Савиньи. Система современного римского права

Но и помимо такого случая, т.е. без различения между войной и миром, может возникнуть вопрос о том, жив ли еще безвестно отсутствующий, т.е. такое лицо, о жизни которого из его последнего известного места проживания уже долгое время не поступало никаких сведений. Даже в такой общей форме этот вопрос не встречается в римском праве, однако на деле по этому поводу сформировалось обычное право, которое можно считать общепризнанным уже в течение нескольких столетий. Смерть безвестно отсутствующего предполагается, если с момента его доказуемого рождения прошло семьдесят лет, а поводом для такого предположения послужил фрагмент в одном из псалмов (XC, 10): «Жизнь наша длится семьдесят лет» . Если безвестно отсутствующему на момент исчезновения было семьдесят лет, то его смерть обычно предполагают через пять лет после исчезновения . Это является естественным и последовательным применением названного правила, так как возникновение такого предположения вообще и срок, на который оно указывает, совпадают полностью. Некоторые пытались необоснованно разделить их таким образом, что хотя смерть можно предполагать только после истечения семидесятого года жизни, но при наступлении этого условия следует допускать, что безвестно отсутствующий умер не именно сейчас, а уже в момент своего исчезновения или (как этого хотят другие) в момент, когда для его имущества был назначен куратор . Другие, наоборот, хотят предполагать смерть не с истечением семидесятого года жизни после подтверждаемого рождения, а лишь после того, как в судебном решении безвестно отсутствующее лицо будет объявлено умершим. Они ссылаются на то, что иначе обычное вызывное производство стало бы не просто бессмысленным, но и абсурдным. Однако такой вызов в суд имеет целью, если это возможно, сделать презумпцию излишней благодаря достигнутой уверенности. Если это удается, то решение принимается по установленной истине; если нет, то вступает в полную силу презумпция. Судебное решение просто декларативно и не может изменить само правоотношение – оно устраняет сомнения и относительно истечения семидесяти лет, и относительно безуспешности вызывного производства. Но было бы совершенно произвольно и беспочвенно, если бы в результате случайной или даже умышленной задержки с объявлением безвестно отсутствующего лица умершим могли появиться другие наследники, кроме тех, кто имел первоочередное право по истечении семидесяти лет . Ведь согласно общему праву такая общая презумпция является единственным выходом и в том особом, упомянутом выше случае войны.
В римском праве принимался во внимание лишь один относящийся к этому особый случай. Если о двух людях достоверно известно, что они умерли и что их смерть наступила в один и тот же определенный день, то тогда все еще может оставаться неясным, – что, однако, может быть весьма важно (особенно касательно порядка наследования), – как соотносятся эти обе смерти по времени наступления. Ибо в такой ситуации можно допустить три случая: первый умер раньше второго, или после второго, или одновременно с ним. Если в подобной ситуации невозможно установить ни одно из этих трех временных отношений и если вместе с тем смерть обоих лиц вызвана внешней насильственной причиной (битва, кораблекрушение, крушение дома), то в римском праве высказываются следующие предположения, которые должны заменять доказательство.
1. В общем и целом предполагается, что оба погибли в одно и то же мгновение .
2. В случае совместной насильственной смерти ребенка со своим отцом или с матерью действует одно исключение: если ребенок был несовершеннолетним, то его смерть предполагается наступившей раньше; если совершеннолетним, то его смерть предполагается наступившей позже, так что во всех случаях подобного вида исключается предположение одновременной смерти .
3. Но это исключение ограничивается, в свою очередь, двумя особыми исключениями:
а) если вольноотпущенный погибает вместе со своим сыном, то силу имеет общее правило, т.е. предполагается одновременная смерть, поэтому нельзя считать, что сын пережил отца, даже если был совершеннолетним. Причина этого заключается в предоставлении привилегий патрону, чьи притязания на наследство были бы ограничены доказуемо пережившим отца сыном ;
б) абсолютно то же самое предписано для случая, когда завещатель возлагает на своего наследника фидеикомисс на условии «si sine liberis decesserit». Если этот наследник погибнет вместе со своим единственным сыном вследствие кораблекрушения, то предполагается одновременная смерть, даже если сын был совершеннолетним; из этого делается вывод, что сын не пережил отца, следовательно, фидеикомисс необходимо просто выплатить, так как в результате названного предположения действительно наступило его условие (смерть без переживших детей) .

