Савиньи. Система современного римского права

Сначала следует исследовать, можно ли важное правовое понятие преемства одинаково применять ко всем видам правоотношений. На этот вопрос мы должны ответить отрицательно: истинной областью его применения является, скорее, имущественное право, в то время как в семейных отношениях оно занимает лишь подчиненное и малозначимое место. Поскольку само по себе имущество чуждо лицу и добавляется к нему только извне, а значит, его отдельные части всегда находятся с этим лицом в случайном и изменчивом отношении (§ 56), постольку самое широкое и самое разнообразное применение понятия правопреемства всецело соответствует сути имущественного права. По-другому обстоит дело с семейным правом. Его изначальные институты настолько тесно связаны с сущностью личности, что применение правопреемства к ним не может быть уместным. И действительно, мы встречаем его здесь лишь в двух случаях. Во-первых, в тех искусственных элементах семьи, которые сами основаны только на имущественных отношениях и на которые поэтому, как и на названные отношения, распространяется правопреемство. Так, право господина на раба основано на собственности, следовательно, является, как и любая другая собственность, предметом обычного преемства. Подобным образом обстоит дело с патронатом, с mancipii causa, с колонатом (§ 55). Во-вторых, в самом древнейшем римском праве некоторым сторонам изначальных семейных отношений был придан характер собственности, вследствие чего отцовская власть и строгая власть мужа (manus) были сделаны предметами возможного преемства (§ 55, п. 1, 4). Однако почти все эти применения исчезли в современном римском праве; некоторые из них уже ранее были низведены до чисто символических действий у самих римлян, а затем полностью исчезли еще до Юстиниана. Только в одном институте семейного права еще сохранилось истинное преемство – в datio in adoptionem, однако и здесь понятие правопреемства не имеет какого-либо существенного влияния. Мы можем, следовательно, утверждать, что имущественное право является той единственной областью права, в которой понятие правопреемства может найти важное применение.
Непосредственно с этим замечанием связана следующая важная классификация правопреемства. Оно может быть или сингулярным, или универсальным .
Сингулярным правопреемством мы называем такое, предметом которого является какое-либо одно имущественное право или даже несколько объединенных имущественных прав, но так, что каждое из них переходит само по себе, не вступая в связь с другими вследствие этого случайного общего перехода. Само по себе данное понятие не вызывает трудностей, не является важным и обретает свое значение только благодаря контрасту с последующим случаем.
Предметом Универсального правопреемства является имущество как идеальное целое, что означает, что при этом полностью абстрагируются от его особого содержания в виде количества (от денежной стоимости) и качества (от вида содержащихся в нем отдельных прав и предметов этих прав) (§ 56) . Таким образом, данное правопреемство касается также и отдельных прав, содержащихся в этом имуществе, однако только опосредованно, т.е. лишь в том отношении и потому, что они являются частями этого имущества как истинного предмета правопреемства. Это важное понятие права уточняется рядом следующих положений.
1. Предметом данного вида правопреемства является имущество как таковое, как идеальная величина без принятия во внимание его особого содержания. А с этим хорошо сочетается, что часто оно касается не всего имущества, а только доли, т.е. его расчетной части, потому что и подобная часть относится только к названному идеальному понятию имущества как к своей основе: имущество является единицей, а названная часть – ее дробью. С этим видом правопреемства сочетается также то обстоятельство, что некоторые отдельные права (согласно их особому характеру) не могут быть переданы таким образом и поэтому, напротив, полностью прекращаются в случае подобного правопреемства , ибо вследствие такого исключения отдельных определенных частей вовсе не изменяется сущность имущественной единицы, к чему здесь все и сводится.
2. Так как имущество представляет собой universitas, а именно самую важную из всех, только что сформулированное положение можно высказать также и следующим образом: предметом этого вида правопреемства является universitas как таковая; ниже выяснится, что римское название данного вида правопреемства основано на только что упомянутом выражении. По ошибке некоторые подходили к этому выражению с обратной стороны, а оттого полагали, что данное правопреемство можно применять и к видам одной universitas, например к приданому или пекулию (§ 56), поскольку оно встречается только в имуществе.
