Савиньи. Система современного римского права

Совсем по-другому дело обстоит с личньми сервитутами, т.е. с Usus-fructus и Usus. Чтобы это стало понятно, следует вспомнить следующее правило. Если одному из зависимых от семейной власти (сыну или рабу) давался подобный сервитут, то отец или господин должен был приобрести этот сервитут, однако было спорным, связывать ли продолжение его существования с жизнью зависимого и с его непрерывной зависимостью; кажется, что согласно господствующему мнению сервитут прекращался, когда сын умирал или подвергался эманципации, когда раб умирал, или отчуждался, или отпускался на свободу. Юстиниан предписал совершенно противоположное, так что отныне отец или господин, невзирая на все эти изменения, должен был сохранять однажды приобретенный узуфрукт . Наряду с этим существует совершенно отличное положение древнего права, что узуфрукт должен полностью уничтожаться любым capitis deminutio, в том числе и minima; это правило Юстиниан отменил для minima c. d. Итак, из старого правила следовало прекращение сервитута в следующих случаях: когда фруктуария усыновляли – и в этом случае, следовательно, узуфрукт не переходил к новому отцу как собственность ; равным образом, когда сын, который приобрел узуфрукт как castrense peculium, подвергался эманципации . Это прекращение личных сервитутов было опять же характерно для capitis deminutio и никоим образом не следовало само собой из изменившегося положения. Ибо в случае castrense peculium продолжение существования в лице фруктуария было бы естественным, да и при усыновлении следовало ожидать, что узуфрукт перейдет к новому отцу, и все будет выглядеть так, будто его приобрели только после усыновления. Об особом праве аномальных личных сервитутов (habitatio и operae) речь пойдет в § 72.

