Савиньи. Система современного римского права

Природа трех сословий римских сотоварищей по империи установлена здесь лишь согласно их частноправовым свойствам без учета государственного права, которое в эпоху свободной Республики давало римским гражданам право на участие в народных собраниях и способность участия в римских магистратурах (suffragium et honores) и отказывало в них латинам и перегринам. Эти права, без сомнения, были самыми привилегированными среди прочих прав, а стремление к ним было основным поводом кровавой Союзнической войны. Согласно сказанному кажется, что именно эти права должны были быть положены в основу понятия гражданства. Однако это было бы ошибкой и для эпохи республики, и для эпохи императоров: для первой – потому, что тогда в виде исключения существовали также и cives non optimo jure, т.е. sine suffragio, следовательно, понятие гражданства не зависело вообще от обладания теми названными правами; для эпохи императоров – потому, что вскоре названные права утратили большую значимость, которой они обладали ранее. Зато частноправовая способность этих трех сословий во все эти времена была одинаковой, а ее значимость осталась без изменений даже после полного изменения государственного устройства, не говоря уже о том, что в эпоху республики обладание политическими правами могло в крайнем случае служить лишь для того, чтобы отличить первое сословие от двух других, а не для различия между ними. Итак, если исключительно частноправовое отношение было тем, с чем связывали общее коренное различие трех сословий, то тогда его следует воспринимать точно так, как это было сделано здесь, – как разную способность отдельных лиц вступать в определенные правоотношения. Ибо некоторые авторы совершенно ошибочно связали частноправовое преимущество гражданства с большим превосходством римского права, а оттого предположили, что перед Италийской войной союзники, собственно говоря, стремились к одному преимуществу – жить по этому превосходному праву. В этом римляне им никогда не противились бы, ведь им было бы весьма кстати, чтобы их подданные сблизились с ними в обычаях и в праве, благодаря чему укреплялось бы их господство. Стало быть, италийцы добивались не введения в своих городах римских форм брака, манципации, завещаний – то, чего они на самом деле требовали, было, во-первых, участие в уже упомянутых политических правах; наряду с этим возможность вступления в родство с римскими семьями, возможность приобретения имущества у римлян путем манципации или посредством завещаний, и именно таким образом благодаря разным правоотношениям принимать участие в великолепии и богатстве, обладая которым римляне должны были достичь мирового господства путем постоянного совершенствования своего государства.

§ 67. Ограничение правоспособности.
II. Зависимость от семейной власти

Все люди, говорят римляне, являются либо sui juris, либо alieni juris; мы можем выразить такое разделение посредством выражений «независимые» и «зависимые».
Власть же над другими людьми, к которой относится понятие этой зависимости, встречалась у римлян в совершенно разных правоотношениях, и каждое из них отличалось от других названием и правами. Подобных отношений на словах было три, в действительности же – четыре. Тремя древнейшими названиями этих отношений, которые везде именуются совершенно однообразно и в одной и той же последовательности, являются: Potestas, Manus, Mancipium, но Potestas охватывает два совершенно разных отношения: patria и dominica potestas. Все эти отношения будут представлены здесь в своем влиянии на правоспособность, а для этой цели рекомендуется отвлечься от вышеупомянутой последовательности.
Зависимость раба от своего господина, или dominica Potestas, не может здесь вообще рассматриваться, так как сам по себе раб, даже не имеющий господина, обладает очень определенной и самой широкой неправоспособностью, в которой даже возникающая из личной зависимости от определенного господина правоспособность почти полностью исчезает (§ 65).
Manus как строгая форма брака не порождала также никакого своеобразного вида ограниченной правоспособности: жена, находившаяся во власти такого вида, юридически считалась дочерью мужа, а оттого ее правовое положение полностью совпадало с положением filiafamilias .
Наконец, Mancipium трактовали по аналогии с dominica, а неpatria potestas . Поэтому мы можем предположить, что связанная с этим неправоспособность, хотя бы в имуществе, была такой же, как у рабов, следовательно, более строгой и более далеко идущей, нежели неправоспособность детей под отцовской властью (см. выше, сн. 2). Таким образом, в этом заключался особый вид ограниченной правоспособности, свойственный семейным отношениям. Отличие от положения раба состояло лишь в том, что последнее следовало считать положением как таковым, в то время как власть mancipium существовала только в зависимости от определенного, отдельного главы семейства. Равным образом, несомненно, в течение срока действия mancipii приостанавливалось осуществление политических прав, так что манипулированное лицо не могло ни голосовать в народном собрании, ни быть judex или свидетелем при составлении завещания . Зато в семейном праве дело обстояло иначе: его брак оставался настоящим законным браком, а дети, которых он производил на свет в течение этой зависимости, попадали либо во власть дедушки, либо во власть самого манипулированного после его освобождения; они ни в коем случае не попадали в mancipii causa своего отца .
