Конституционный совет Франции

М.А. КРУТОГОЛОВОВ
КОНСТИТУЦИОННЫЙ СОВЕТ ФРАНЦИИ
ОРГАНИЗАЦИЯ И ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Написать предисловие к книге коллеги, давнего друга – это всегда большое удовольствие. Но оно возрастает, когда речь идет о книге, с одной стороны, смыкающейся с собственными исследованиями автора этих строк и, с другой стороны, приносящей большому кругу читателей необходимые сведения о материи, которой я сам посвятил большую часть своей жизненной карьеры в качестве преподавателя, исследователя и судьи.
Все это я пишу, чтобы еще раз подчеркнуть, как я рад представить советским читателям книгу, в которой Михаил Крутоголов исследует Конституционный совет Французской Республики.
Автор этой монографии хорошо известен в западных странах – ведь он читал лекции более чем в пятнадцати из них. Михаил Крутоголов – доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник авторитетного Института государства и права Российской Академии наук познакомил с советским конституционным правом тысячи слушателей в странах, где он выступал. Но именно во Франции он известен наиболее широко. Факультеты права Парижского университета неоднократно избирали его своим профессором, начиная с 1966 года и до наших дней. Все французские конституционалисты знают опубликованные им на французском языке книги о советском праве.
Но я особенно рад отметить, что параллельно с этим он ознакомил советских читателей с французскими Конституциями: идет ли речь о «Государственном строе Франции» (1962 г.), о «Президенте Французской Республики» (1980 г.) или о «Парламенте Франции» (1988 г.) – к этим монографиям Михаила Крутоголова обращается любой советский читатель, желающий узнать французское конституционное право.
Ему оставалось исследовать Конституционный совет Французской Республики: это и стало предметом настоящей монографии. Ее интерес очевиден всем. Вместе с Робертом Бадэнтэром, Председателем Конституционного совета, я имел честь и привилегию обсуждать проблемы контроля конституционности законов с советскими деятелями, которые готовили проекты нормативных актов об этом контроле или начинали вводить этот институт в СССР. Нам показалось, что многие вопросы должны были естественно иметь одинаковые ответы в наших странах. Опыт французского Конституционного совета не может, конечно, быть просто перенесен в Москву – ведь каждая страна имеет свои собственные традиции и свои собственные концепции. Однако было бы очень полезно использовать этот опыт, по меньшей мере технику контроля конституционности, столь новую для вашей страны.
Подобный предмет может быть исследован для советских читателей лишь мэтром конституционного права, который лучше других знает государственные институты и политическую жизнь Французской Республики.
Поэтому я желаю всяческих успехов книге Михаила Крутоголова о французском Конституционном совете. Я же лично убежден в этом успехе ввиду нашей дружбы, а также ввиду компетентности и познаний ее автора.
Франсуа Люшер,
Бывший член Конституционного совета,
Почетный Президент Университета Париж – I
(Пантеон – Сорбонна),
Государственный советник.
ОТ АВТОРА
Настоящая монография является третьей в серии работ автора, посвященных основным институтам государственного строя Французской Республики. После исследований о главе государства и о парламенте естественно было обращение автора к такому влиятельному механизму в системе государственных учреждений современной Франции как Конституционный совет. Вместе с тем эта тема стала особенно актуальной для советских читателей в связи с началом строительства правового государства в нашей стране – был учрежден Комитет конституционного надзора в СССР, созданы Конституционные суды в России и ряде других республик. Готовятся новые конституции Независимых Государств Содружества, и в системе впервые разделяемых властей в нашей стране конституционный контроль найдет свое должное место.
Ведь институт конституционного контроля – один из важнейших компонентов правового государства, посредством которого обеспечивается демократизм политической системы. Однако он долгое время недооценивался советскими политиками и государствоведами, и никакого подобного органа в советской конституционной системе не существовало. Сегодня ситуация радикально изменилась, и задача создания в нашей стране правового государства поставила конституционный контроль в центр внимания государствоведов всех республик.
