому что только благодаря этому можно получить твердое мнение о названном институте права.
1. Назначение наследника. Если обязанность наследника заключается в том, чтобы дать нечто третьему лицу, то подобная необходимость отсутствует, так как отказы, а позже и фидеикомиссы полностью удовлетворяли этой цели. Но завещатель может возложить на наследника и нечто совершенно иное, например обязанность воздвигнуть памятник, организовать публичные игры или званые обеды, посетить и украсить могилу умершего определенным образом и т.д. Кое-чего из этого можно добиться в виде условия, для другого же это будет неподходящим, а завещатель повсюду может отдать предпочтение форме новой, постоянно действующей обязанности. Вот для этого и служит модус.
2. Отказ. Здесь тоже встречаются обязанности только что описанного вида, для которых может использоваться модус . В них же он долгое время был важен и незаменим в тех случаях, когда отказополучатель должен был дать нечто третьему лицу, поскольку отказополучатель не может быть обременен новым отказом. Правда, благодаря введению фидеикомиссов, которые полностью отвечали последней цели, эта необходимость в модусе отпала (§ 127, сн. 1 и 2 на с. 334).
3. Фидеикомиссы. Модус встречается здесь таким же образом, как и в отказах.
4. Завещательное освобождение, наряду с которым на раба по усмотрению завещателя могло быть возложено любое юридическое действие, будь то в виде условия либо в виде модуса. Здесь эта потребность во все времена была столь же большой, как и в прежние времена при отказах, потому что фидеикомиссом может быть также обременен только тот, кто получал от умершего имущественное право , а так как свобода им не является, то было абсолютно последовательно, что обременение фидеикомиссами вольноотпущенников исключили, когда те получали только свободу .
5. При дарении для подобных обязанностей одаренного лица долгое время было достаточно обычных средств обжалования (actio praescriptis verbis и condictio). Впоследствии сочли полезным допустить подход, аналогичный подходу в отказах, и отныне здесь также возникла необходимость применения модуса в качестве отдельного института права.
В качестве названия этого института права слово modus взято в техническом значении , хотя, разумеется, это же название часто употребляется и в другом, весьма общем значении, например для обозначения ограничения или вида осуществления права, т.е. для его более подробного определения. В немецком языке для этого предлагали названия «Цель» и «Назначение», однако неудачно, ведь если кто-либо назначает наследником друга или родственника и обязывает его соорудить памятник, то его целью при назначении наследника является помещение своего имущества в руки достойного и уважаемого лица, а не побуждение к сооружению памятника. Более точным является выражение Применение, так как в большинстве случаев полученное или его часть используются для осуществления модуса. Однако этому выражению присущ слишком абстрактный характер, который неспособен вызывать мысль о весьма своеобразном институте права, а оттого будет лучше, если мы сохраним этот латинский специальный термин, который уже благодаря своему чуждому происхождению больше подходит для такого индивидуального обозначения.
Требуется оправдать то обстоятельство, что здесь модус ставят в один ряд с условием и установлением срока, т.е. включают его в самоограничение воли (§ 114), поскольку, напротив, кажется, что в нем выражается расширение воли на новый предмет. Такое понимание оправдывается благодаря количественному подходу к любому имуществу или части имущества как к простой денежной сумме. Поскольку такой подход применим как к изначально данному (например, наследство или отказ), так и к модусу, то модус предстает как уменьшение стоимости изначально данного, и в этом отношении можно сказать, что ориентированная на дачу воля ограничила себя посредством включения модуса. Этим, стало быть, обосновывается подобие модуса условию и сроку.
В целях применения понятие модуса необходимо четко ограничить в двух отношениях: с одной стороны, его нельзя смешивать с условием, с другой – с простым желанием или советом.
В отношении границы между условием и модусом следует заметить, что в большинстве случаев обоими путями можно одинаково уверенно добиться необходимого действия, однако посредством совершенно разных правоотношений. Ибо условие отсрочивает, но не вынуждает, а модус вынуждает, но не отсрочивает. Поэтому модус гораздо предпочтительнее для того, кто должен действовать, потому что, во-первых, благодаря ему не откладывается приобретение самого права (dies cedit) и вследствие этого устраняется опасность полной утраты; во-вторых, радость пользования правом может быть достигнута благодаря простому обеспечению без совершения самого действия; в-третьих, в этом случае безвредна наступающая невозможность совершения действия . Поэтому в каждом отдельном случае практически важно делать различие между обеими правовыми формами. И в этом случае употребленные слова тоже не являются надежным ориентиром – истинное намерение следует определять скорее по обстоятельствам . Если же намерение остается всецело сомнительным, то предпочтительнее предположить модус как меньшее ограничение, чем условие . В случае подлинного, но недопустимого условия (при conditio jurisjurandi) намерение завещателя сохраняется благодаря превращению в модус (§ 123, сн. 2 и 3 на с. 316).