3. Прямым признаком универсального правопреемства является непосредственный переход требований и долгов, относящихся к этому имуществу , для которых оно является даже единственно возможным переходом, так как они вовсе не могут быть переданы путем сингулярного преемства .
4. Это искусственное правоотношение не может применяться по своему усмотрению в любых целях; оно предписано, напротив, только для ряда определенных, отдельных случаев, в которых оно возникает всегда и без учета (возможно, противоположного) личного решения . Самые важные из этих случаев касаются наследства умершего в виде hereditas, bonorum possessio, fideicommissaria hereditas и прочих подобных отношений. Имущество живого человека переходит следующим образом: во-первых, если владелец попадает во власть другого человека (arrogatio, in manum conventio, рабство в наказание); во-вторых, если его имущество продается на конкурсе (согласно его древней форме). Во многих других случаях, напротив, целью также может быть передача всего имущества, но ее невозможно осуществить прямо, так как универсальным правопреемством нельзя пользоваться произвольно; напротив, в подобных случаях все части имущества следует передавать отдельно .
5) Теперь можно спросить о том, на каком основании было сформулировано это искусственное понятие права и применялось к одним, но не применялось к другим случаям? Несомненно, повод для этого заключался в древнем, постоянно повторяющемся и чрезвычайно важном отношении hereditas. В него необходимо было включить требования и долги и особенно sacra. Эту практическую цель можно было достичь посредством особых предписаний, издаваемых отдельно для каждого из указанных отношений, но юридическому такту римлян больше отвечало объединение всех этих частностей в одном общем понятии, с помощью которого тогда наряду с названными самыми важными задачами одновременно разрешались бы все побочные вопросы. Тогда непосредственно с hereditas связали все другие важнейшие случаи, как, например, bonorum possessio, поскольку она и без того была лишь расширением применения названного понятия права. Для усыновления и т.п. невозможно было найти подходящую аналогию. Идти с этим искусственным институтом дальше, чем этого требовала необходимость, не отвечало юридическому духу римлян; это могло, в частности, привести к большим трудностям, если бы применение указанного искусственного института права захотели отдать на полный произвол частных лиц . В этом отношении можно было бы, пожалуй, сказать в духе римских юристов, что применение универсального правопреемства является juris publici (§ 16).
Теперь осталось уточнить словоупотребление у римлян .
Выражение «Successio» (Successor, Succedere) без дополнения является ненадежным, поскольку употребляется в двух разных значениях, так что в каждом отдельном фрагменте его значение может быть достоверно установлено только по контексту. Во многих фрагментах оно уже само по себе означает исключительно универсальное правопреемство ; к ним относятся, помимо прочего, выдержки, в которых сопоставляются heredes ceterique successores ; нередко выражение ограничивается универсальным правопреемством, вызванным смертью . В других фрагментах, напротив, оно имеет всецело общее значение, так что охватывает оба вида преемства. К ним относятся те фрагменты, в которых оно точно применяется к отдельным случаям чисто сингулярного правопреемства , но особенно те, в которых авторы считают необходимым посредством дополнений указать на то, что подразумевается один либо другой вид отдельно, и такая манера высказывания явно предполагает, что Successio без дополнения имеет всецело общее значение, включающее оба вида правопреемства. Ниже будут приведены многочисленные примеры этого.
Что же касается точного названия каждого вида отдельно, то здесь из всех фрагментов важны те, в которых оба вида упоминаются рядом, т.е. в их противоположности. К ним относятся следующие:
I. L. 3, § 1 de exc. rei vend. (21. 3): «Pari ratione etiam venditors successoribus nocebit: sive in universum jus, sive in eam dumtaxat rem successerint».
II. L. 1, § 13 quod leg. (43. 3): «In locum successisse accipimus, sive per
universitatem, sive in rem his sit successum».