Теперь осталось определить то ограничение правоспособности, которое вытекает из зависимости ребенка от отцовской власти, ведь оно вместе с тем является тем единственным ограничением, которое вместе с римским правом дошло до нашего времени и встречается даже в сводах законов новейшего времени, хотя и сильно модифицированное.
Отцовская власть как таковая является одним из важнейших правоотношений, которое займет свое отдельное место в семейном праве. Там мы поговорим о ее возникновении и исчезновении, а также о правах отца и ребенка, касающихся как лица, так и имущества. Здесь же из всего этого отношения выделим только то влияние, которое она оказывает на правоспособность зависимого ребенка.
Правоспособность ребенка, находящегося в отцовской власти, можно выразить следующим простым принципом. Ребенок неспособен обладать какой-либо властью в частном праве – в любом другом отношении он совершенно правоспособен. Эту неспособность следует рассматривать не как присущий самому ребенку недостаток, а исключительно как результат нормы права, согласно которой отец приобретает все права, возникающие из действий его ребенка.
Таким образом, подобное ограничение воспринималось только в частном, но не в публичном праве. Поэтому сын мог, как и отец, голосовать в народном собрании и даже занимать высшие почетные должности .
В частном праве ребенок обладает Connubium и Commercium, т.е. наивысшей способностью даже по отношению к институтам древнего jus civile, но данная способность не может обеспечить его самого никаким видом власти в настоящий момент. Это четко проявляется в следующих применениях.
Брак сына является действительным гражданским браком (justum matrimonium), однако если он связан с in manum conventio, то тогда власть над женой принадлежит не мужу, а его отцу. Дети, рожденные в таком браке, являются legitime concepti и попадают с рождением под отцовскую власть, но не под власть своего родителя, а под власть дедушки. Ребенок обладает полной способностью к кровному родству по отцовской линии. Ребенок не может иметь власть над рабом, так как она является отдельной властью. Однако сын способен заниматься опекой, ибо она является общественной должностью.
Сын обладает Commercium, а оттого способен быть свидетелем при манципации и составлении завещаний, к чему совершенно неспособен раб. Однако сын не может иметь собственность или сервитуты.
Сын не может иметь долговых требований, так как в этом заключается отдельная власть. Зато иметь долги он абсолютно способен, и эти долги уже теперь являются civiles obligationes, т.е. могут быть реализованы в судебном порядке . Причина такого различия заключается в том, что сын вообще может сделать отца богаче, но не беднее . Эти положения, однако, претерпели модификацию для случая взаимного долгового отношения между отцом и сыном: сын может иметь требования и к отцу, однако только в виде naturales obligationes; напротив, он может быть также и должником своего отца, однако тоже только по naturalis obligatio . Таким образом, в этом отношении силу имело все то же, что было установлено выше для обязательств между господином и его рабом (§ 65). Во всех этих правилах, которые касаются способности или неспособности к обязательственным отношениям, не утверждается различие между сыном и дочерью в отцовской власти, даже в древнем праве (Приложение V).
Сформулированные выше правила можно обобщить в простом основном положении: ребенок вообще не может иметь никаких активных имущественных прав. Но так как право наследования по своей природе и предназначению является только коллективным выражением совокупности имущественных прав (хотя в отдельных случаях наследство может состоять, пожалуй, только из долгов), то из названного основного положения следует далее, что ребенок, хотя и имеющий testamentifactio, все же не может составить завещание , даже более того, он вообще неспособен иметь наследника .
