Иеринг. Дух римского права

ДУХ РИМСКОГО ПРАВА
НА
РАЗЛИЧНЫХ СТУПЕНЯХ ЕГО РАЗВИТИЯ.

РУДОЛЬФА ИЕРИНГА,
ОРДИНАРНОГО ПРОФЕССОРА ПРАВА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ПЕРЕВОД
С ТРЕТЬЕГО, ИСПРАВЛЕННОГО НЕМЕЦКОГО ИЗДАНИЯ.

С.-ПЕТЕРБУРГ.
В ТИПОГРАФИИ В. БЕЗОБРАЗОВА И КОМП.
(Вас. Остр., 8 линия, № 45).
1875.

ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ
КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ.
— Я воздерживаюсь от выдачи новому изданию охранной и рекомендательной грамоты. Что есть дурного в книги, ею не будет оправдано или прикрыто; что есть в ней хорошего, само проложит себе путь. От одного только замечания я не могу удержаться. Вся цель моего сочинения была бы не понята, если бы кто захотел рассматривать его как относящееся по своему существу к истории права. Моя цель есть не римское право, но право вообще, исследованное и сделанное наглядным на римском, другими словами, моя задача принадлежит скорее философии и догматике права, чем его истории, понимая последнее выражение в том смысле, в котором наша теперешняя наука понимает и старается разрешить задачу истории права. Чтобы оттенить это уже в заглавии, я в первом издании прибавил к последнему: «К учению о природе права», однако снова вычеркнул это прибавление при просмотри корректурного листа, отчасти чтобы не делать заглавия слишком длинным, отчасти чтобы не делать его еще более притязательным и вызывающим, чем оно уже есть само по себе. Потому что, как мог бы я утаить от себя то, что уже слово «Дух» в заглавии представляет вызов — первую грубую ошибку книги? Этого заглавие я не могу теперь более взять назад, и я более не хочу изменять его и теперь принятием тогда опущенного прибавления, но я попросил бы юридического читателя, привыкшего к фикциям, принять фикцию, как будто бы оно стояло на заглавном листе.
В заключение еще одно замечание о вопросе чисто внешнем. Неминуемым неудобством всякого второго издания является то, что цитаты первого издания, заключающие номера страниц, обыкновенно к нему более не подходят, и при различных выпусках, перестановках и больших прибавлениях, которые я произвел, отступление при нумерации страниц первого и второго издания местами весьма значительно. Так как при моих собственных цитатах я весьма часто ссылаюсь на примечания, то я пытался несколько помочь этому тем, что оставил прежние номера примечаниям, перенесенным из первого издания, даже если эти номера по причине выпадения одного или нескольких предшествующих номеров более не подходили. Вновь прибавляемым давал я, где не было для них свободного номера, номер предшествующих с прибавлением букв. Сокращение, которым я пользовался при цитировании моего сочинения: латинские цифры для части, арабские для страниц, с выпущением «том» и «стр.», не нуждается в объяснении.
АВТОР.
ГИССЕН.
23 января, 1866.