§ 64. Ограничение правоспособности.
Введение

Теперь следует назвать те случаи, в которых естественная, всем отдельным людям присущая правоспособность ограничена посредством нашего позитивного права. Такие ограничения означают, что определенные люди должны быть неспособными к осуществлению всех либо некоторых прав. С целью получения общего названия для всех этих степеней мы назовем подобное состояние ограниченной правоспособностью, в которую, стало быть, входит и полностью прекращенная правоспособность.
Римскому праву известны три разные причины ограниченной правоспособности: несвобода, отсутствие прав гражданства и зависимость от семейной власти другого. Таким образом, это относится к следующему разделению всех людей на три класса:
1) Liberi, Servi с подразделением Liberi на Ingenui и Libertini;
2) Cives, Latini, Peregrini;
3) Suijuris, alieni juris.
Особенность указанного разделения людей на три класса заключается не в его общей важности, превосходящей все остальные различия, а в том, что посредством него устанавливается разная степень правоспособности каждого отдельного человека; в этом отношении оно стоит особняком, и никакое иное различие не может с ним сравниться.
Корни этого учения уходят в самое давнее время римского права, и хотя в течение столетий в нем произошли некоторые изменения, все же оно сохранилось в своих основных чертах таким образом, что мы обнаруживаем всестороннюю связь с ним даже в новейшем праве. И для нас важно – даже крайне необходимо, – чтобы мы точно его поняли. И не потому, что многое из него могло бы найти непосредственное применение, а в силу двух других взаимозависимых причин. Ведь источники римского права понятны только тому, кто сможет овладеть названным учением в его полном развитии до такой степени, что в любом фрагменте из римского права будет ощущать его связь с тем древним учением (где оно встречается). Это убеждение столь естественно напрашивается само собой, что даже те из новейших юристов, кто пренебрегает историческим правом и считает только практическое право достойным своих усилий, все же не могут обойтись без включения в свои изложения упомянутого учения и связанной с ним специальной терминологии. Но их однобокость мстит им за это, ибо для них источником бесчисленных заблуждений становится то, что они презрительно отвергали глубоко исследовать. Подобные заблуждения, возникшие в результате плохо понятого учения о правоспособности, распространены и закрепились в новейшей правовой системе сильнее, нежели можно было бы предположить, ведь они проникли даже в новейшие своды законов. Как иначе мы сможем освободиться от господства этих запутанных заблуждений, как не путем замены малопроверенных преданий нашими глубокими исследованиями? Стало быть, в этом заключается вторая причина, которая делает необходимым точное установление того древнего учения римского права.
Во избежание вышеназванных некритических влияний я хочу временно вовсе не принимать во внимание традиционный до сих пор подход к этому предмету, буду даже избегать употреблять всю (правильную или неправильную) специальную терминологию, но сначала установлю те чистые нормы права, которые мы встречаем в наших источниках, а лишь затем можно будет критически установить и специальную терминологию. Новые авторы обычно обозначают названные выше три отличия людей посредством специальных терминов status libertatis, civitatis, familiae; что в этом верно, а что неверно, станет ясно лишь после того, как мы рассеем все сомнения относительно самих понятий и норм права. Далее, с названными тремя отличиями непосредственно связана троякая Capitis deminutio, которую древние римские юристы упоминают совершенно однообразно в таком множестве фрагментов, что мы не можем сомневаться в выраженных в них древнейших понятиях права и специальной терминологии. Но то, что является истинной связью между названными тремя причинами ограниченной правоспособности и троякой Capitis deminutio, можно будет объяснить только в результате исследования, которое относится к самым трудным в области исторического права.