III. L. 37 de adqu. vel om. her. (29. 2): «Heres in omnejus mortui, non tantum singularum rerum dominium succedit».
IV. L. 24, § 1 de damno inf. (39. 2): «… successores autem non solum qui in universa bona succedunt, sed et hi, qui in rei tantum dominium successerint, his verbis continentur» (а именно в словах ранее упомянутой стипуляции, где выражение «successorum» встречалось без дополнения).
Теперь отчасти по этим, отчасти по другим выдержкам хочу дать обзор тех выражений, с помощью которых специально обозначается то один, то другой вид правопреемства.
А. Универсальное правопреемство.
Per universitatem successio или succedere:
номер II из приведенных выше фрагментов;
pr. J., de succ. subl. (3. 12).
Per universitatem adquirere или adquisitio:
§ 1 J., de succ. subl. (3. 12);
§ 6 J., per quas. pers. (2. 9);
Gajus, II, § 97.
Per universitatem transire:
L. 62 de adqu. rer. dom (41. 1);
L. 1, § 1 de fundo dot. (23. 5).
Universitatis successio:
L. 3 pr. de B. P. (37. 1).
In jus succedere:
L. 9, § 1 de edendo (2. 13);
L. 177, § 1 de R. J. (50. 17);
L. 3 pr. de B. P. (37. 1).
In omne jus succedere:
номер III из приведенных выше отрывков;
L. 11 de div. temp. (44. 3).
In universum jus succedere и successio:
номер I из приведенных выше отрывков;
L. 19, § 5 de aedil. ed. (21. 1);
L. 24 de V. S. (50. 16); L. 62 de R. J. (50. 17).
Juris successor:
L. 9, § 12 de her. inst. (28. 5);
L. 9, § 1 de edendo (2. 13);
§ 11 de J. test. ord. (2. 10).
In universa bona succedere:
номер IV из приведенных выше отрывков.
B. Сингулярное правопреемство.
In rem succedere:
номера I и II из приведенных выше отрывков;
L. 8 de jurej. (12. 2).
In rei dominium succedere:
номер IV из приведенных выше отрывков.
In singularum rerum dominium succedere:
номер III из приведенных выше отрывков.
В отношении приведенных форм «per universitatem succedere» и т.п. следует, однако, заметить, что они указывают на универсальное правопреемство, т.е. на преемство самого имущества как universitas, лишь опосредованно, ибо сначала в этом выражении речь идет о приобретении одной вещи и только благодаря дополнению выражается то, что приобретение этой одной вещи происходит посредством целого, к которому она относится как часть.

§ 106. II. Свободные действия. Препятствия.

А. Возрастные группы. Введение

Свободные действия можно представлять себе в двух разных отношениях к правоотношениям: как Предметы прав и как Причины их возникновения. Первое отношение применимо только к одному классу прав – к обязательствам, а стало быть, связано с особой частью системы. Зато второе отношение, в котором они предстают в виде причин возникновения или же прекращения прав, а оттого как важнейший класс юридических фактов вообще, по существу относится сюда, поскольку при общем подходе ставят следующий вопрос: что является индивидуальными условиями Дееспособности , или, точнее: что является, с одной стороны, препятствием, которое названную способность исключает или ограничивает, с другой стороны, выступает как ее искусственное расширение?
Препятствия дееспособности, или полностью свободного пользования разумом, можно свести к следующим случаям, которые далее будут рассмотрены отдельно:
— незрелый возраст;
— безрассудство;
— признание недееспособным;
— природа юридических лиц.
Несомненно, у человека непосредственно после рождения полностью отсутствует любое пользование разумом. Но между этим состоянием и состоянием полного формирования есть плавные, совершенно незаметные переходы. Вследствие этого для применения права возникает большая двоякая трудность: во-первых, из-за неуверенного установления границ в жизни каждого отдельного человека; во-вторых, из-за неодинакового развития разных людей. Практическая необходимость приводит к принятию позитивных мер, так как только благодаря этому может быть устранена упомянутая двоякая неопределенность. Для этого предназначены возрастные группы, установленные в позитивном праве, которые, таким образом, оказывают влияние только на дееспособность, но не на правоспособность и установить которые, следовательно, можно только в этом месте.