В этих условиях роль, место и порядок функционирования органов конституционного контроля в зарубежных странах не может не вызывать интереса, ведь их опыт (положительный и отрицательный) – ценнейшее достояние, его изучение и использование позволит нам не «изобретать велосипед», а, не копируя существующие в иных странах правовые институты, избежать тем не менее их ошибок или неудачных решений.
Автор не считает возможной рецепцию какого бы то ни было иностранного права в такой стране, как наша, особенно в области конституционного регулирования (стоит ли напоминать, как это может выглядеть в условиях провозглашения суверенитета чуть ли не городов и районов?). Вместе с тем учет идей и принципов, легших в основу аналогичных институтов зарубежных стран, их законодательная техника являются, по нашему глубокому убеждению, обязательным для советских законодателей, закладывающих первые кирпичи в здание правового государства. А здесь опыт такой высокоразвитой в демократическом плане страны как Франция с ее хорошо отлаженным и эффективно функционирующим конституционным контролем более чем полезен и для нас.
Во всем своем изложении автор старался избегать прямолинейного сопоставления с нашими, только что народившимися, институтами конституционного контроля, не прибегал к приемам типа – вот хорошо бы то или иное положение использовать и у нас. Однако проницательный читатель не может не заметить, что уделяя, например, специальное внимание «обязательствам сдержанности», которыми связаны члены Конституционного совета Франции, и запрещению указывать на свое качество конституционного советника при выступлениях в прессе, автор подводит к мысли о неправильности отсутствия подобного запрета в нашей стране, где члены органов конституционного надзора, начиная с их руководителей, непременно сопровождают свои чисто политические выступления в различных средствах массовой информации указанием на свою принадлежность к независимому и беспристрастному конституционному суду…
Автор надеется, что аналогичные мысли вызовут у читателей и сведения о формировании французского Конституционного совета, организации его работы и многие другие небезынтересные для нас моменты.
Деятельности Конституционного совета посвящены во Франции десятки работ, и она рассмотрена практически во всех ее аспектах. А документация, публикуемая самим Советом, доступна без преувеличения каждому. Автор данной монографии сосредоточивает свое внимание лишь на организации и правовых аспектах деятельности Конституционного совета, рассматривая свою книгу как призыв к другим энтузиастам в дальнейшем углубить и расширить это первое на русском языке исследование. Он будет благодарен всем откликнувшимся на эту публикацию своими отзывами и критическими замечаниями.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. СОЗДАНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО СОВЕТА
1. Конституционный контроль во Франции до 1958 г.
Франция – исторически одна из первых стран, Конституция которой стала писаным актом и притом обладающим наивысшей по сравнению с другими законами силой. Однако длительное время французское право игнорировало возможность контроля за соблюдением Конституции, т.е. за соответствием ей иных нормативных актов, и всегда отвергало возможность осуществления такого контроля судьями.
Любопытно отметить, что два политических режима, воспринявших разделение властей как конституционную догму, пришли в том, что касается конституционного контроля, к полностью противоположным решениям. Если в США после знаменитого постановления судьи Маршалла по делу Марбери против Мэдисона судьи считают себя вправе признать неконституционным любой акт, в том числе акт законодателя, то во Франции судебной власти до 1958 г. никогда сделать этого не удавалось. Да и после учреждения в 1958 г. специального органа – Конституционного совета, споры о том, является ли он «юрисдикцией», т. е. судебным органом, или не является им, не утихают и по сей день.