Нормы права, которыми мы здесь занимаемся, касаются разных степеней правоспособности. Чтобы можно было ясно увидеть предмет устанавливаемых правил, необходимо сразу в начале вспомнить о двух уже рассмотренных выше вещах. Первое – это противоположность между jus civile и jus gentium (§ 22): уменьшение правоспособности может относиться либо только к первому (как к более главному и важному), так и к обоим одновременно. Далее, и сама правоспособность, и ее уменьшение могут быть связаны с каждым из вышерассмотрен-ных классов правоотношений (§ 53–57), вследствие чего она, как кажется, должна была бы затрагивать труднообозримые подробности. Однако в самом римском праве с очень давних времен возникли два главных понятия, которые выражались двумя специальными терминами Connubium и Commercium, которые существенно облегчают обзор разных степеней правоспособности. Connubium означает сначала способность к вступлению в действительный римский брак – как абсолютную, касающуюся отдельного лица как такового, так и относительную, касающуюся взаимоотношения двух лиц . А так как от подобного брака зависит возможность отцовской власти, от нее, в свою очередь, римское родство, а от него, наконец, давнее наследование по закону, то становится ясно, какую важность следует приписать этому специальному термину, поскольку посредством предоставления какому-либо лицу Connubium или отказа в нем обычно обозначается объем его правоспособности. Подобным же образом Commercium означает сначала способность покупать или продавать, однако этот специальный термин относится не к обычной купле-продаже повседневного оборота, а к символической купле-продаже, которая называется Mancipatio . А так как последняя имеет значение только как самая давняя и самая обычная форма отчуждения римской собственности, тем самым выражена и способность к обладанию этим самым полным видом права собственности, следовательно, также и способность к jure cessio, к приобретению в силу давности и к строгой виндикации. В последующем развитии указанный специальный термин охватывает наряду с этим и способность к приобретению сер-витутов (которые, как и собственность, являются juris quiritium), кроме того, способность к некоторым видам обязательств , наконец и прежде всего, способность к testamentifactio, что означает основное условие способности к составлению завещания или кодицилла, способность быть назначенным наследником, легатарием или фидеикомиссаром и быть свидетелем при последнем волеизъявлении . Таким образом, оба этих специальных термина охватывают самую большую и самую важную часть правоспособности вообще . Однако все эти положения можно воспринимать только при одном важном ограничении. Способность, которая в результате употребления этих терминов должна приписываться лицу или прекращаться у него, касается только институтов права, относящихся к jus civile, так что они не имеют никакого значения в области jus gentium. Поэтому если какому-либо лицу отказывают в Connubium, то у него согласно jus gentium может вместе с тем остаться способность к браку и родству; равным образом лишенный Commercium все же может быть способен к обладанию собственностью согласно jus gentium .

§ 65. Ограничение правоспособности.
I. Несвобода

Римляне говорят, что все люди либо свободны, либо несвободны (aut liberi aut servi); такое разделение будет рассмотрено здесь только из-за его крайне важного влияния на правоспособность .
Ведь рабу приписывается полная неправоспособность – и не только в институтах собственно гражданского права, но и в институтах преторского права и jus gentium . Таким образом, в этом последнем отношении у раба отсутствовали не просто Connubium и Commercium – ему вообще было отказано в возможности любого брака и родства , а также в возможности обладания собственностью любого вида, как естественной, так и строго римской. А так как, кроме того, следствием potestas господина над рабом были способность и обязанность раба приобретать для господина имущество любого вида, т.е. все основания считать неправоспособность раба простым результатом этого недобровольного представительства господина, следовательно, выводить ее из potestas. И действительно, этим можно удовлетворительно объяснить многие примеры неправоспособности, ведь когда раб путем манципации или стипуляции приобретал права своему господину, то вследствие этого сам он все равно не мог стать собственником или кредитором. И все же такую дедукцию в целом следует отвергнуть, потому что неправоспособность охватывает значительно больше, чем такое представительство, следовательно, имеет совершенно самостоятельную природу, что можно бесспорно объяснить с двух сторон. Ибо, во-первых, представительство относится только к приобретению имущественных прав, т.е. это никак не мешало бы ему вступить в брак и иметь родственников, на что он был совершенно неспособен. Во-вторых, существовали ничейные рабы, которые, стало быть, не находились под potestas и никого не представляли в своих действиях по приобретению, но тем не менее были абсолютно такими же неправоспособными, как и все остальные . Согласно терминологии новых юристов следовало бы ожидать, что рабам вследствие их общего бесправия было бы полностью отказано в названии persona, так что это выражение следовало бы считать особым названием правоспособного человека. Однако римляне обычно употребляют упомянутое выражение в отношении всех отдельных людей без различия, т.е. также и в отношении рабов .