С другой стороны, модус нельзя смешивать с такими заявлениями, которые вовсе не включают в себя намерение правового обязательства. Стало быть, если дают отказ или подарок с заявлением, что получатель должен построить дом или купить земельный участок за счет этого, то обычно это считается просто высказыванием совета или пожелания, а также, возможно, указанием причины; обязанность следует предположить только при таких обстоятельствах, которые придают особую вероятность намерению, нацеленному на это .

§ 129. III. Волеизъявления. Модус
(продолжение)

Теперь следует показать, с помощью каких средств реализуется воля дающего, содержащаяся в модусе.
1. Если назначен один наследник и на него возложен модус, то речь не может идти об обязательстве, так как ему не противостоит кредитор. В этом случае власти оказывают давление на наследника частично посредством чрезвычайных средств принуждения, частично путем временного отказа наследнику в исках из наследства, если он хочет их подать. Если назначены несколько наследников, то каждый из них может заставить другого выполнить модус посредством actio familiae herciscundae .
2. Если модус предписан отказополучателю или фидеикомиссарию, то обязанность обретает форму обязательства, так как теперь наследник представляет умершего и обязан позаботиться об исполнении воли. Обычно это осуществляется посредством того, что отказ не предоставляют благодаря оговорке doli exceptio до тех пор, пока отказополучатель не предоставит обеспечение выполнения модуса .
Если отказополучатель уже случайно вступил во владение отказом, то наследник может потребовать его вернуть, чтобы затем добиться от него названного обеспечения . Наследник не должен доказывать собственный интерес в выполнении: волю наследодателя следует считать его вполне обоснованным интересом .
Кроме того, в отношении отказополучателя может также иметь место давление со стороны властей независимо от упомянутых прав наследника .
3. При завещательном освобождении освобождение происходит само по себе, так что здесь, следовательно, невозможно принуждение путем отказа в иске. Поэтому в данном случае исполнения модуса добивались непосредственно власти .
4. Если модус относится к дарению, то в этом случае принуждение к исполнению настолько своеобразно, что его можно будет представить только в контексте всего права дарения (§ 175).
Далее, во всех вышеназванных случаях сам завещатель может еще больше гарантировать исполнение модуса посредством того, что пригрозит обязанному лицу, которое не будет его исполнять, штрафом в общественную кассу .
И повсюду модус подвержен ограничениям, аналогичным ограничениям для условия. Стало быть, если он нацелен на нечто безнравственное или глупое, то его выполнение не будет требоваться .
Если выполнение модуса по каким-либо причинам невозможно, то обязанность его выполнения аннулируется, что не сказывается на самом наследстве или отказе, с которыми он был связан ; особенно в этом заключается важное отличие от условия. Если выполнение модуса невозможно не полностью, а лишь частично или если этому препятствуют нравственные основания, то возможная часть все же сохраняется .
Особенно странным является такой модус, который заключается в юридическом действии наследника или отказополучателя в отношении третьего лица . Завещатель мог бы, особенно после введения фидеикомиссов, прямо гарантировать его посредством того, что в форме отказа или фидеикомисса обеспечил бы третьему лицу право на предъявление иска о выполнении. И все же в течение длительного времени это трактовали не так, а пользовались только вышеупомянутыми косвенными средствами принуждения, вместо того чтобы дать третьему лицу право предъявления иска, что было самым простым. Несомненно, причина этого заключалась именно в формуле, которой пользовался завещатель, и почти всегда не намерение завещателя, а формальная ошибка была причиной того, что воля обеспечивалась лишь несовершенной и слабой защитой . Император Север первым преодолел эту трудность в пользу освобождения, считая модус, нацеленный на манумиссию, освобождением по фидеикомиссу и защищая таким образом раба иском из фидеикомисса. Император Гордиан сделал последний шаг, применив это же право к модусу, заключающемуся в даче . С тех пор не может быть речи о модусе, заключающемся в юридическом действии в отношении третьих лиц, потому что его, не принимая во внимание выбранные выражения, следует считать истинным отказом или фидеикомиссом и он больше не требует косвенную защиту, так как у третьего лица всегда есть право предъявления иска об исполнении.