ПРЕДИСЛОВИЕ
К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ
В настоящем издании имелось первоначально в виду без изменения перепечатать второе, оно превратилось однако в течении печатания в пересмотр последнего, при котором я наложил на себя только то внешнее ограничение, что старался по мере возможности держаться в рамках числа страниц второго издания. А именно, одновременно с этим третьим изданием работаю я над весьма подробным указателем для всех трех до сих пор явившихся томов, который закончит собой находящейся в данную минуту в работе, второй отдел третьей части и будет рассчитан на все три издания. Для второго и третьего издания желаю я при этом из внешних соображений удержать одну и ту же нумерацию страниц, так что только существенно отличающийся счет страниц, первого издания будет нуждаться в особом упоминании. В настоящем томе до его средины счет страниц, вполне согласуется со вторым изданием, начиная отсюда встречаются там и сям незначительные отступления, которые никоим образом не могли бы затруднить употребление вышеупомянутым образом составленного указателя, так как обыкновенно они простираются едва до трети одной страницы. Ближе к концу я некоторые части совершенно переработал, многое значительно сократил и тем очистил место для дальнейших исследований предмета. За исключением последних и случайных, более мелких прибавлений, изменения этого издания касаются только слога. Печатание второго отдела третьей части начнется еще в этом году, а в следующем я надеюсь иметь возможность представить его публики вместе с указателем. О причинах, которые так непозволительно долго затянули его обработку, я имел уже случай высказаться в другом месте. Эти причины лежали в трудности той задачи, которой я достиг в конце части III, отдела I: начавшейся там теории прав. С другой стороны полнейшее отсутствие предварительных работ по этой задачи принудило меня отыскивать себе шаг за шагом свой собственный путь, и чем далее продвигался я при этом вперед, тем более убеждался в том, как еще мало здесь сделано, так что даже самые основные проблемы и вопросы, к которым приводила меня логическая необходимость исследования, как будто и не существовали до ныне для нашей науки. Над такими основными вопросами права, при которых надо еще только ставить и отыскивать проблему и ее решение, нельзя работать таким же образом, как над задачами, для которых находишь материал собранным в богатейших размерах в существующей литературе, нужно целые годы вынашивать их и дать им мало-помалу созреть, я сказал бы: надо их пережить и этот опыт я должен был к богатейших размерах произвести над собой.
АВТОР.

ОГЛАВЛЕНИЕ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.
ВВЕДЕНИЕ
Задача и метод ее решения.
§ 1. Значение римского права для нового мира.
Идея всеобщности и национальности. — Значение Рима для всемирноисторического осуществления первой идеи. — Ея возможность в области права. — Взаимная помощь народов. — Характер развития нового права. — Римское право — культурный элемент нового мира. Стр. 1—13.
§ 2. Необходимость разрешения задачи. — Наша теперешняя наука и ее научный аппарат. Стр. 13—21.
Метод изложения истории права.
I. Требования, заключающиеся в природе права.
§ 3. 1. Анатомическое исследование правового организма. — Его составные части: правовые положения, правовые понятия, правовые институты. — Психическая организация права. — Различие между объективным правом и субъективным его познаванием (скрытые составные части права). — Задача науки. Стр. 21 — 40.
§ 4. 2. Физиологическое исследование правового организма. — Функция его в жизни. — Формальная осуществимость права. — Задача историка по отношению к праву минувших времен. Стр. 41—49,
II. Требования лежащие в понятии истории.
§5. Выделение несущественных фактов. — Внутренняя связь фактов и момент времени. — Внутренняя хронология или абсолютное и относительное определение времени по внутренним признакам. Стр. 49—68.
§ 6. План последующего изложения. — Три системы права. Стр.69—73.
§ 7. Первобытное состояние. — Сила памяти римского народа. — Дополнение предания этимологией и обратными заключениями из позднейшаго права. Стр. 77—81.
§ 8. Римская космология права. — Характеристичное в ней для римского образа мыслей. Стр. 82—88.
ОТДЕЛ ПЕРВЫЙ.
Исходные точки или первоначальные элементы римского права.
§9. Минимум исторических начал. Стр. 88—92.
I. Принцип субъективной воли — первоначальный источник римского частного права.
А. Установление прав личной деятельной силой и энергией.
§ 10. Деятельная субъективная воля и ее направление на установление права (право добычи). — Пристрастие римского права к непосредственным способам приобретения. Стр. 93—102.
В. Система самоуправства.
§ 11. 1. Всеобщее обозрение. — Почин права самоуправством. — Сила на службе у права. — Утверждение различий между несомненными и сомнительными притязаниями. — Безразличность различных родов неправоты. Стр. 102—112.
§11a. 2. Месть и возникновение частной пени. Стр. 112—121.