Римское право предполагает в жизни каждого отдельного человека три важных межи, благодаря которым возникают следующие четыре возраста, различные с юридической точки зрения:
1) от рождения до конца седьмого года жизни: Infantes, Qui fari non possunt, дети;
2) с семи лет до конца четырнадцатого или двенадцатого года жизни – в зависимости от пола: Qui fari possunt (у новых авторов – Infanta majores). Обобщенно оба первых возраста: Impuberes, несовершеннолетние;
3) с четырнадцати или двенадцати лет до конца двадцать пятого года жизни: Adolescentes, Adulti. Этот возраст вместе с первыми двумя: Minores , молодежь. Этот возраст вместе с последующим: Puberes, совершеннолетние;
4) с двадцати пяти лет и без ограничения: Majores, совершеннолетние, взрослые.
В качестве основы дальнейшего изложения необходимо сразу же здесь заметить, что из этих трех межей средняя (Pubertas) является и самой древней, и самой важной , ибо римское право полагает, судя по имеющимся историческим сведениям, что с половой зрелостью действительно налицо полноценное применение разума. Поэтому до этого момента человек недееспособен, отчего его имуществом управляет опекун. После этого момента он является полностью дееспособным, владеет, стало быть, сам своим имуществом и больше не нуждается в опекуне . Но постепенно оба правила были модифицированы, и теперь это относилось к первой и третьей межам. Окончание детства указывает на межу, до которой все же имеет место определенная степень дееспособности; равным образом окончание юношества указывает на межу, до которой изначально безусловная дееспособность совершеннолетних позже все же была несколько ограничена.
Из этих четырех возрастных групп последняя не требует особого рассмотрения, так как включает в себя только естественное состояние, в котором вообще незаметны препятствия для дееспособности. Первые же три далее следует рассмотреть согласно их естественной хронологической последовательности, а именно в каждой из них необходимо исследовать как саму межу, так и ее практическое значение – и то, и другое, если это возможно, с принятием во внимание истории возникновения касающихся их норм права.

§ 107. II. Свободные действия. Препятствия.

А. Возрастные группы. Infantes и Qui faripossunt

Спросим сначала: какие рассуждения послужили для римлян поводом для того, чтобы в рамках несовершеннолетия выделить особый промежуток времени и назвать его Infantia? Или другими словами: какое практическое значение имели Infantia?
Согласно самому древнему и самому радикальному принципу, все Impuberes были абсолютно неспособны совершать юридические действия, поэтому у них всегда имелся опекун, который действовал за них (§ 106). Однако строгая реализация этого принципа даже в том случае, когда несовершеннолетний был свободен от отцовской власти, следовательно, владел своим имуществом, была бы большим препятствием для оформления правоотношений в целом, а для самих несовершеннолетних – крайне невыгодной, потому что большинство самых важных сделок по древнему праву могли совершаться только благодаря собственным действиям участника, а представительство через третье лицо (как в данном случае через опекуна) было при этом вообще недопустимо и безрезультатно. Следовательно, даже если бы опекун мог заботиться о полях несовершеннолетнего, взимать плату за аренду и проценты на капитал, покрывать расходы на содержание опекаемого, – короче говоря, заниматься всем тем, что относится к текущему управлению, самые выгодные и самые необходимые юридические сделки, такие как манципация, стипуляция, договор купли-продажи и т.д., не могли бы вообще состояться, что было во вред несовершеннолетнему. Как тут можно было помочь?