Итак, осталось назвать еще те небольшие исключения, которые ограничивали бесправие рабов . Самое важное из них заключалось частично в уголовно-правовой, частично в полицейской защите рабов от нечеловеческого обращения. Подобная защита была абсолютно чуждой древнему праву. Когда, однако, в результате больших захватнических войн число рабов превысило всякие мыслимые пределы, то благодаря кровавому опыту стало ясно, насколько опасным может быть совершенно беспощадное обращение с таким огромным по своей численности классом людей. И постепенно пришли к тому, что сформулировали как непреложное правило, что жестокий господин может быть не только принужден к продаже раба, с которым он жестоко обращается, но и уголовно наказан. В частности, за убийство даже собственного раба, если для этого не было достаточных оснований, наказывали так же, как за убийство свободного человека . Строго говоря, в этих ограничениях безграничной власти господина не выражалось предоставление права рабу, но это так же положительно повлияло на улучшение положения раба, как если бы ему предоставили подобное право.
В частном праве встречаются следующие исключения. Родство, возникшее в сословии рабов, при впоследствии приобретенной свободе должно было учитываться только в отношении запрета на брак , в то время как порядок наследования никогда не мог основываться на этом (см. выше, сн. 3 на с. 121). Причина, несомненно, заключалась в том, что родство при запрете браков подразумевается как чисто человеческое, а не юридическое отношение. Неспособность к обладанию собственностью и другими вещными правами не имела известных исключений. Совсем по-другому дела обстояли с обязательствами: поскольку дела повседневного оборота по большей части обеспечивались рабами, которые при этом часто выступали самостоятельно, то совершенно естественно пришли к ограничению строгости древнего принципа в этом отношении. При этом, правда, сначала необходимо задуматься над возможной границей подобных модификаций. Пребывая в сословии рабов, раб никогда не мог иметь civilis obligatio, потому что никогда не мог предстать перед судом ни как истец, ни как ответчик; naturalis obligatio была невозможна уже сама по себе. После освобождения раба для него можно было допустить civiles и naturales obligationes как последствия действий, предпринятых еще в сословии рабов. Истинными же правилами были следующие.
I. Как правило, раб вообще не мог приобретать требования, пос-
кольку должен был приобретать и приобретал все для господина, так
что для него самого не оставалось ни одного возможного случая, чтобы
самому стать кредитором. Это же основание последовательно привело
к исключению, когда сам господин хотел стать должником своего раба;
тогда действительно возникала obligatio, но она была лишь naturalis.
Нам, сохраняя последовательность, следует предположить то же самое
и для тех случаев, когда раб был ничейный.
II. Раб мог иметь долги независимо от препятствия, упомянутого
в случае с требованиями, потому что не мог, как правило, возлагать
обязательства на своего господина, хотя, безусловно, мог приобретать
для него права. Поэтому раб посредством своих договоров мог стать
как должником господина, так и третьего лица, однако эта obligatio
была только naturalis и оставалась таковой и после освобождения раба.
По-иному дело обстояло с деликтами рабов: если они были соверше-
ны в отношении собственного господина, то их действие было слабее
действия договоров, т.е. они не считались обязательством; если же они
затрагивали третье лицо, то результат был сильнее действия договоров,
так как по обязательствам, возникающим вследствие этого, после
освобождения раба даже могли быть предъявлены иски .