§ 130. III. Волеизъявления. Изъявление. Формальное

Основой любого волеизъявления является наличие воли, что до сих пор было рассмотрено; теперь же наше рассмотрение должно перейти к его раскрытию, благодаря чему внутреннее событие желания проявляется в видимом мире как явление, т.е. мы должны рассмотреть Изъявление воли (§ 104, 114). Оно включает в себя следующие важные противоположности. Оно может быть формальным и совершенным в произвольной форме, прямым или молчаливым, действительно существующим или фиктивным, т.е. считается существующим благодаря норме права.
Формальными волеизъявлениями являются такие, действительность которых обусловлена соблюдением позитивно предписанного действия, и только оно должно считаться выражением этой воли; предпочтительно мы называем их формальными, потому что в них форма определена позитивными нормами права как обязательная, в то время как в произвольных она предоставлена свободному произволу действующего лица. Эти формальные волеизъявления занимают важное место главным образом в древнем римском праве, а именно в особой форме торжественных действий, посредством которых символически представляют своеобразный смысл каждого правоотношения, которые через чувственное восприятие предстают наглядно перед участниками и другими лицами. В таком подходе к юридическим сделкам выражается прежде всего художественное чутье, действующее в праве , однако наряду с этой эстетической стороной символического действия нельзя упускать из виду и практическую сторону. Подобная символическая форма лучше всего подходит для пробуждения в действующем лице собранности и рассудительности, что столь желательно во всех серьезных сделках. Кроме того, решение по важным вопросам редко созревает сразу, обычно ему предшествует состояние нерешенности, изменения в котором происходят постепенно и незаметно, отличить которое от окончательного желания может быть так же трудно, как необходимо для судьи, впоследствии выносящего по нему решение. Та же символическая форма служит безошибочным признаком зрелого решения. К этому добавляются в качестве второстепенных преимуществ обеспечение доказательства на случай судебной тяжбы в будущем, а также публичность, которую новое правоотношение обретает благодаря символической форме и которая во многих случаях может быть желательной и важной. Едва ли римские законодатели (подобно Ромулу, приводящему все в порядок), учитывая эти преимущества, решились на произвольное изобретение и предписание символических действий. Если бы законодатель попытался это сделать, то он смог бы добиться все же только неумелой постановки зрелища, а указанные преимущества по большей мере ускользнули бы от него, так как они зависят именно от того, что само действующее лицо осознает ценность и значение действия. Напротив, подобные формы возникают благодаря присущему нации неосознанному стремлению к образованию, в котором выражается потребность в вышеназванных благотворных последствиях.
Было бы также большой ошибкой, если бы существование подобных символических действий было признано исключительно в римском праве. Напротив, они обнаруживаются у самых разных племен; в особенности в древнем германском праве они занимают очень важное место . Римлянам по сравнению с другими нациями присуще особое призвание доводить право в целом до высокой степени совершенства. Это явно проявляется и в последующем научном развитии, и в символических действиях, относящихся к предшествующей эпохе; они кажутся у них более совершенными и более постоянными, чем у других народов, и сохраняются гораздо дольше в однообразно постоянном виде.
Везде возникновение символических форм права приходится на ту ступень развития, когда фантазия преобладает над другими духовными силами. Эти формы должны сначала оказаться обременительными, а затем прийти в упадок и отмереть в той же мере, в какой анализирующий разум будет распространять свое господство. Так дело обстояло и в римском праве, а в его новейшем образе есть лишь небольшие остатки прошлого, из которого, в свою очередь, лишь немногое (почти только как напоминание о давно минувших временах) перешло в современную Европу. Там же, где происходит такое важное изменение в праве, обычно их место занимают другие формы, произвольно предписанные законодателями. К ним относятся письменная форма составления юридических сделок и (более высокая ступень) письменная форма в суде, в нотариальной конторе, в ипотечном учреждении. Самой важной и чаще всего встречающейся из этих новых форм у римлян было судебное утверждение. Оно заключалось в том, что сделка заключалась перед городской курией или канцелярией (officium) наместника провинции и дословно заносилась в судебный протокол (Acta, Gesta), а затем ее заверенные копии выдавали участникам настолько часто, насколько это было необходимо. Часто это делалось абсолютно произвольно лишь ради того, чтобы придать действию большую торжественности или обеспечить более надежное доказательство. Затем это стали требовать как особую форму при совершении некоторых действий, а именно при дарениях, при составлении завещаний, а также при их открытии .