§ 11b. 3. Свидетели. Интерес свидетелей в исходе самоуправства. — Гипотеза о первоначальном назначении свидетелей (testis = помощник) — Testamentum in comitiis calatis. Стр. 121 — 130.
§ 11c. 4. Формы и область законного самоуправства. Торжественные формы самоуправства: manus injectio и pignoris capio. — Процессуальное оспаривание их законности (производство опровержение и доказательства). — Бесформенное самоуправство. Стр. 130—144.
С. Полюбовное окончание правового спора.
§12. Договорное решение правовых ссор. — Присяга и третейский судья. — Подчинение судейскому приговору (litis contestatio). Стр. 144—151.
II. Семейство и военное устройство — исходные точки государственного устройства.
§13. Предварительное замечание. Стр. 152—167.
1. Семейный принцип.
§14. Родовая связь. — Род = семейство в большом и государство в малом виде. — Влияние на все право вообще. Стр. 157—178.
§15. Государство с точки зрения субъективного принципа. — Политическое сотоварищество индивидуумов. — Основание карающей власти — месть, законодательной власти и правового покровительства — договор. — Lex и jus. — Дуализм признанных государством и просто субъективных прав. Стр. 178—193.
§16. Положение вне общества. — Полное отрицание права, военное положение. — Относительная правота этой точки зрения. — Смягчена. — Влияние торговли. — Hospitiuin. — Возникновение международного права из договора. — Клиенство, precarium и peculium. Стр. 193—210.
2. Влияние военного устройства на государство и право.
§17. Выгоднее влияние войны на государственное устройство. — Государственное устройство = военное устройство. — Военное деление народа. — Принцип подчинения. — Imperium. — Военный характер царского достоинства. — Карающая власть. — Влияние военного устройства на востание народа. — Склонность к внешнему порядку и чувство законности. Стр. 211—227.
III. Религиозный принцип с его влиянием на государство и право.
§18. Противоположность религиозного (fas) и светского (jus) права. — Проявление религиозного элемента в различных частях права, особенно в уголовном праве. — Наказание как средство религиозного очищения. — Homo sacer. — Частное право. Стр. 227—250.
§18а. Коллегия понтифексов. — Ее компетенция в вопросах Fas. — Разрешение ее деятельности — добровольная юрисдикция — тяжебная юрисдикция. — Legis actio sacramento = форма процесса в духовном суде. Стр. 250—263.
§19. Общее всех этих исходных точек. Стр. 263—267.
ОТДЕЛ ВТОРОЙ.
Отношение римского духа к данным исходным точкам.
§20. 1. Существо римского духа и его предназначение к культуре права. Стр. 267—291.
§21. 2. Отношение римского духа к данным исходным точкам, в особенности к религии. Стр. 291—309.
ВВЕДЕНИЕ.
ЗАДАЧА И МЕТОД ЕЕ РЕШЕНИЯ.
ЗНАЧЕНИЕ РИМСКОГО ПРАВА ДЛЯ НОВОГО MИPA.
Идея всеобщности и национальности. — Значение Рима для всемирноисторического осуществления первой идеи. — Ее возможность в области права. — Взаимная помощь народов. — Характер развития нового права. — Римское право — культурный элемент нового мира.