Далее, римляне подразделяют свободных граждан на свободнорожденных и вольноотпущенников, ingenui et libertini, а оттого спрашивается, оказывало ли это само по себе важное разделение какое-либо влияние на правоспособность. Подобное влияние все же следует признать, хотя оно имеет подчиненный характер. Ведь в основных положениях и для вольноотпущенника решающее значение имело его общее гражданское положение: он либо обладал Connubium и Commercium, либо нет – в зависимости от того, был ли он civis, latinus или peregrinus, без учета его правового положения, и в этом отношении, стало быть, он не уступал в правоспособности свободнорожденному. Однако это равенство ограничивалось следующими немаловажными модификациями. Хотя civis libertinus обладал Connubium, т.е. способностью заключить действительный гражданский брак, однако он был ограничен в выборе супруга (супруги) . И хотя latinus libertinus (называемый Latinus Junianus) обладал Commercium, т.е. способностью к обладанию римской собственностью, и в частности к манципации, однако самые важные преимущества этой способности были у него отняты по отдельности посредством позитивного закона. Равным образом и peregrinus libertinus (dediticiorum numero) в целом был способен на правоотношения, содержащиеся в jus gentium, однако в частных случаях, особенно в отношении порядка наследования, он чрезвычайно сильно уступал свободнорожденным перегринам .

§ 66. Ограничение правоспособности.
II. Отсутствие гражданства

На отношении отдельного лица к государству основываются два подразделения людей, которые относятся к разным эпохам: оба имеют большое влияние на правоспособность.
Древнее подразделение звучало так: все люди являются либо Cives, либо Peregrini; для правоспособности это означало следующее: cives обладают Connubium и Commercium, у перегринов отсутствуют оба. Определенное таким образом понятие перегрина становится совершенно негативным – и тогда оно включает в себя полностью бесправных людей, т.е. рабов и граждан народа, с которым римский народ не находится в состоянии мирного признания . Ему же можно придать и немного позитивное звучание, благодаря чему оно становится более пригодным для применения. Тогда перегринами будут называться все те, кто неспособен иметь права по jus civile, но способен по jus gentium и для кого эта ограниченная правоспособность будет признаваться также римскими судами . Тогда сюда будут относиться только следующие классы:
1) до императора Каракаллы – почти все жители провинций, т.е. большая часть жителей Римской империи вообще;
2) граждане всех чужеземных государств, которые находились с римлянами в состоянии мирного признания;
3) римляне, которые в результате наказания (например, депортация) теряли право гражданства ;
4) вольноотпущенники, которые в связи с особыми условиями их освобождения не могут получить более высокое сословие (dediticiorum numero) .
Статус перегрина первых двух классов основывался на их общем гражданском отношении (к их провинциальной общине или к их государству), иногда – на государственно-правовом правиле; статус перегрина последних двух классов – на аномальном пренебрежении отдельными лицами, которые оттого также не являлись членами какой-либо общины граждан (см. выше, сн. 2 и 3). Поэтому статус перегрина не был унижающим для первых и был таковым для последних .
Правоспособность перегринов в jus gentium проявилась во всех видах правоотношений. Их брак был настоящим matrimonium , но не justum. Их собственность признавалась и защищалась как естественная собственность (in bonis) . Однако наиболее действенно их правоспособность проявилась в обязательствах: они обладали не только naturales obligationes, как можно было бы ожидать, но и civiles, т.е. защищенными правом на предъявление иска. Именно в обязательствах, вероятно, выразилась особо ощутимая потребность в живом обороте с дружественными народами соседних государств, что послужило поводом для развития этих норм права. Переходу к такой более высокой степени правоспособности содействовало то, что благодаря фикции перегрины обладали правом гражданства, вследствие чего их иски как actionesfictitiae относили к искам римских граждан .