III. Обязательственное право

В случае долговых обязательств последствия capitis deminutio обычно не были заметны, так как при усыновлении они переходили к новому отцу, а в случае эманципации до этого вовсе не могли существовать у сына. И все же имелось несколько случаев, когда долговые обязательства усыновленного не переходили к отцу и не продолжали оставаться у него самого, а прекращались вследствие capitis deminutio. К ним относилась operarum obligatio, принятая под присягой отпущенным на свободу рабом, которую повсюду можно было связать только с продолжающим существовать в данное время патронатом и которая в данном случае, следовательно, должна была исчезнуть вместе с самим патронатом (§ 69) . Далее, возможно новое долговое обязательство, которое возникало в литисконтестации, если усыновленный до своего усыновления подавал иск в суд в legitimum judicium . Туда же относился аномальный случай эманципации. Если сын во время нахождения в отцовской власти заключал договор адстипуляции, то вытекающее из него право на предъявление иска приобретал не отец, а сам сын, однако так, что до поры до времени оно бездействовало и лишь после смерти отца обретало силу; если же отцовская власть прекращалась благодаря эманципации, то названное право на предъявление иска полностью исчезало вследствие capitis deminutio .
В случае долгов, напротив, своеобразное влияние capitis deminutio выражается снова очень четко, ибо вследствие каждой minima c. d. согласно древнему праву долги исчезали полностью . Так как сын в отцовской власти в данном случае может брать на себя обязательство в такой же мере, как и независимый (§ 67), то можно было бы ожидать, что и capitis deminutio ничего не сможет изменить в этом, так что в данном случае, стало быть, его разрушительная сила проявляется как нечто совершенно самостоятельное . Таким образом, усыновленный освобождается от своих долгов, которые не переходят к отцу; равным образом освобождается эманципированный, хотя до эманципации он был не просто обязан – ему даже мог быть предъявлен иск (§ 67).
Однако это важное положение необходимо пояснить еще точнее и ограничить несколькими исключениями. Во-первых, это исчезновение касается лишь цивильной части (Civile) в обязательстве – возможности его реализации в судебном порядке; как naturalis obligatio оно продолжает существовать и дальше . Однако и от исчезновения civilis obligatio претор защищал посредством реституции утраченного иска . Таким образом, благодаря такой реституции усыновленному и эманципированному могли быть предъявлены иски по прежним договорам, что иначе было бы вообще невозможно; она была обещана безусловно, так как должна была защитить лишь от суровости, вытекающей из буквальной строгости древнего цивильного права. Наряду с этим упоминается также еще одна возможная реституция, когда, например, договор заключался после capitis deminutio . В ней есть нечто загадочное, ведь усыновленный и эманципированный могут заключать действительные договоры и без этого. К тому же настоятельно добавляется, что эта реституция встречается лишь иногда (interdum) и не нужна усыновленному, ибо он и так, как и любой другой filiusfamilias, отвечает в судебном порядке по своим договорам ; то же самое, разумеется, справедливо и в отношении эманципированного. Редкий случай, который в названном фрагменте лишь обозначен, следует отнести к договору, заключенному во время mancipii causa, т.е. во время такого состояния, которое в более позднее время встречалось лишь как переходное. Посредством подобного договора бывший сын, разумеется, не становился обязанным civiliter (§ 67), а другой контрагент должен был винить в ущербе самого себя, ибо мог навести справки о действительном правовом положении своего должника; но так как иногда (interdum) в таких случаях могло встречаться невиновное незнание, то тогда должна была наступать реституция .
Существовало, правда, несколько исключительных случаев, когда даже согласно древнему праву долги не исчезали, так что в них реституция не была нужна. Сюда относились, во-первых, долги из деликтов , которые порождали даже у раба реализуемые в судебном порядке обязательства (§ 65). Во-вторых, долг из депозита, когда должник и после capitis deminutio оставался во владении вещью . В-третьих, долги из наследства, приобретенного усыновленным до усыновления; ведь теперь и само право наследования переходило к усыновляющему отцу, стало быть, ipso jure и содержащиеся в нем долги по наследству . Этим достоверные исключения ограничиваются. Правда, во многих других случаях упоминается, что после capitis deminutio продолжают существовать иски о взыскании долгов, отчасти без более подробного определения, отчасти с добавлением, что эманципированный против этого должен обладать exceptio Sc. Macedoniani или так называемым beneficium competentiae ; однако во всех этих многочисленных фрагментах всегда следует мысленно добавлять реституцию претора, которая и без того давалась везде и в обязательном порядке.
Итак, как же представлено все это учение в Юстиниановом праве? Ведь оно давно уже не имело практического значения из-за преторской реституции. Правда, можно было бы возразить, что в других случаях, например в случаях с несовершеннолетними, существует большое различие между действительностью (или недействительностью) правоотношения самого по себе или вследствие реституции. Однако важность этого различия обусловливалась двумя обстоятельствами: во-первых, обычно претор оставлял за собой право действовать, принимая во внимание обстоятельства ; во-вторых, обычно реституция была связана с короткой давностью. Здесь все было по-другому, потому что иск о взыскании долга с capite deminutus был обещан безусловно (без оговорки индивидуального расследования) , и этот обещанный иск не был связан ни с какой давностью . Таким образом, Юстиниан обнаружил старую норму права об исчезновении долгов вследствие minima c. d., лишенную всякого практического значения, и такое положение дел было столь странным образом признано в его законодательстве, что указанное правило вообще в нем не выразили, так что его существование мы можем доказать прямо и позитивно лишь по Гаю. Разумеется, мы всегда могли бы сделать такой вывод и по Юстинианову праву, ведь было бы непоследовательно включить реституцию и обойти молчанием прежнюю норму права, благодаря которой реституция становилась необходимой; однако это был такой же способ, как и встречающийся в некоторых других учениях, когда из формального содержания прежнего права пытались сохранить как можно больше. Было достаточно того, что выдержки из старых юристов, включенные в титул de capite minutis, согласно их конечному практическому результату все еще могли считаться имеющими силу (что все же имело место), даже если они в том виде, в каком были выражены, больше не вписывались в контекст прочего права.
Совсем по-другому действовали на долги maxima и media c. d. Здесь прежний должник становился навсегда свободным, зато долг не исчезал, а переходил, как при наследовании, к тому, кто получал имущество, кем обычно являлся фиск. Если позже осужденный получал помилование и восстанавливалось его гражданство, то в этом случае все же не было реституции прежних исков о взыскании долгов . Только в том случае, если наряду с помилованием он получал назад свое имущество, восстанавливались также и прежние иски о взыскании долгов, и восстанавливались они непосредственно, без преторского реституционнного иска .