I. Три раза Рим диктовал миру законы, три раза приводил народы к единству: в первый раз, когда римский народ был еще в полной своей силе — к единству государства; во второй раз после того, как этот народ уже исчез — к единству церкви; в третий раз — вследствие усвоения римского права в средние века — к единству права; в первый раз внешним принуждением — силою оружия, два другие раза — силою духа. Всемирно-историческое значение и призвание Рима, схваченные одним словом, составляют преодоление принципа национальности идеею всеобщности. Тяжело вздыхали народы под гнетом внешних и духовных оков, в которых держал их Рим, тяжелых битв стоило им достигнуть свержения ига. Но польза, полученная от этого историею и ими самими, превышает страдания, которые они должны были вытерпеть. Плодом первой борьбы, которую Рим победоносно выдержал, было установление единства древнего мира. В Риме должны были встретиться все нити древней культуры, для того, чтобы история могла прикрепить к этому узлу нити новой христианской культуры; всемирное владычество Рима нашло свое оправдание в христианстве, которому оно проложило путь; без централизующего языческого Рима не возник бы и христианский Рим. Плодом второго всемирного владычества, которое осуществлял Рим, было религиозное и нравственное воспитание новых народов. Римский народ уже давно исчез, это было лишь тоже самое место, из которого мир во второй раз получил свои законы, сами же законы не имели ничего общего с древним Римом. Когда же в третий раз новые народы приняли свои законы от Рима, то их дал им древний Рим. Это была вновь ожившая часть истинного римского быта и жизни, ценнее и оригинальнее всего остального, что римский народ оставил в искусстве и науке в наследие последующим векам, лучший цвет, богатейший плод его духа. Странное явление! Мертвое право, пробуждающееся к новой жизни, право на чужом языке, доступное только ученым, наталкивающееся всюду в жизни на противодействие и все-таки всюду завоевывающее себе доступ и победу! То, что не удалось во времена его существования, процветания и силы — переродить права чуждых народов — то удалось ему полтысячелетия спустя; оно должно было сначала умереть для того, чтобы развернуться во всей своей силе. И в каких размерах оно развернулось! Вначале — не более как юридическая грамматика в руках ученых, оно вскоре подымается на степень уложения для того, чтобы в конце концов, после того, как внешний авторитет у него был оспорен и большею частью отнят, променять его на несравненно высший авторитет канона нашего юридического мышления. Не в том заключается значение римского права для нового мира, что оно временно считалось источником права — это значение и было только временно, но в том, что оно произвело полный внутренний переворот, преобразовало все наше юридическое мышление. Римское право сделалось, так же, как христианство, культурным элементом нового мира.
Итак эта третья фаза римского всемирного владычества нисколько не должна бояться сравнения с двумя предыдущими. Пусть зрелище, предлагаемое нам ими, будет более драматично, более привлекательно для глаза и для воображения, более доступно обыкновенному пониманию — мыслящий дух будет не менее того пленен почти сказочным в известном смысле отрывком истории, разыгравшимся в римском праве и всегда будет причислять его к удивительнейшим историческим явлениям, к самым редким торжествам опирающейся на одну себя духовной силы.
Кто не подумает, что юриспруденция давно сделала все, чтобы вполне разъяснить это явление? Но черта чудесного, которая видна в нем, повторяется и в его литературной судьбе. Говоря это, я имею в виду не столько пренебрежение его внешнею историческою стороною, уступившее место более живой обработки только в нашем веке и представляющее странный контраст с теми силами и ученостью, которые посвящались римскому праву в продолжении нескольких веков (не смотря на все то, что было сделано со времен Савиньи для истории римского права в средние вика, история усвоения его должна еще быть написана). Я имею в виду научное суждение о значении этого факта. Как бы парадоксально оно ни показалось несведущим, до настоящего дня господствует еще учение о сущности и природе положительного права, которое делает безусловно невозможным правильное историко-философское понимание этого факта, а именно учение о национальном характере прав, провозглашенное и пущенное в ход преимущественно Савиньи, который положил его основным и краеугольным камнем основанной им исторической школы. «Историческая школа, так формулирует Савиньи ее программу , принимает, что содержание права дано всем прошедшим нации, а не произволом, так чтобы оно могло случайно сделаться тем или другим, но что оно вышло из внутренней сущности нации и из ее истории». Очевидно, что этим над вышеупомянутым фактом произнесено осуждение, ибо какую связь имеет римское право «с совокупностью прошедшего новых народов, их внутреннейшей сущностью и историей?» Оно является пришельцем, не имеющим за себя никакого законного основания, удаление которого никто, вследствие этого, не должен был бы желать более ревностно, нежели Савиньи и историческая школа. Но именно они-то и взяли его под свою защиту, когда с точки зрения национальности потребовано было, чтоб оно наконец было изгнано.