Новое подразделение людей состоит из трех следующих элементов: все люди являются либо Cives, либо Latini, либо Peregrini; таким образом, в нем между двумя классами прежнего разделения вставлен третий класс. Его практическое значение для правоспособности было следующим. Положение римских граждан и перегринов осталось без изменений, как и в прежнем разделении. Латины, однако, должны были обладать половиной прав гражданства – Commercium без Connubium. Благодаря участию в Commercium они должны были быть схожи с первым классом, а благодаря отсутствию Connubium – со вторым. Все это, однако, с оговоркой привилегий, благодаря которым отдельные члены второго или третьего класса могли обладать большей способностью, нежели им полагалось по правилу своего класса . Нечто загадочное присуще этим привилегиям. Обычно их понимают как благосклонность к тем отдельным лицам, которым тем самым хотели воздать почести или вознаградить. Однако если это было намерением, то тогда отчего же не избрали более простое средство – дать лицу, пользующемуся благосклонностью, право и название более высокого класса? Если бы ему дали право гражданства, которым императоры и без того распоряжались совсем небережно, то тогда у него были бы все указанные права и без этой привилегии. Существенная разница, однако, заключалась в том, что connubium и commercium concessum были, несомненно, только индивидуальными, в то время как право гражданства затем всегда переходило и к впоследствии рожденным детям; что же было причиной того, что потомкам отказывали в благосклонности, оказанной отцу? В случае с Connubium нам точно известна эта взаимосвязь. Тому, кто находился в провинции на службе Римского государства, не разрешалось вступать там в брак, пока он находился на службе . Это касалось даже римских граждан, которые находились там в гарнизонах в качестве солдат. Если же они заводили там знакомство, которое после окончания службы должно было привести к браку, то обычно по окончании службы солдату давали Connubium с одной peregrina (или даже с несколькими – для последующих браков), чтобы его брак мог быть действительным. В этом случае действительно не стремились к предоставлению привилегии женщине, а предоставленного Connubium было вполне достаточно для этой цели; ведь весьма часто женщине невозможно было предоставить право гражданства, так как она к моменту увольнения со службы могла быть еще совершенно неопределенным лицом . Разумеется, это объяснение подходит только к connubium, но не к commercium concessum. Для него особое объяснение неизвестно; возможно, однако, что это разрешение подразумевалась как неизбежное следствие connubium concessum, которое отдельно не высказывали, – тогда оно тоже относилось бы к только что приведенному примеру: оно облегчало бы солдату договоры, которые он должен был бы заключить с женщиной или с ее отцом по поводу имущества.
О времени и способе введения этой третьей средней ступени, благодаря чему новое разделение заняло место прежнего, у нас нет прямых свидетельств, а оттого у новых авторов по этому поводу нет единодушного мнения – в большинстве случаев вообще никакого определенного мнения. В течение длительного промежутка времени от возникновения Рима до решительного господства над Италией правоотношения между Римом и италийскими государствами были как разнообразными, так и изменчивыми; главным образом правовое положение, которое Рим предоставлял гражданам латинской нации, было то более высоким, то более низким, что зависело каждый раз от изменчивой удачи на войне. Таким образом, в то время существовали разные промежуточные ступени между правом гражданина Рима и сословием перегринов, которые невозможно свести к какому-либо общему принципу и которые не имели постоянной продолжительности. Вскоре после Союзнической войны эти различия исчезли на территории всей Италии в прежнем смысле этого названия (т.е. с исключением Ломбардии, которая называлась Gallia cisalpina), так как право гражданства сначала было дано латинской нации, а затем и всем остальным италийцам. Отныне, стало быть, название «латины» означало только племя, а не особое право. В то же самое время для северной половины Ломбардии (Gallia transpadana) сочли необходимой новую организацию согласно совершенно новому правоотношению, тогда как южная половина (cispadana) обретала гражданство. Транспаданским городам, чтобы не посылать туда новых колонов, дали право латинских колоний, но в другом и ограниченном смысле, нежели это имело место в прежнем праве с таким названием: их граждане должны были иметь Commercium с римлянами, но без Connubium; тот, кто в своем родном городе занимал должность в магистратуре, приобретал благодаря этому римское гражданство. Таким образом, в данном случае название «латин» обрело чисто юридическое значение без всякого отношения к племени или месту проживания, и вот это и есть тот статус латина, который классические юристы называют средней ступенью или вторым сословием свободных жителей империи вообще, последние следы которого были устранены лишь Юстинианом . Правда, вскоре изначальное применение этого права к транспаданцам прекратилось, поскольку они получили гражданство, однако название и правоотношение были сохранены, чтобы их можно было применить в ином месте. Так, такой статус латина был дан императором Веспасианом всей Испании (сн. 2 на с. 28), что было, несомненно, самым широким и самым непреходящим применением вообще; гораздо раньше, однако, это правоотношение применялось к тем вольноотпущенникам, освобождение которых по различным причинам не могло проявиться в полной мере .

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.