Господствующая во французском праве позиция непринятия судебного контроля объясняется рядом причин исторического и политического характера. Большинство членов Учредительных собраний периода Великой французской буржуазной революции испытывало сильное недоверие по отношению к судебной власти. Ведь трибуналы прежнего режима (они назывались парламенты), как правило, противились попыткам преобразований и вставали на защиту старого социального порядка. Именно парламент Парижа, например, решительно воспротивился реформам Тюрго, направленным на уничтожение корпоративных привилегий. В качестве реакции на подобную позицию парламентов сменявшие друг друга учредительные собрания революционной эпохи стремились не допустить какой-либо попытки судебной власти воспротивиться власти законодательной, в частности путем конституционного контроля.
«Эта чудовищная власть станет всем в государстве, и, желая дать стража публичным властям, им дадут хозяина, который скует их, чтобы легче их охранять», – этими словами граф Тибодо 24 термидора III года призвал большинство Конвента отвергнуть предложение аббата Сийеса об учреждении корпуса стражей Конституции. Последовавшее за этим отклонение этого института первоначально выразило чувства, ставшие затем надолго традиционными во французских политических кругах: враждебность по отношению к какому бы то ни было контролю за конституционностью, враждебность к самой идее «правления судей».
Нация, согласно ст. 3 Декларации прав человека и гражданина от 26 августа 1789 г., суверенна. А это означает, что она никому не подконтрольна. Законодательный корпус и король представляют Нацию (ст. 2, раздел III Конституции 1791 г.), и когда они решают что-либо, это означает решение самой Нации. Никакой судебный контроль над законодателем невозможен. Более того, он прямо запрещен многими актами революции .
Идеи Руссо, воспринятые творцами конституций революционной эпохи, обусловили негативное отношение к идее конституционного надзора со стороны органа иного, чем сам законодатель. И в отличие, например, от США, где аналогичный процесс привел как раз к судебному контролю за конституционностью, во Франции этот контроль установился лишь тогда, когда он был прямо предусмотрен и организован самой Конституцией.
После Революции и до конца IV Республики Франция знала дюжину различных конституционных режимов, каждый из которых заметно (а иногда и радикально) отличался от предыдущих. Однако конституционный контроль или не существовал, или фигурировал чисто символически: некоторые тексты предусматривали его, но он никогда на практике не функционировал.
Ни одна из конституций не подвергла ревизии революционный принцип о том, что суд не имеет права контролировать конституционность нормативных актов, хотя эти акты были сведены судебной практикой лишь к закону (т.е. контроль актов правительства оказался в дальнейшем возможен и получил широкое распространение в виде административной юстиции).
Конституционные хартии 1814 и 1830 гг., как и республиканская Конституция 1848 г., полностью игнорируют конституционный контроль.
В период Консульства и Империи существовал в качестве контрольного органа Сенат, в задачу которого входило формальное решение вопроса о судьбе актов, направляемых ему Трибунатом или правительством и объявленных последними неконституционными. Но Сенат полностью зависел от императора и был безгранично предан правительству и Трибунату, что и обеспечило полное бездействие системы контроля .
Вторая империя учредила в Конституции 1852 г. Сенат с почти аналогичными функциями, но в то же время расширила круг обращающихся к нему, включив в него наряду с государственными органами также и петиции граждан. Однако и этот орган действовал не более активно, чем его предшественник.
Конституционные законы 1875 г., установившие во Франции режим, получивший наименование III Республики, не предусматривали никакого контроля конституционности.
И лишь Конституция 27 октября 1946 г. (IV Республики) вновь учредила орган такого контроля – Конституционный комитет. Его создание явилось результатом компромисса в Учредительном собрании между коммунистами и социалистами (противниками какого-либо контроля над избранной всеобщим голосованием палатой – Национальным собранием) и католической партией МРП . Конституционный комитет являлся, скорее, органом для разрешения разногласий между палатами парламента: Национальным собранием – единственным законодателем страны и «палатой размышлений» – Советом Республики. Согласно Конституции 1946 г., Конституционный комитет «изучает вопрос о том, не предполагают ли законы, принятые Национальным собранием, пересмотра Конституции» (ст. 91 Конституции). В Комитет входят президент Республики, председатели Национального собрания и Совета Республики, семь членов, избираемых в начале каждого года Собранием из лиц, не являющихся его членами, и три члена, избираемых по такому же принципу Советом Республики.