IV. Наследственное право

Завещание становится irritum, если завещатель подвергается усыновлению или maxima, или media c. d. Напротив, если сын, находящийся в отцовской власти, завещает свое castrense peculium, то вследствие эманципации завещание не утрачивает силу . Следовательно, нельзя сказать в целом и безусловно, что каждая capitis deminutio завещателя уничтожает завещание.
Наследование по закону разрушается вследствие minima c. d., если оно основывалось на Законах XII таблиц, и, напротив, не разрушается, если оно следовало из новых законов . Таким образом, если из двух аг-натических родственников один подвергался подобной capitis deminutio, то ни один из них не мог быть наследником другого; равным образом патрон утрачивал свое право наследования, если либо он, либо вольноотпущенник подвергались capitis deminutio . Напротив, вытекающая из сенатусконсультов взаимная hereditas между матерью и ее детьми не прекращалось, даже если мать или ребенок подвергались minima c. d. В еще большей мере от этого не зависело преторское наследование, разумеется, за исключением B. P. unde legitimi, если оно основывалась на Законах XII таблиц. Упразднение того древнего права наследования по закону было неизбежным результатом вышеприведенного правила, согласно которому посредством каждой minima c. d. разрушались само агнатическое родство и сам патронат как условия права наследования, следующие из Законов XII таблиц.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Если мы коротко обобщим все то, что здесь было сказано о своеобразных последствиях minima c. d. как таковой, то получим, что самыми решающими и самыми важными следует считать следующие: упразднение агнатического родства, патроната, личных сервитутов и обязательств.