Если сравнить представленные здесь границы правоспособности детей, находящихся в отцовской власти, с представленными выше для рабов (§ 65), то между ними обнаружится и подобие, и различие. Они подобны друг другу в недобровольном представительстве главы семейства в действиях по приобретению, из чего, в свою очередь, следует почти полная неспособность иметь собственное имущество. Они отличаются друг от друга тем, что причиной неспособности сына было не что иное, как названное необходимое представительство, так что наряду с этим он еще был способен находиться в римском браке и родстве, быть свидетелем составления завещания и опекуном, иметь долги, которые можно было востребовать в судебном порядке; раб же был неспособен ко всем этим отношениям, потому что его неспособность наряду с названным необходимым представительством определенного лица обусловливалась еще и второй, не зависимой от этого причиной, а именно абсолютным положением раба как такового . Простым следствием такого отличия было то, что действительно встречались самые разные рабы, не имевшие хозяина, в то время как filiifamilias вообще не могли быть без определенного реального отца, от которого они действительно зависели.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Представленная здесь ограниченная правоспособность детей в отцовской власти была такой изначально, но с течением времени в ней произошли большие изменения. Первое из них приходится на начало правления императоров, когда сыну вследствие поступления на военную службу разрешили путем приобретения создавать собственное имущество (castrense peculium), а для этого считать его независимым (sui juris) благодаря фикции. Позже эту новую способность распространили на приобретения в других видах государственной службы (quasicastrense). Значительно более важными по своему объему, но слабее затрагивающими сами права, являются исключения, которые появились начиная с эпохи императора Константина и которые Юстиниан сделал общим правилом в peculium adventitium, как его называют новые авторы. С момента их введения мало что осталось от прежней неспособности иметь имущество, напротив, теперь у детей есть настоящее имущество в широком смысле – только на их имущество распространяются совершенно своеобразные ограничения. Между тем это новое право следует считать только развитием прежнего состояния, без которого его вообще невозможно понять, а поэтому представленный в этом параграфе вид особой правоспособности можно причислить не к древним институтам права, а только к преобразованным, отчего его изложение относится непосредственно к современному римскому праву.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Если все то, что здесь было сказано о зависимости от семейной власти, мы обобщим в одной общей точке зрения, то тогда в указанном отношении сможем различать две совершенно разные степени ограниченной правоспособности, которые основываются на отцовской власти и на mancipium. Все до сих пор сказанное станет более наглядным благодаря следующему сопоставлению. Существует три причины ограниченной правоспособности, и каждая из этих причин, в свою очередь, определяет три разные степени правоспособности, так что первая степень всегда обозначает наилучшее состояние, а отсутствие каждой из них обозначает ограничение, возникающее по этой причине. Самими же степенями являются следующие.
I. В отношении к свободе:
A. Ingenui;
B. Libertini; Liberi
C. Servi.
II. В отношении к гражданству:
A. Cives;
B. Latini;
C. Peregrini.
III. В отношении к семейной власти:
A. Sui juris;
B. Filiifamilias; Alieni juris
C. Qui in mancipio sunt.
Правда, существуют еще и другие Alieni juris – рабы и жены in manu: первые относятся к первому разделению (I. C.), вторые – ко второй степени третьего подразделения (III. В.), следовательно, и те и другие не образуют особые степени ограниченной правоспособности вследствие семейной власти.

§ 68. Троякая capitis deminutio

До сих пор были показаны три вида ограниченной правоспособности, каждый из которых обосновывается собственной причиной. Существование таковых, и в частности их количество (не больше и не меньше трех), признано также и всеми новыми авторами, однако последние попытались обозначить эти три отношения посредством искусственных терминов: status libertatis, civitas, familiae, вследствие чего простое учение римского права снова стало не совсем понятным. Поэтому я умышленно избегал употреблять эти выражения, не соответствующие источникам, и оставляю за собой право исследовать в подходящем месте то, что в них верно и что ложно.
В этих трех степенях правоспособности у отдельных лиц могут происходить некоторые изменения, а именно то выгодные, то невыгодные, ибо свободный гражданин мог стать рабом, гражданин Рима – перегрином, а глава семейства – зависимым лицом, и наоборот; первое можно назвать повышением, второе – понижением или деградацией. Далее, эти изменения могли быть вызваны как естественными причинами, так и юридическими; так, например, сын может освободиться от власти своего отца как вследствие его смерти, так и путем эманципации. Влияние этих изменений на правоспособность не требует никаких дополнительных разъяснений, напротив, оно следует само собой из всего до сих пор изложенного; так, например, раб, который попал в сословие рабов из свободных граждан, обладает правоспособностью, ничем не отличающейся от правоспособности рожденных рабами.
К слову сказать, встречается одно древнее правовое понятие с тоже древним названием capitis deminutio , и поэтому спрашивается, что следует понимать под ним. Хочется верить, что в этом не может быть никаких сомнений, ибо сами древние юристы во многих фрагментах объясняют, что это status mutatio (commutatio, permutatio) . Но это почти ничего не дает нам – отчасти потому, что объяснение status снова представляет собой самую большую трудность, отчасти потому, что можно доказать, что к mutatio в каждом случае мысленно следует добавлять то, что авторы определения, конечно же, подразумевали, но забыли высказать. Стало быть, в указанном определении древних юристов мы сталкиваемся с тем же, с чем и во многих других: благодаря ему мы едва ли продвинулись вперед.