Странная ирония научной судьбы! Мысль, которая должна нанести римскому праву смертельный удар, призывается спасти ему жизнь, знамя национальности права развертывается в пользу римского права против тех, которые хотят сделать из этой мысли правду. Римское право в течении времени сделалось нашим — этим изворотом думали поставить его под защиту принципа национальности. Пусть так, по какое слово оправдания найдет это учение в пользу того, что римское право сделалось нашим? Когда римское право в первый раз постучало в нашу дверь, то ведь оно не было еще нашим; «все прошедшее нашего народа, его внутренняя сущность и вся его история» поднялись против него. На вопрос: по какому праву однако же открыли мы доступ пришельцу, это воззрение не дает нам ответа; с его точки зрения рассуждение об усвоении римского права может привести только к следующему: оно было необъяснимым заблуждением истории, отпадением от «исторического принципа», следовательно, от самого себя — загадкой, разгадки которой нет у науки.
Разве преувеличение утверждать, что то направление в нашей науке, которое присвоило себе имя исторического и которое во всяком случае оказало неоценимые услуги историческому исследованию римского права, что это направление не смогло научно обосновать и оправдать факта, который представляет нам основание всего нашего правового состояния; даже, как впоследствии будет доказано, определяет характер всей новой эпохи развития права? Сколько бы оно не приводило внешних оснований и причин, которые должны нам объяснить этот факт прагматически; но кока оно выставляет идею национальности права, как исключительно верную и руководящую, противоречие, в котором находится его учение с усвоением римского права, останется вечно неразрешенным — через дверь национальности римское право, никогда не войдет в нашу науку.
Именно этим осуждается этот взгляд, потому что усвоение римского права есть раз навсегда факт, которого наука не может игнорировать и с которым, что бы она ни учила об исторической сущности права, она должна быть в согласии.
И разве так трудно найти настоящую точку зрения? Откроем только наши глаза, история нам ее навязывает, куда бы мы ни посмотрели. Жизнь народов не есть изолированное стояние друг подле друга; но — как жизнь отдельных личностей в государстве — есть общение, система взаимных соприкосновений и влияний — дружественных и враждебных, отдача и присвоение, заимствование и сообщение, короче — громадный обмен, охватывающий все стороны человеческого бытия. Тот же самый закон, который имеет силу для мира материального, существует и для духовного: жизнь есть заимствование извне и внутреннее присвоение; усвоение и ассимиляция — вот две основные функции, на существовании и равновесие которых основываются бытие и здоровье всякого живущего организма. Прекратить заимствование извне и присудить организм к развитию «изнутри» значит умертвить его — развитие изнутри начинается только у трупа.