§ 71. Аномальные права в отношении правоспособности и capitis deminutio

Мы находим немалое число прав, к которым в большей или меньшей мере неприменимы установленные здесь правила для правоспособности и capitis deminutio. Причина такой неприменимости заключается в том, что указанные права хотя и подобны по своей форме другим правам, все же касаются в большей мере естественного, т.е. политического человека, нежели юридического (носителя частноправовых отношений), так что благодаря им должно возникать нечто не затрагиваемое только что представленной неправоспособностью. Такие аномалии встречаются чаще всего и наиболее полно в имущественном праве; кроме того, встречаются так, что вследствие этого становится возможным предъявление иска там, где этого нельзя было ожидать согласно сформулированным правилам; наконец, в отношении к filiusfamilias и minima capitis deminutio, однако они никоим образом не ограничиваются только этими рамками. При этом в первую очередь необходимо предостеречь от возможного заблуждения, будто все относящиеся сюда случаи стоят в одном ряду и будто в каждом из них вовсе невозможно распознать границу правоспособности. Напротив, в них дается лишь общее, руководящее соображение, благодаря которому в отдельных правах такого вида (в зависимости от индивидуальной необходимости) достигается то большее, то меньшее отклонение от правила правоспособности. Следовательно, мы должны остерегаться здесь слишком больших обобщений и можем признать общим для названных институтов лишь то, что они обладают меньшей юридической природой, нежели обычные институты права. Это своеобразие очень метко выражено одним римским юристом в одном относящемся сюда особом случае следующим образом: in facto potius quam in jure consistit .
В случаях такого вида обнаруживаются вместе с тем еще следующие особенности, которые как таковые не имеют непосредственного отношения к правоспособности.
1. Во всех этих случаях (с одним исключением, пожалуй) имеет место невозможность передачи по наследству. Только настоящие права, а именно имущественные права, являются предметом наследования. Поэтому если умирает носитель отношения такой аномальной природы, то должно прекращаться и само отношение, которое касалось только его одного (как индивидуума). Но было бы совершенно неправильно попытаться обернуть это положение и предположить во всех ненаследуемых отношениях высказанную здесь неюридическую природу. Отцовская власть, узуфрукт, юридическое владение являются ненаследуемыми, но они тем не менее являются истинными, настоящими правоотношениями, а оттого подчиняются совершенно обычным правилам правоспособности.
2. Не во всех, но, пожалуй, в большинстве важных случаев этого вида встречается иск actio in bonum et aequum concepta; там, где он, наоборот, встречается, всегда следует предполагать указанную аномалию, а именно исключение воздействия capitis deminutio (§ 72 (сн. 4 на с. 67)). Этот пункт, правда, следует объяснить подробнее. Уже издавна большинство видело в этом не что иное, как иск, основанный на свободных правилах aequitas, т.е на jus gentium, а не на строгих нормах римского jus civile. Да и само по себе выражение bonum et aequum не имеет иного значения, а оттого когда речь заходит только о причине возникновения права на предъявление иска, то тогда действительно невозможно подумать о чем-либо другом. Так, например, о кондикциях сказано: ex bono et aequo habet repetitionem и ex bono et aequo introducta , и никто не будет сомневаться в том, что Condictiones являются чистыми имущественными правами, наследуемыми, на которые распространяются все ограничения правоспособности, стало быть, они никак не связаны с рассматриваемой здесь аномалией. С результатом же иска дело обстоит по-иному, особенно когда речь идет о более или менее свободном усмотрении судьи в отношении предмета и размера приговора. Здесь древнему римскому процессу известны три степени:
1) stricti juris judicium, когда оно был нацелено на certa pecunia. Претор устанавливал в формуле определенную денежную сумму, а у судьи был выбор: либо приговорить к установленной сумме, либо полностью оправдать. Ему не разрешалось увеличить или уменьшить сумму;
2) bonae fidei и arbitraria judicia. Здесь сумма наказания не предписывалась формулой, а была предоставлена на усмотрение судьи, и такая свобода тоже называется bonum et aequum . С другой стороны, правда, произвол судьи был скован, ибо он должен был учитывать интерес истца, истинную величину которого всегда можно было установить по известным отношениям оборота. Стало быть, так как в данном случае приговор определялся не претором, а самим предметом, то можно было, пожалуй, допустить, что при подобных исках два одинаково компетентных судьи всегда приговорят к одной и той же сумме;
3) иски, относящиеся сюда, имели совершенно иную природу. В них судью не связывает ни претор, ни сам предмет, а его усмотрение настолько свободно, что даже в случае двух одинаково добросовестных и проницательных судей случайностью следовало бы считать то, если бы они приговорили к одинаковой сумме . Этот необычно широкий судейский произвол выражается во фрагментах, где об этом подробно сказано посредством выражения «actio in bonum et aequum concepta». На первый взгляд, пожалуй, могли бы возникнуть сомнения, стоит ли придавать этому прилагательному такую различительную силу, однако данное предположение, кажущееся субтильным, оправдывается следующим образом. Посредством слова «concepta» выражается то, что в формуле содержалось дословное указание на bonum et aequum, ведь в случае actio rei uxoriae (вероятно, в самом древнем случае такого вида) оно заключалось в словах «quod aequius melius» , включенных в формулу, а в большинстве позже включенных в эдикт случаев – в менее архаичных выражениях «quanti aequum» или «quanti bonum aequum judici videbitur» . Эта часть формулы была предназначена для выражения необычной свободы усмотрения судьи, чем подобные иски отличались от регулярных bonaefidei actiones . Итак, если в римском праве иск прямо называют «in bonum et aequum concepta», то не вызывает сомнений, что он характеризуется представленной здесь аномалией. Правда, древние римские юристы не всегда придерживаются точного словоупотребления – нередко они употребляют в этом же значении и более общее и неопределенное выражение «ex bono et aequo est или oritur» , а так как выше мы уже обратили внимание на его двусмысленность, то нам никогда не следует по нему одному делать вывод об аномальной природе иска, а, напротив, всегда доказывать это в таких случаях лишь другими причинами .