Во-первых, благодаря следующему рассуждению. Принцип половой зрелости в качестве возникновения и условия дееспособности основывается на предпосылке, что с этого момента будет иметься необходимое понимание характера предстоящих сделок. Однако никто не может допустить, что такое понимание возникает неожиданно с названным моментом. Таким образом, оно, вероятно, должно уже существовать некоторое время до этого (prope pubertatem), и поэтому разрешение несовершеннолетнему, который является теперь proximus pubertati, действовать самостоятельно уже в это время не вызывает опасений, если только позаботятся о том, чтобы он при этом не нанес себе вред. А эта опасность будет надежно предотвращена, если несовершеннолетнему разрешат самостоятельно совершать только те сделки, в которых невозможно ничего потерять (как Stipulari), а в сомнительных сделках (как Promittere) необходимо будет согласие опекуна. И тогда в этом заключалось бы всецело безопасное облегчение оформления правоотношений, учитывая вышеназванное препятствие, и римляне действительно признали это облегчение, причем тут следует, пожалуй, заметить, что они рассматривали это не как отклонение от общих принципов, а как нечто само собой разумеющееся.
Однако такой помощи было недостаточно, так как она охватывала лишь столь короткий промежуток времени. Был сделан, стало быть, второй и более важный шаг, когда допустили, что несовершеннолетний уже и ранее, т.е. до того, как ему можно приписать понимание сделок, все же должен иметь возможность действовать самостоятельно (разумеется, с уже упомянутыми защитными мерами), так что он мог действовать самостоятельно только в том случае, если невозможен был ущерб; в противном же случае всегда с согласия своего опекуна. Следует, пожалуй, заметить, что римляне рассматривали этот второй, более важный шаг не как нечто само собой разумеющееся, а скорее как всецело позитивную меру, которую приняли для облегчения оформления правоотношений, как benigna interpretatio, utilitatis causa recepta , следовательно, как jus singulare (§ 16). Необыкновенное же, согласно их мнению, заключалось в том, что (под защитой упомянутых мер предосторожности) действовать может даже тот, кто еще ничего не понимает в сделках, но именно поэтому они считали способность proximus pubertati скорее чем-то естественным.
Однако и это важное облегчение должно было иметь определенную границу, чтобы со сделками нельзя было просто играть. Оно должно было возникать только с окончанием Infantia. Практическое значение Infantia, стало быть, является следующим: это период жизни, с окончанием которого человек становится способным к совершению сделок (отчасти самостоятельно, отчасти с опекуном) .
Что же является границей Infantia? Infans дословно означает «неговорящий», однако прежде всего под ним понимали того, кто еще из-за своего возраста не овладел языком, так как человека, не говорящего из-за органических недостатков, называли mutus . То, что данное выражение действительно употребляли в его этимологическом значении, бесспорно следует из того обстоятельства, что римляне во многих фрагментах с совершенно произвольным чередованием говорят то Infans, то qui fari non potest; и это нагляднее всего проявляется, в свою очередь, в тех фрагментах, где оба выражения употребляются непосредственно друг подле друга как идентичные . Таким образом, сделки разрешалось совершать тем и только тем лицам, которые уже могли говорить. Только в этом ограничении есть еще явная двусмысленность, ибо данное выражение можно понять в повседневном смысле как говорящее о первых навыках, благодаря которым ребенок в звуках может выразить свои детские представления, что обычно начинается на втором или третьем году жизни, или в высшем смысле, согласно которому язык уже представляет собой связное выражение разумных мыслей и, стало быть, одновременно предполагает и демонстрирует прогресс духовного развития. Римляне взяли выражение в этом последнем смысле, следовательно, они придали Infantia намного более широкий смысл, чем это могло бы следовать из первого значения . То, что они вообще fari posse взяли в качестве межи, было обосновано древнейшим обычаем облекать все важные сделки в торжественные формулы устной речи . Они вовсе не собирались умалять значение юридических действий, разрешив ребенку машинально повторять непонятные слова, чего часто можно было бы добиться от идиота; напротив, мальчик должен был уже всегда понимать, что он говорит, т.е. говорить сознательно, даже если ему, быть может, еще не были известны причины и цели, выгода и недостатки самой сделки. Таким образом, при этом за основу было взято весьма естественное различение следующих трех состояний: 1) понимание самой сделки, по которой договариваются; 2) отсутствие этого (материального) понимания наряду с (формальным) развитием разума, т.е. наряду с пониманием высказываемых на переговорах слов ; 3) отсутствие этого последнего понимания, хотя, возможно, слова могли бы быть повторены понятно, но машинально. В первом состоянии (Puberes и pubertati proximi) дееспособность разумеется сама собой; во втором (qui fari possunt) она разрешена как облегчение оборота; в третьем (Infantia) даже такое облегчение не должно иметь места.