Комитет выносит свои решения только в случае, если президент Республики и председатель Совета Республики передают какой-либо закон на его рассмотрение в период, когда не последовало еще промульгирования закона. Решение об этой передаче должно быть принято абсолютным большинством сенаторов. Юридически Комитет не мог объявить закон неконституционным; он мог лишь заявить, что переданный на его рассмотрение текст предполагает пересмотр Конституции. В этом случае подразумевалось, что Собрание ошиблось в процедуре: вместо процедуры пересмотра Конституции оно приняло закон в обычной процедуре. При вынесении подобного решения закон не промульгируется, а значит, и не выполняется. Конституционный комитет возвращает его Собранию с тем, чтобы, прежде чем принять подобный закон, оно изменило конституцию или убрало из закона вызвавшие возражения пункты. Подобная форма выступления Комитета, который, фактически объявляя закон неконституционным, не мог, однако, сделать это прямо, продиктована стремлением авторов конституции формально не ставить Комитет над Национальным собранием.
Характерным для компетенции Комитета являлся тот факт, что он мог высказываться лишь по I–X главам Конституции. Таким образом, если, например, какой-либо закон нарушит социальные и экономические права, записанные в Преамбуле Конституции, то здесь Комитет «не компетентен».
Характерно, что вступление в действие Конституционного комитета зависело от Совета Республики, на который правящие круги возлагали особые надежды еще в период выработки Конституции. Ведь достаточно Совету Республики согласиться с Национальным собранием и, даже если речь идет, например, о прямом нарушении Конституции, закон будет наверняка принят, так как только тот же самый Совет Республики может абсолютным большинством голосов решить вопрос о передаче закона в Конституционный комитет.
Ряд факторов позволяет констатировать еще одну характерную особенность роли Комитета. Он был призван примирять палаты парламента в случае расхождения между ними. Точнее, он предназначен для защиты Совета Республики от действий со стороны Национального собрания (президент Республики прямо заявил об этом в июле 1949 г.). Только этим можно объяснить исключительное право Совета Республики обращаться в Комитет, специальное указание Конституции на роль Комитета как примирителя и т.д. Становится очевидным, что добивавшиеся создания Комитета буржуазные партии не в последнюю очередь думали о роли Комитета в деле защиты своего любимого детища – второй палаты парламента.
Практически в IV Республике Комитет не действовал эффективно и представлял собой нечто вроде резервного орудия, которое могло быть введено в действие по усмотрению правящих кругов, когда в этом будет необходимость. Конституционный комитет собирался только один раз, 16-18 июня 1948 г., в связи с расхождением регламентов Национального собрания и Совета Республики и в своем решении пытался примирить палаты, выступая, однако, явно в поддержку Совета Республики. Вопрос о конституционности закона никогда Комитетом не рассматривался.
Таким образом, были созданы своеобразные «сдержки и противовесы» Национальному собранию. В конечном счете, ни президент Республики, ни Конституционный комитет, ни вторая палата не могли помешать принятию закона, одобренного избранным всеобщим голосованием Национальным Собранием (этого добились при выработке Конституции демократические силы), но они могли тормозить его принятие до того момента, когда необходимость того или иного мероприятия просто отпадет или оно станет ненужным.
Мы видим, таким образом, что институт конституционного контроля во Франции находился лишь в зачаточном состоянии и фактически не действовал даже тогда, когда формально учреждался. И лишь V Республика, как стал называться государственный строй и политический режим, установленный Конституцией 1958 г., ввела эту новеллу и решительно утвердила ее.
2. Общая концепция роли и места Конституционного совета
в период подготовки Конституции 1958 г.