Если для начала мы просто присмотримся к словам, то нам покажется, что в указанном правовом понятии мы можем ожидать две составные части: во-первых, изменение в положении лица и, во-вторых, такое изменение, которое будет во вред лицу. Но это немедленно напомнит о половине упомянутых в начале этого параграфа изменений, а именно о деградации в правоспособности. Данное предположение обретает более высокую степень вероятности благодаря восприятию того, что существует такая же троякая capitis deminutio, как и установленное нами выше троякое ограничение правоспособности. Тогда под capitis deminutio следовало бы понимать вообще любое уменьшение правоспособности, а именно согласно трем возможным причинам подобного уменьшения: по отношению к свободе, гражданству, независимости, следовательно, в сопоставлении с таблицей, представленной в конце § 67. Такое предположение, однако, все еще остается лишь вероятным, а его правильность может быть доказана только путем сопоставления с истинным содержанием, которое римские юристы придавали своей тройственной capitis deminutio, и теперь я займусь таким сопоставлением .
Три степени capitis deminutio называют, согласно простейшей и самой надежной терминологии, maxima, media, minima .
I. Maxima. Она заключается, согласно вышеприведенными выдержкам, в утрате свободы, т.е. в превращении свободного (Ingenuus или
Libertinus) в раба . Таким образом, высказанное выше предположение
в этом случае полностью и бесспорно подтверждается.
II. Media. Для него встречаются следующие применения:
A) согласно вышеприведенным выдержкам, превращение гражданина в перегрина, например, вследствие депортации;
B) превращение гражданина в латина ;
C) и хотя превращение латина в перегрина не упоминается прямо, однако можно было бы, пожалуй, допустить, что депортация латина так же являлась capitis deminutio, как и депортация римского гражданина .
Таким образом, наше высказанное предположение так же уверенно подтверждается для media, как и для maxima.
III. Minima. Аналогия обоих первых случаев привела бы последовательно к следующим применениям:
A) превращение главы семейства в filiusfamilias, например, путем усыновления, а в новом праве – путем узаконения. Еще никто не оспаривал то, что это minima capitis deminutio ;
B) деградация filiusfamilias или жены in manu до mancipii causa. Характер minima capitis deminutio у них тоже не вызывает сомнений, и в этом заключалась причина того, отчего эманципацию и усыновление чужого ребенка считали capitis deminutio, ибо и то и другое согласно их древней форме всегда были связано с прохождением через mancipii causa . Если не принимать во внимание это обстоятельство, то должно бросится в глаза, что эманципация, благодаря которой сын становится независимым, т.е. в конечном счете, ничего не утрачивает в своей правоспособности, а лишь приобретает, все же всегда и везде считалась capitis deminutio;
C) сюда, наконец, можно было бы захотеть причислить еще и деградацию главы семейства до mancipii causa; однако это было вообще невозможно, так как манципация, из которой возникала mancipii causa, могла происходить только с filiusfamilias или с женой in manu .
Таким образом, полностью подтверждены, кажется, наши предположения и для minima, благодаря чему одновременно завершается приведение доказательств путем применения к отдельным случаям. И все же сформулированное здесь понятие capitis deminutio отвергается в господствующем мнении у новых учителей права, что отчасти объясняется отдельными сомнительными применениями, отчасти и в большей мере неуверенными объяснениями римских юристов самого понятия minima capitis deminutio. Но это ведет к столь глубокому исследованию, что его пришлось сделать предметом отдельного рассмотрения (Приложение VI), чтобы не прерывать взаимосвязи повествования. В заключение здесь еще следует привести один фрагмент из автора-неюриста, который называет самые важные случаи capitis deminutio именно так, как они следуют из нашего предположения. Фест говорит в своем словаре: «Deminutus capite appellatur qui civitate mutatus est ; et ex alia familia in aliam adoptatus: et qui liber alteri mancipio datus est: et qui in hostium potestatem venit: et cui aqua et igni interdictum est».
Согласно сказанному отныне мы будем употреблять выражение «capitis deminutio» для любой деградации в отношении правоспособности.