Но прежде чем все это можно будет доказать исторически, необходимо вспомнить о вышеупомянутой трудности, которую в практической жизни порождает постепенное, но весьма неодинаковое развитие речи у каждого отдельного человека. Практика настоятельно требовала для этого неизменную и одинаковую для всех межу. И тут римлянам стало известно древнее учение греческой философии, которое наделяло число семь таинственными силами, а семилетнему жизненному периоду приписывало особую важность. Это учение самым лучшим образом отвечало названной практической потребности, и вот так случилось, что границей детства повсюду стало именно окончание седьмого года, хотя ею же могли, пожалуй, назвать окончание шестого или восьмого года . Допустив эти семь лет, получим одновременно прямое подтверждение высказанного выше утверждения, что fari posse понимали не в повседневном, а в высшем смысле, поскольку едва ли когда-либо встретится случай, чтобы ребенок до восьми лет не смог научиться говорить.
Правильность этих положений основывается на доказательстве, что Infantia действительно охватывает только первые семь лет жизни, и теперь мы должны доказать это путем сопоставления следующих совпадающих свидетельств юридического и неюридического характера.
1) L. 1, § 2 de admin. (26. 7). Опекун может вести процесс за своего
подопечного, если против него предъявляют иск. Это положение Ульпиан продолжает дальше следующими словами:
«licentia igitur erit, utrum malint ipsi suscipere judicium, an pupillum exhibere, ut ipsis auctoribus judicium suscipiatur: ita tamen, ut pro his qui fari non possunt, vel absint, ipsi tutores judicium suscipiant: pro his autem qui supra septimum annum aetatis sunt, et praesto fuerint, auctoritatem praestent».
Это значит: опекун может выбирать, будет он вести процесс самостоятельно либо предоставит auctoritas подопечному, который поведет процесс. Разумеется, если подопечный еще не умеет говорить или отсутствует, то дело вести может только опекун; упомянутое совместное ведение дела может, следовательно, иметь место только в том случае, если подопечный старше семи лет и присутствует. Таким образом, здесь fari posse употреблено как тождественное окончанию седьмого года жизни, а к заключительным словам auctoritatem praestent мысленно следует добавить si velint, так что они должны быть просто повторением предшествующих слов licentia erit .
2) L. 8 C. Th., de maternis bonis (8. 18). Если сыну, находящемуся
в отцовской власти, достается hereditas или bonorumpossessio, то в течение Infantia приобретать должен только отец, а по окончании детства,
т.е. по истечении седьмого года жизни, сам сын; при этом не следует
обращать внимание на раннее или запоздалое развитие языка у индивидов:
«…infantis filii aetatem nostra auctoritate praescribimus, ut sive maturius, sive tardius, filius fandi sumat auspicia, intra septem annos aetatis ejus… imploret… hac vero aetate finita, filius Edicti beneficium petat» rel.
Если бы этот фрагмент был единственным, то можно было бы подумать, что Аркадий выдумал эти семь лет; сопоставление со всеми прочими фрагментами не оставляет никаких сомнений в том, что данное выражение следует отнести просто к стилю законов более поздних императоров. Именно поэтому не следует придавать слишком большое значение и словам «sive maturius sive tardius», по которым иначе можно было бы предположить, что, согласно отличному мнению некоторых юристов, исследовать следовало индивидуальную способность говорить и что теперь император хочет разрешить этот спорный вопрос. Подобное разногласие не невозможно, но указанные слова могут там также стоять как совершенно ненужная амплификация либо в качестве предупреждения любого возможного сомнения.