Выше уже было сказано, что аномальные права, о которых здесь идет речь, по большей части встречаются в правах на предъявление иска, особенно в таких, которыми в виде исключения может воспользоваться filiusfamilias. Чтобы это стало понятным в отдельных применениях, здесь в виде подготовки необходимо точнее определить Исковую способность filiusfamilias, нежели это было сделано при общем рассмотрении его правоспособности вообще (§ 67). Ибо filiusfamilias может рассматриваться:
I. как ответчик, а именно:
A. от своего собственного имени. Здесь нет вообще никаких трудностей, так как filiusfamilias, точно так же как и независимый, может находиться в полноценных обязательственных отношениях и ему по ним
может быть предъявлен иск (§ 67);
B. от имени отца. Сын, как и любое третье лицо, может быть назначен отцом его доверенным лицом ; помимо этого, однако, он, как
и любое третье лицо, не может представлять отца, к которому предъявлен иск. Было бы в особенности совершенно неправильно, если бы
попытались допустить, что сын мог бы принять на себя порожденную
им actio depeculio к отцу и без его поручения. Разумеется, он его породил, однако как только иск однажды возникнет, он больше не имеет
никакого отношения к сыну, а принимает природу любого другого
обязательства отца;
II. как истец:
А. от имени отца. И в этом случае он, как и любое другое лицо, может быть назначен отцом его доверенным лицом (сн. 1); помимо этого же он, как правило, не имеет права на такое представительство. Ведь в пекулии, который отец мог дать сыну, вообще не содержится поручение осуществить содержащиеся в нем права посредством исков в суде . Иногда в виде исключения сын как предполагаемое доверенное лицо отца может подавать utilis actio, если отец отсутствует, иначе иск либо не был бы предъявлен, либо его предъявление откладывалось бы на длительный срок. Это справедливо, кроме прочего, в случае исков, вытекающих из кражи, телесного повреждения, займа, депозита, договора поручения, особенно если такие нарушения или сделки совершались в отношении сына, который, возможно, приобретал эти права на предъявление иска для отца. В некоторых из этих случаев добавляется еще довод в поддержку сказанного, ибо в противном случае сам сын мог бы попасть в трудное положение, например если он одалживал свои деньги на поездку или терял их в результате кражи; это, однако, ни в коем случае не следует считать общим основанием или условием правила . В этих случаях совершенно безразлично, связано ли приобретение указанных исков с пекулием или нет. Для столь случайных исков не надо было проводить четкую границу, так как допуск сына в таких случаях всегда основывался на свободном усмотрении властей. Поэтому понятно само собой, что доход от этих исков всегда должен был доставаться отцу;
В. от своего собственного имени. Только этот случай относится к нашим аномальным правам, и только ради него до сих пор были определены родственные случаи, потому что только в таком окружении его можно верно понять согласно его своеобразию. Итак, сын, как правило, не может от своего имени предъявить иск, потому что не может иметь своих собственных прав, которые можно было бы преследовать иском : он не может виндицировать, потому что у него нет собственности, не может подать иск о взыскании долга, потому что не может быть кредитором. Таким образом, причина такой неспособности носит материальный характер и не заключается в особом исключении сына из судебных разбирательств, поэтому он, как правило, не может предъявлять иски по тем фактам, которые приходятся на время отцовской власти, даже после ее прекращения . Однако существуют важные исключительные случаи, в которых filiusfamilias может предъявлять иски от своего имени, и вот они и являются нашими аномальными правами, которые далее будут представлены отдельно и из-за которых было сделано все это предшествующее изложение . Особенно важно точно отличать эти исключительные случаи от вышеназванных, в которых сын предъявляет иск не от своего имени, а как предполагаемое доверенное лицо; наши авторы неоднократно путали эти случаи друг с другом. Главное различие заключается в том, что в тех случаях, когда сын выступает от собственного имени, усмотрение властей, особенно возражение отца, не имеет никакого влияния, в то время как это возражение в вышеупомянутых более общих случаях, конечно же, препятствует иску сына . И если благодаря подобным искам происходит приобретение имущественного права (например, путем платежа наличными), то все равно эта прибыль принадлежит опять же отцу, хотя сын мог предъявлять иск от своего имени и действительно предъявлял его.
При этом, однако, следует упомянуть еще одну трудность, заключавшуюся в древнем процессе. В большинстве исковых формул истца называли владельцем права, например: «si paret hominem ex jure quiritium Auli Agerii esse» или «si paret N. Negidium A. Agerio SS. X. Milia dare oportere». В первом случае истец назван собственником, во втором – кредитором, но filiusfamilias не мог быть ни тем, ни другим. Эта трудность была настолько значительной, что поэтому сын мог приобретать для отца путем манципации, но не путем in jure cessio, потому что в ее основе лежала (хотя лишь символическая) виндикация . Как тут можно было помочь в наших аномальных случаях? Двумя способами. Во-первых, посредством formula in factum concepta, в которой условием осуждения называли просто факт, а не право истца, как в вышеприведенных формулах. Не исключено, что этот вид формул был введен лишь ради наших аномальных случаев; удивительно по крайней мере то, что многие называемые Гаем примеры formula in factum concepta одновременно относятся к аномальным случаям, в которых сын может предъявлять иск suo nomine . Во-вторых, более решительным способом, когда спор решался не посредством judex или formula, а посредством extraordinaria cognitio магистрата . Первый выход из положения был применим только к аномальным правам на предъвление иска filiusfamilias; второй годился для самого широкого применения, поэтому служил также и формой ведения процесса при аномальных притязаниях рабов, о чем речь пойдет ниже.
Все, что здесь было сказано об исковой способности filiusfamilias, справедливо без различения пола, т.е. одинаково справедливо для сыновей и дочерей .
Все изложенное здесь до сих пор мы рассматривали с точки зрения древнего права; модификации, наступившие позже во влиянии отцовской власти, вызвали и в ней очень большие перемены, о которых мы еще поговорим ниже.