Не являвшийся органом конституционного контроля в полном смысле Конституционный комитет 1946 г. и прежде всего его антипарламентская направленность тем не менее послужили прецедентом в 1958 г., когда в период подготовки Конституции V Республики рассматривался вопрос о создании Конституционного совета. Ведь авторы Конституции тогда искали главным образом возможность отодвинуть на задний план парламент и, прежде всего, избираемое всеобщим голосованием Национальное собрание. Суды не могли бы воспротивиться желанию парламента вернуть себе утраченное положение. Нужны были иные гарантии. С этой целью и был учрежден Конституционный совет – механизм, который путем юридических процедур мог бы сдерживать парламент. И хотя позднее компетенция Совета расширилась за счет включения в область его контроля Преамбулы Конституции (т.е. главным образом прав и свобод граждан), и он стал играть роль совсем иную, чем та, что была задумана создателями V Республики, материалы подготовки Конституции не оставляют никаких сомнений: Конституционный совет был учрежден для того, чтобы обуздывать парламент и не давать ему выходить за рамки, строго ограниченные самой Конституцией.
Авторы Конституции 1958 г. вовсе не стремились к созданию общего контроля конституционности актов публичных властей или к защите прав и свобод граждан. Создание Конституционного совета полностью соответствует общему духу Конституции 1958 г.: всемерно усиливая исполнительную власть, и главным образом президента Республики, она делала это путем принижения роли парламента, прежде всего Национального собрания. Но Национальное собрание избиралось всеобщим голосованием, а исполнительная власть, включая и президента (в тот период, т. е. до конституционной реформы 1954 г.), от него не исходила. Исторические же примеры – Генеральные штаты 1789 г. и Учредительное собрание 1871 г. – убедительно свидетельствовали, что палата, избранная всеобщим голосованием, может реально угрожать исполнительной власти, не имеющей подобной опоры, каково бы ни было ее старшинство (монархия) или популярность (Тьер). О выборах президента (а им мог быть только де Голль) всеобщим голосованием в 1958 г. речь не шла, и, следовательно, надо было создать эффективный механизм, чтобы заставить парламент не выходить за рамки предписанной ему новой, резко ограниченной роли.
Во всей работе по созданию Конституции поэтому роль Совета рассматривалась, прежде всего, как дополнительно ограничивающая парламент, особенно Национальное собрание. Излагая проект Конституции перед Государственным советом 27 августа 1958 г., министр юстиции (и руководитель рабочей группы по подготовке проекта) М. Дебре говорил, прежде всего, о необходимости положить конец извращениям парламентского режима и парламентскому произволу: «Учреждение Конституционного совета демонстрирует желание подчинить закон, т.е. решение парламента, высшей норме, установленной Конституцией. Но ни дух парламентского режима, ни французская традиция не предоставляют юстиции, т.е. каждому обращающемуся к ней, права рассматривать значение закона. Поэтому проект предусмотрел создание особого института, к которому могут обратиться четыре органа. Этому Совету были предоставлены и другие полномочия, в частности рассмотрение регламента парламентских палат и решение об оспариваемых выборах с тем, чтобы уничтожить скандал не утверждения полномочий по партийным соображениям. Существование этого Совета, авторитет, который он должен получить, являются большой и необходимой новацией. Конституция создает, таким образом, оружие против извращений парламентского режима» .
Подчеркивая важность новации, авторы Конституции высказывались за конституционный контроль – следствие сделанного ими различия между суверенитетом Нации – высшей ценностью и властью подчиненной, властью парламента. Но они с самого начала исключили процедуру американского типа: контроль, осуществляемый судами.
Отметим, что в докладе ближайшего сотрудника де Голля – М. Дебре, в этом основополагающем документе для понимания духа Конституции 1958 г., как его понимали ее авторы, не было сказано ни слова о том, что позднее во французском праве стали называть «конституционным блоком»; включал ли он в себя Преамбулу и Декларацию прав человека – тексты, которые Конституция 1946 г. специально вывела из сферы действия конституционного контроля.