3) L. 18 pr. и § 4 C., de jure delib. (6. 30):
«Si infanti, id est minori septem annis… hereditas sit derelicta…» И далее в § 4: «Si autem septem annos aetatis pupillus excesserit» rel.
4) L. 14 de sponsal. (23. 1):
«In sponsalibus contrahendis aetas contrahentium definita est… si modo id fieri ab utraque persona intelligatur, id est si non sint minores quam septem annis».
Здесь не сказано прямо о том, что под minores quam septem annis следует понимать именно тех, кого в другом месте называют Infantes; но это было, вне всякого сомнения, мнением юриста, а повод для такого установления времени заключался просто в том, что в давние времена помолвка обычно совершалась посредством стипуляции .
5) Quinctilianus, I, 1: «Aut cur hoc usque ad septem annos lucrum fastidiamus?…quantum in infantia praesumptum est temporis, adolescentiae adquiritur».
Здесь он явно считает Infantia и возраст менее семи лет совершенно тождественными.
6) Macrobius, In somn. Scip., I, 6: «eodemque anno, id est septimo,plene absolvitur integritas loquendi».
7) Isidori, Origines XI, 2: «Prima aetas infantia est… quae porrigitur in septem annis».

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

В этой части исследования до сих пор молчаливо употреблялись два выражения, которые тем более требуют более точного определения,
поскольку наши юристы издавна много спорили о них: это выражения Pubertati и Infantiaeproximus . Некоторые понимали их как точную половину промежутка времени между детством и половой зрелостью, так что в зависимости от пола возрастной межой были бы 101/2 и 91/2 лет . Другие воспринимают это совершенно субъективно, так что не по возрасту развитый мальчик мог бы называться pubertati proximus уже на восьмом году, а совершенно неразвитый даже в четырнадцать лет – infantiae proximus. Если же придерживаться просто буквального смысла, то придется отвергнуть оба объяснения, а под proximus понимать того, кто находится недалеко от одной или другой межи. Тогда посередине между ними располагается немалый промежуток времени, который вообще не имеет никакого названия. Практически же указанные выражения, несомненно, означали, что незадолго до половой зрелости следовало предполагать определенное знание дела, а вскоре после детства – нет; при этом, следовательно, установление этого неопределенного времени полностью предоставляют на усмотрение судьи, не исключен даже отход от такого предположения в том случае, если явно налицо абсолютно необычное раннее или запоздалое развитие . В этом отношении, стало быть, во втором, отвергнутом выше объяснении тоже есть элемент истины, однако в нем безо всякой надобности совершается насилие над словами. С тех пор как вышеупомянутая benigna interpretatio (сн. 1 на с. 226) здесь все сбалансировала, это различение полностью утратило свою практическую ценность, а потому оно осталось важным только в случае деликтов, о чем будет сказано в следующем параграфе.
Ради точного применения двух высказанных предположений можно спросить, что же является истинной границей proximus. Об этом нет никаких положений. Если все же попытаться принять некую границу, основанную на общем основании, а не на чистом произволе, то proximus можно называть того, кто отстоит от одной или другой межи менее чем на полный год. Тогда теми выражениями обозначались бы промежутки времени между 7 и 8 годами и между 13 и 14 годами (или 11 и 12 у женского пола) . То, что римские юристы не сочли необходимым добавить подобное уточняющее определение, объясняется, пожалуй, только что отмеченной незначительной практической важностью, сохранившейся за этими понятиями.

§ 108. II. Свободные действия. Препятствия.

А. Возрастные группы. Infantes и Qui fari possunt
(продолжение)

Применим теперь правила, сформулированные в предыдущем параграфе о влиянии ушедшего детства, к самым важным отдельным правоотношениям, причем одновременно с этим мы должны будем поговорить еще о некоторых удивительных исключениях.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.