§ 72. Аномальные права в отношении
правоспособности и capitis deminutio
(продолжение)

После того как в § 71 была установлена природа этой аномалии, я перехожу к указанию отдельных, относящихся сюда случаев. Их можно свести к четырем классам.

I. Права на непосредственное жизнеобеспечение

Посредством собственности, как и посредством обязательств, которые ведут к собственности, нам даются средства достижения наших целей, однако даются так, что при выборе и формировании целей, а также при применении средств безусловно должна господствовать наша свобода. Поэтому когда выше имущество называли расширенной властью личности (§ 53), то под нею подразумевалось именно это господство нашей воли над внешними средствами достижения неопределенных целей. Указанное отношение нагляднее всего проявляется в стоимости денег, в которой можно выразить любое имущественное право. Ибо деньги, сами по себе бесполезные, имеют лишь значение средства для неопределенных целей, т.е. безусловно расширенной свободы. Но существуют права, которые хотя и обеспечивают наши цели и потребности, однако так, что способствующая этому свобода либо совсем исчезает, либо отступает назад, так что мы сами при этом попадаем под своего рода опеку. Эти права являются теми правами, в которых регулярные ограничения правоспособности иногда исчезают вовсе, иногда проявляются модифицированно. Эта противоположность станет яснее на следующем примере. Если неимущему необходимо обеспечить бесплатное питание, то это может произойти посредством того, что какому-либо постоялому двору за него ежемесячно будут уплачивать определенную сумму, благодаря чему он приобретет право кушать там ежедневно. Вот оно было бы подобным аномальным правом, а благодеяние было бы связано с опекунским ограничением. Но ему же с этой же целью в начале месяца можно было бы выплачивать ту же сумму наличными, благодаря чему он мог бы получить такое же преимущество, как и в первом случае. Однако тогда его свобода не была бы ограничена – он смог бы использовать деньги и по другому назначению, хорошо или плохо, довольствуясь, например, скудной пищей и раздавая большую часть денег нищим или же безрассудно тратя их на игры. В одном фрагменте в римском праве о таких обязательствах, которым присущ указанный аномальный характер, сказано очень метко: «naturalem praestationem habere intelliguntur» , что означает, что они нацелены на натуральное обеспечение, на прямое обеспечение жизненных потребностей, не посредством нашей свободы, как это выражается в распоряжении денежными суммами. Стало быть, совершенно неправильно, когда наши юристы пытаются приписать этому высказыванию либо общее отношение к jus gentium, к bona fides либо даже к naturalis obligatio; особенно последняя попытка истолкования опровергается тем, что в приведенном фрагменте речь идет об обязательстве, которое может быть реализовано в судебном порядке (civilis obligatio).
Отдельными институтами права, относящимися к этому классу, являются следующие.
А. Завещательный отказ алиментов
Алименты понимаются здесь в строгом смысле – как средства для поддержания физического существования. К ним относится защита от голода и холода, т.е. питание, одежда, жилье; все прочее выходит за рамки этого понятия, а именно средства для духовного удовлетворения и духовного образования . И только в названных элементах встречается нечто подобное, общее, потому что потребности, которые должны быть удовлетворены, у всех людей одинаковы, сколь бы разными ни были способ и объем удовлетворения. Поэтому здесь римляне разрешили самое большое отступление от правила правоспособности, поскольку эти права могут полагаться даже рабам и не утрачиваются даже вследствие maxima capitis deminutio. Это, однако, следует понимать следующим образом. Если обычному рабу завещаются алименты, то речь не идет об указанном исключении; тем самым господину предоставляется преимущество экономии на расходах на питание раба, и он приобретает это право через раба точно так же, как приобретает через раба любую завещанную рабу собственность, что не является исключением из правила правоспособности . Зато в следующих случаях указанная аномалия находит применение. Во-первых, в случае ничейного раба. Servus poenae может приобрести такой завещательный отказ, а свободный гражданин, который его приобрел, не утрачивает его в результате maxima capitis deminutio; любой другой завещательный отказ, который мог быть дан servus poenae, был бы ничтожен, поскольку сам раб был неспособен, да и не имел господина, для которого завещательный отказ мог бы быть приобретен через него . Кроме того, указанная аномалия встречается в некоторых случаях, в которых собственный господин принуждается к даче алиментов своему рабу, в противном случае он оставил бы его голодать; это встречается в тех случаях, когда на будущее юридически гарантирована свобода раба или его переход к другому господину . Не совсем ясно, в какой форме эти положения претворялись в жизнь; несомненно, это осуществлялось extra ordinem, с помощью властей, в форме фидеикомисса и, следовательно (и весьма вероятно), лишь с того времени, как фидеикомиссы обрели юридическую силу .

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.