Итак, по замыслу отцов Конституции 1958 г. следовало решить несколько задач.
Во-первых, помешать парламенту извратить дух Конституции под предлогом ее дополнения. Поэтому было установлено правило: органические законы могут быть промульгированы лишь после проверки их соответствия Конституции (ст. 61).
Во-вторых, надо было помешать парламентским палатам добавлять новые формы контроля над правительством и ответственности правительства, не предусмотренные в основном законе. Отсюда установление порядка, согласно которому регламент палат вступает в силу лишь после проверки его соответствия Конституции (ст. 61).
В-третьих, авторы Конституции хотели помешать парламенту выходить за рамки его строго ограниченных конституционных полномочий. И Конституция устанавливает ряд воистину драконовских правил: Конституционный совет может по обращению правительства воспротивиться обсуждению любого предложения или поправки, вторгающихся в зарезервированную за правительством область (ст. 41). Обычный закон, противоречащий в чем-либо Конституции, должен до его промульгирования быть направлен определенными властями в Конституционный совет, который может помешать его промульгированию (ст. 61, 62). Наконец, закон, который принят в области, зарезервированной за правительством, может быть «понижен в ранге» Конституционным советом, что позволит правительству изменить его регламентарным путем, т. е. собственным актом (абз. 2 ст. 37).
В-четвертых, «мандат» каждого парламентария поставлен под наблюдение: контроль правильности избрания отобран у палат и передан Конституционному совету. Последний же прекращает парламентские полномочия, провозглашая прекращение мандата в случае появления не избираемости (ст. 8 ордонанса от 24 октября 1958 г.) или отставку «по долгу» в случае сохранения парламентарием должности, несовместимой с его мандатом (ст. 20 того же ордонанса).
На создаваемый главным образом для достижения названных целей и уже проектируемый орган можно было возложить и другие обязанности. Во-первых, поскольку он уже занимается вопросами выборов, ему предложили заниматься также контролем за ходом референдумов (ст. 60) и выборами президента (ст. 58).
Во-вторых, в связи с дискуссиями, возникшими в ходе подготовки Конституции 1958 г., о противоречии некоторых международных обязательств Франции ее независимости речь пошла об авторитетном органе, который мог бы в чисто правовом плане (т.е. не дезавуируя переговоры) воспротивиться ратификации конвенции, противоречащей Конституции (ст. 54). Создаваемый Конституционный совет показался идеальным для этой цели.
В-третьих, наконец Конституционный совет мог стать тем высоким и авторитетным органом, который контролирует возникновение препятствий, мешающих президенту Республики осуществлять свои функции (ст. 7), и высказывает ему свое мнение об использовании чрезвычайных полномочий (ст. 16).
Общей чертой всей иной, помимо конституционного контроля, компетенции вновь создаваемого органа стала передача ему авторами Конституции тех полномочий, для осуществления которых требовалось наличие в случае спора независимого от других органа, иного, чем все уже существующие административные и правовые инстанции, контроль которого был бы приемлем и для политических властей.
Все эти иные полномочия касаются как лиц, так и юридических действий. В отношении лиц это, прежде всего, президент Республики. Выборы главы государства: контроль за голосованием, определением результатов, рассмотрение рекламаций – составляют «зарезервированную область» деятельности Конституционного совета.
Затем следуют парламентарии. Если в отношении избрания членов муниципальных и генеральных (департаментских) советов рекламации рассматривает Государственный совет, то парламентарии подняты на ступеньку выше: дела об их избрании отобраны у более не суверенных палат парламента и переданы в исключительную компетенцию Конституционного совета. Также передано Конституционному совету решение вопроса о возможной неспособности главы государства и членов парламента осуществлять свои функции.
Что же касается юридических действий, то Совет контролирует ход референдумов, рассматривает рекламации и провозглашает результаты всенародных голосований.