Итак, если защищаемый здесь взгляд на minima c. d. мы сочтем правильным, то из этого неизбежно последует, что в Юстиниановом праве усыновление является единственным сохранившимся случаем таковой. Ведь manus, а также mancipii causa как самостоятельное, длительное отношение уже давно исчезли, в чем также никто не сомневается. Но и эманципация уже не может считаться capitis deminutio. Это, собственно говоря, могло бы последовательно вытекать хотя бы из того, что эманципированный уже не должен был проходить через формальную mancipii causa. Правда, Юстиниан распорядился, чтобы отец все же сохранял свое патронатное право , однако это было сделано исключительно для того, чтобы он не был сокращен в наследовании, о чем и без того больше не надо было заботиться согласно праву, изложенному в Новеллах. Еще до того, как агнатическое родство утратило всякое практическое значение благодаря самому новому законодательству по наследственному праву, сам же Юстиниан категорично предписал, чтобы агнатическое родство не прекращалось вследствие эманципации . Поэтому в духе Юстинианова права эманципацию можно больше не считать capitis deminutio.

§ 69. Последствия capitis deminutio

Последствия очень разных событий, объединенных здесь под одним общим названием capitis deminutio, характеризуются по большей части тем, что они сами собой вытекают из сущности отдельных изменений. Когда, например, римский гражданин утрачивал свободу (maxima c. d.), то было понятно самой собой, что теперь он получал чрезвычайно ограниченную правоспособность раба и, следовательно, не мог находиться в прежнем своем браке и когнатическом родстве и иметь свое прежнее имущество. И хотя у усыновленного не разрушались брак и кровное родство, но он точно утрачивал свое имущество. Все это неизбежно следовало из вышеизложенных ограничений правоспособности рабов и детей. Таким образом, в подобных случаях с имущественными правами происходило только то, что произошло бы и без того, если бы они были приобретены лишь после подобной capitis deminutio, т.е. то же, что римляне выражали естественным правилом при изъявлении последней воли: «Quae in eam causam pervenerunt, a qua incipere non poterant, pro non scriptis habentur» . Если бы подразумевалось только это, то нельзя было бы говорить об особых последствиях capitis deminutio, ведь тогда в виде нее нам достался бы лишь ненужный и трудный термин. В действительности же дело обстоит иначе: она рассматривается как нечто самостоятельное, у нее есть свои позитивные последствия, которые теперь следует установить. При этом создается впечатление, что за основу была взята мысль о том, что любой вид capitis deminutio делает каждого, кто ей подвергается, как бы новым человеком. Такое различение двояких последствий capitis deminutio заключается в самом предмете и признается также посредством самого термина, в противном случае совершенно ненужного; оно не высказано у римских юристов, зато в отдельных случаях они обычно особо выделяют позитивные последствия, однако так, что с этим смешивают и то, что само собой разумеется, что, строго говоря, не относится к особой сущности capitis deminutio.
При maxima и media c. d. эти своеобразные, совершенно позитивные последствия едва заметны, так как в таких случаях большая часть самого важного порождается отчасти уже самим сословием рабов или положением перегрина как такового, отчасти конфискацией имущества, случающейся в большинстве случаев, которая, в свою очередь, имеет совершенно особую природу и полностью не зависит от capitis deminutio . Здесь следует особо выделить только два правовых положения. Обе более высокие степени capitis deminutio часто уравнивают со смертью, и это как раз то, что новые юристы обычно называют гражданской смертью (mors civilis). Такое уравнивание справедливо не только для maxima c. d., но и для media, когда она основывается на наказании . Кроме того, его использовали для предотвращения некоторых утрированных последствий выморочности, но оно никоим образом не ограничивалось этой задачей , напротив, действовало более широко, а именно в том смысле, что депортированный, равным образом и умерший, не должен был быть способен исключить право наследования дальних когнатов или патронатное право наследования своих детей (см. выше, сн. 1). Далее, следует более точно установить влияние media c. d., и прежде всего депортации, на семейные отношения. В браке депортированного (мужчины или женщины) в глаза бросается последовательный подход к нему. Он перестает быть гражданским браком, так как для него необходимо гражданство обоих супругов; зато он продолжает существовать (если этого хотят супруги) как брак согласно jus gentium . Не вызывает сомнений, что прекращается любое агнатическое родство депортированного, ибо оно немыслимо без гражданства. Зато поразительно то, что должно разрушиться также и его когнатическое родство , ибо обычно признавали, что просто юридические события (пока длится свобода) не могут разрушить естественные узы кровного родства . Несомненно, и это правило об отмене когнатического родства является лишь неточным выражением. Само когнатическое родство продолжает существовать, но прекращаются его важнейшие юридические последствия, в частности сам депортированный не может ни воспользоваться когнатическим правом наследования, ни помешать такому праву дальнего родственника (см. выше, сн. 1 на с. 43). Само собой разумеется, что не отменяется когнатическое родство как преграда для вступления в брак, потому что оно в этом отношении может возникать, а затем постоянно действовать даже в сословии рабов (§ 65).