Подобные произвольно введенные формы тоже дают вышеназванные практические преимущества – только с той разницей, что второстепенные последствия символических действий (обеспечение доказательства и публичность) здесь больше выходят на первый план, тогда как внутренние и важные преимущества, которые при символических действиях связаны с их живой наглядностью, в этом случае едва ли могут быть получены, поскольку форма является лишь внешним предписанием, которому неизбежно следует подчиниться. В этом сравнении, впрочем, выражается лишь признание своеобразного характера разных эпох, который проявляется в праве, как и в других сторонах жизни народа. Попытка возвеличивания одного за счет другого была бы напрасным трудом; пусть каждое наслаждается тем, что есть в нем хорошего, но и несет бремя своих недостатков или, если может, делает их менее ощутимыми. Едва ли намерением может быть осуждение законодателей, которые путем введения новых форм идут навстречу практическим потребностям там, где исчез тот образ мыслей, лишь в котором могут возникать символические действия и продолжать свое живое существование.

§ 131. III. Волеизъявления. Изъявление.
Прямое или молчаливое

Далее, изъявление может быть либо прямым, либо молчаливым, ибо сама воля, как внутренний факт, может быть распознана только косвенно, посредством чувственно воспринимаемого факта. А это средство познания может быть двух видов. Обычно оно предназначено только для того, чтобы служить признаком воли, но нередко оно обладает иным, самостоятельным предназначением, однако таким, что наряду с этим включает в себя и выражение воли. В первом случае волеизъявление называют прямым, во втором – молчаливым .
Средство прямого изъявления может заключаться в устной речи, в письменной речи или даже в простом жесте; например, если тот, кому предлагают определенный договор, выразит свое согласие простым кивком головы или если предмет договора будет обозначен указанием на него рукой . Однако едва ли вся юридическая сделка будет заключаться в одних лишь жестах; в этом случае волеизъявление скорее будет состоять из слов и жестов . Письменное волеизъявление, начиная со Средневековья, осуществляется в основном посредством собственноручного написания собственного имени под любым документом, составленным подписывающим или другим лицом, вследствие чего он объявляет содержание этого документа своим замыслом и волей. Мы настолько привыкли к этой форме в грамотах и документах о юридических сделках, что многие, несомненно, полагают, что это понятно само собой и что в этом не может быть ничего иного; римлянам же эта форма была чуждой, и она была введена у них лишь позже с весьма ограниченным применением.
Прямое волеизъявление, содержащееся в словах, как и законодательство, часто требует толкования . Общие принципы толкования законов (§ 32–37) применимы также и здесь, поскольку в обоих случаях цель может заключаться только в том, чтобы вновь возродить пред нашим взором живую идею, лежащую в мертвой букве. Оба случая совпадают также и в том, что римские юристы для их рассмотрения составили множество поучительных примеров, а наряду с этим высказали весьма недостаточные общие правила, которые можно применять с большой осторожностью. Подробное рассмотрение здесь этих правил было бы нецелесообразным, так как они связаны со своеобразием договоров и завещаний в такой мере, что могут быть целесообразно представлены только в контексте обязательственного и наследственного права.
Молчаливое изъявление воли заключается в таких действиях, которые хотя и имеют самостоятельные цели, но вместе с тем служат средством для распознания воли. Если они должны считаться таковыми, то необходимо, чтобы из предпринятого действия можно было сделать уверенный вывод о существовании воли . Таким образом, предположение молчаливого изъявления всегда основывается на реальной оценке отдельного действия с принятием во внимание всех обстоятельств, которые его сопровождают, и эта оценка занимает здесь то же самое место, которое занимает толкование употребленных слов при прямом изъявлении. Нередко само по себе действие вовсе не сможет считаться волеизъявлением – для этого потребуется позитивное содействие внешних обстоятельств; но даже в том случае, если по нему одному можно будет, как правило, сделать хорошо обоснованный вывод о воле, он все же может быть опровергнут посредством противодействующих обстоятельств. Часто им будет присущ совершенно индивидуальный характер, т.е. они будут заключаться исключительно в особом течении именно этого отдельного действия, но им может быть присущ также и более общий характер, так что их можно будет свести к общим правилам. Так, эффект действия как молчаливого волеизъявления опровергается прежде всего посредством прямого встречного заявления, которое называют Протестом или Оговоркой . Далее, если действие является вынужденным, поскольку в этом случае у действующего лица не было намерения выразить свою волю – он хотел только избежать угрожающего ему зла. Наконец, также в том случае, если действие основано на такой ошибке, что не может считаться из-за нее выражением указанной воли .
Все эти правила будут наглядно показаны на следующих примерах применения, которые встречаются в наших источниках права.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.