Он дает президенту Республики заключение о возможности применения чрезвычайных полномочий и о принимаемых в ходе их осуществления решениях главы государства.
В законодательной области Совет высказывается о приемлемости предложений и поправок, которые, по мнению правительства, не входят в рамки закона. Конституция 1958 г. разграничила области закона и регламента (акта правительства). В ст. 34 ограничительно перечислены области, в которых может выступать законодатель, и потому все попытки парламента выйти за эти рамки (и выступить, таким образом, в области регламентарной, которой отведено все не перечисленное в Конституции, т.е. огромное большинство сфер) должны быть сдержаны. Роль Конституционного совета как раз и состоит в том, чтобы констатировать «превышение власти» парламентом и сдерживать его в установленных рамках.
Совет высказывается о проектах декретов, которыми правительство может отменять законодательные акты, если они оказались принятыми в регламентарной области.
Наконец, и это одна из важнейших прерогатив Конституционного совета, по обращению президента Республики, премьер-министра и председателей палат парламента Совет устанавливает соответствие Конституции принимаемого закона. Он также высказывается о подобном соответствии ордонансов и регламентов палат.
Мы изложили, таким образом, задачи замысленного в период подготовки Конституции 1958 г. органа, которые и объясняют его «raison d’être». Ведь после определения задач как раз и встал вопрос о том, можно ли возложить их на уже существующий орган или требуется создать новый, специально для этих целей.
Прежде всего, можно вспомнить об одном из старейших институтов французского государства и, несомненно, высоко авторитетном в области права органе – Государственном совете. Однако никто из лиц, готовивших новую Конституцию (хотя именно многочисленные члены и сотрудники Государственного совета приняли активное участие в ее подготовке), вопрос об этом не ставил. Дело в том, что Государственный совет участвует в административной деятельности, и возложение на него роли арбитра между законодательной и исполнительной властью было бы весьма спорным. К тому же имевшие место в прошлом попытки возложить на Государственный совет контроль над законодательной деятельностью оказались неудачными.
И вопрос был решен в пользу создания специального для этой цели органа. Как назвать его? В IV Республике существовал, как мы уже отмечали, Конституционный комитет. В соседних Италии и ФРГ действовал Конституционный суд. По свидетельству проф. Ф. Люшера, одного из активных участников подготовки Конституции 1958 г. и в последующем члена Конституционного совета, наименованию «Совет» было оказано предпочтение потому, что этот термин двусмыслен. «Комитет или комиссия» – это орган подчиненный. Наименование «Суд» создавало бы впечатление, что парламент ставится под контроль судей. Термин же «Совет» во французской государственной лексике, особенно если вспомнить о Совете Республики 1946 г. или Государственном совете, может обозначать как политический, так и судебный орган .
Оставалось решить, как будет формироваться новый орган с указанными задачами. Идея составить его исключительно из судей была отвергнута как неприемлемое французской доктриной «правление судей». Избрание членов Совета парламентом привело бы к бесконечным политическим баталиям парламентских групп . Поэтому авторы Конституции решили положиться на здравый смысл и мудрость президента Республики и председателей палат, предложив каждому из них назначать по три члена.
Кроме того, в состав Конституционного совета включили «в силу самого закона» всех бывших президентов Республики (многие французские авторы объясняют это обещанием, данным де Голлем президенту Рене Коти, передавшему ему свою власть).
Председателя Совета назначает президент Республики, что дает последнему еще одну важную прерогативу.
«Последнее, что оставалось решить, – срок, на который назначаются члены Совета. Идея пожизненного назначения (подобно членам Верховного Суда США) была отклонена, ибо это привело бы к быстрому старению и сделало Совет слишком консервативным. Авторы Конституции предпочли достаточно длительный срок – девять лет, с обновлением на одну треть каждые три года, чтобы обеспечить не только сменяемость, но и преемственность в работе Совета.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.