Совсем по-другому дело обстоит с minima c. d. Правда, и здесь встречаются такие ее последствия, которые понятны сами собой согласно характеру отдельных действий; так, например, усыновленный обязательно должен был утрачивать свое имущество, потому что попадал в положение, в котором невозможно приобретать или иметь имущественные права (§ 67). Зато есть множество других последствий, которые невозможно объяснить таким же простым способом, как последствия maxima и media c. d., а причина этого отличия заключается в следующем. Более высокие степени являются совершенно простыми и всегда схожими событиями. Они заключаются в утрате свободы, в утрате гражданства – не более и не менее. Характер minima c. d. не настолько прост. Если сравнить усыновление с эманципацией, то по своему предназначению и результату они совершенно противоположны друг другу, так как в первом случае устанавливается отцовская власть, а во втором она разрушается. И если все же они имеют общее название, и с этим общим названием связаны общие последствия, которые, таким образом, присущи им обоим, то становится ясно, что для подобных последствий capitis deminutio как таковая должна восприниматься как самостоятельная причина без учета того, связано ли с capitis deminutio в одном случае подчинение отцовской власти, а в другом, наоборот, освобождение от нее.
Сначала следует недвусмысленно заметить, что minima c. d. действовала только в частном праве. Таким образом, если магистрат, или сенатор, или судья подвергались усыновлению или эманципации, то это событие никоим образом не сказывалось на указанном общественном положении . В частном же праве заметны следующие последствия.
I. Семейное право
Гражданский брак, который существовал до capitis deminutio, продолжает существовать без изменений и после него. При усыновлении и завершенной эманципации это не вызывает сомнений. В переходный период, во время mancipii causa, это могло бы, пожалуй, вызывать сомнения, но именно для указанного случая прямо признано продолжение действительности брака (см. выше, сн. 1 на с. 33).
Любая minima c. d. полностью отменяет агнатическое родство, а когнатическое родство, напротив, продолжает существовать без изменений . Это справедливо для всех применений, т.е. и для торжественного усыновления , и для усыновления, и для эманципации. Это следует одновременно считать одним из самых своеобразных последствий: именно у эманципированного оно не подразумевается как само собой разумеющееся, а освобождение от отцовской власти можно было бы, пожалуй, предположить без разрушения агнатического родства с родственниками по боковой линии. Юстиниан отменил указанное последствие capitis deminutio не в целом и именно не для усыновления – он предписал только для эманципации, чтобы из-за него не разрушалось агнатическое родство . Однако благодаря его последующему законодательству агнатическое родство утратило всякое важное влияние до такой степени, что к этому вопросу пропал почти всякий практический интерес.
Отменялся также родовой союз, т.е. любая minima c. d. неизбежно разрушала связь между deminutus и членами его родового союза .
Патронат исчезал как вследствие capitis deminutio патрона, так и вследствие capitis deminutio вольноотпущенника. Это будет показано ниже при рассмотрении отдельных прав (опека, operarum obligatio, наследование), обусловленных этим .
Опека разрушается посредством minima c. d. опекуна лишь в том случае, если является legitima, а именно возникла благодаря древнему праву (Законов XII таблиц); legitima согласно новым законам и опека по завещанию продолжают существовать . Как и legitima, исчезает также и cessicia . Capitis deminutio опекаемого должна упразднять опеку во всех случаях, так как ее можно предположить только вследствие усыновления, благодаря чему опекаемый попадает под отцовскую власть, следовательно, становится неспособным к любой опеке .

§ 70. Последствия capitis deminutio
(продолжение)

II. Вещное право

Собственность не упраздняется вследствие capitis deminutio. То, что усыновленный ее утрачивает, ибо она переходит от него к новому отцу, является не просто опровержением, а скорее прямо-таки подтверждением этого положения, так как она не смогла бы перейти к другому, если бы разрушалась вследствие capitis deminutio . Эманципированный же, который еще в отцовской власти приобретал castrense peculium, оставался, несомненно, ее собственником, несмотря на то что был подвергнут capitis deminutio.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.