Отдельная личность не может избежать этого закона, не подвергнувшись телесной или душевной смерти; ее жизнь есть непрерывное телесное и душевное дыхание. Но у народов уйти в самого себя, отражать всякое влияние извне не безусловно немыслимо и в семействе их нашелся один — настоящий Дон-Кихот принципа национальности, который попробовал провести эту странную идею — это народ китайский. Могут спорить, почему же народу этого не сделать, если он чувствует себя при этом хорошо, если он сам отказывается от выгод сношений и прикосновений с другими народами? Ведь все-таки сам он страдает при этом всего больше. Возражение было бы справедливо, если бы каждый народ существовал только ради самого себя, но каждый народ существовал только ради самого себя, но каждый народ существует в тоже самое время ради других, все другие народы земли имеют право на соприкосновение с ним. Закон разделения труда имеет силу и для жизни народов. Не всякая почва приносит все, не всякий народ может все. Но это несовершенство единиц должно сравняться взаимною помощью и сообщением — совершенство проявляется только в целом, в общественности. Обмен материальных и духовных произведений есть та форма, в которой история снова уничтожает неравенство географического, природного и душевного одарения народов, в которой побеждается ограниченность природы и осуществляется идея высшей справедливости во всемирной истории. Солнце Индии сияет не для одной Индии; обитатель северных стран имеет право на обилие, которое природа рассыпала там расточительной рукой. Но и на оборот, обитатель тропиков имеет право на произведение холодного пояса, на железо, которое там добывается и обрабатывается, на произведение промышленности, искусства, науки, на благодеяния религии и культуры. Пусть учит международное, право, что каждый народ имеет для одного себя то, чем он владеет и что производит — это положение точно так же верно и неверно, как если бы его высказали по отношению к единичной личности; не существует собственности абсолютной, т. е. оторванной от отношения к обществу, и история постаралась внушить эту истину народам. Когда какой-нибудь народ высказывает себя неспособным воспользоваться землею, вверенною ему природой, то он должен уступить ее другому. Земля принадлежит руке, умеющей ее возделывать — кажущаяся несправедливость, оказываемая англосаксонской нацией в Америке туземным индейцам, с точки зрения всемирной истории, есть право. И не менее правы европейские народы, открывая силой реки и гавани Небесной Империи и Японии и принуждая эти земли к торговле. Торговля, или общее, обмен материальных и духовных богатств не есть только дело интереса и свободной воли народов, но есть право и обязанность; сопротивление исполнению этой обязанности есть возмущение против порядка природы, против заповеди истории; и народ, который запирается от других, совершает не только грех против самого себя, лишая себя средства воспитания, но в тоже время и несправедливость против других народов — одним словом, замкнутость есть смертный грех народов, ибо высший закон истории есть общение. Народ, который должен отвращаться от него, потому что не выносит соприкосновения с чуждой культурой, т. е. воспитания путем истории, такой народ именно поэтому теряет свое право на дальнейшее существование, его погибель приносит пользу миру.
Вот образ жизни народов, вот назначение их. Преуспевание народа, точно так же, как и преуспевание единичной личности, есть непрерывное заимствование извне. Его язык, его искусство, его права, вся его культура, одним словом, его индивидуальность или национальность является, как и телесный и душевный организм единичной, личности, продуктом бесчисленных влияний и заимствований из внешнего мира. Кто мог бы в этом, величественном обмене народов между собою подробнее указать баланс их вывоза и ввоза, кто мог бы показать в частности тысячи различных возбуждений и влияний, которые при этом оказывает один народ на другой? Корабль, привозивший товары, вез назад новых богов, купец, увозивший золото, оставлял в своих изделиях модель для подражания и семена промышленности. Язык, нравы, религия, слова, идеи, предрассудки, верования, суеверия, промышленность, искусство, наука — все они подлежат закону международного сообщения и влияния. A право? Оно одно должно быть изъято из действия этого общего закона культуры? Вот к чему приводит, то учение, которое мы здесь оспариваем и которое должны оспаривать, чтобы выиграть место для римского права, то учение исторической школы, что право развивается чисто из «сущности национальности». Мы не должны бы были вводить судов присяжных, потому что они произросли не на нашей почве, конституционная форма правления есть чужеземное произрастание и потому осуждена т. д. Как будто мы сомневаемся, ввозить, ли чужое вино, потому что не мы его выжимали из винограда, употреблять ли хинную кору, потому что она не у нас выросла. Кто хочет удержать нас от принятия чужих законов и учреждений, пусть также запретит нам заимствовать что бы то ни было из чужой культуры, пусть прикажет, чтобы влияние, которое оказало изучение древности на новую культуру, снова получило обратный ход. Вопрос об усвоении чужих учреждений права не есть вопрос национальности, но просто вопрос пользы, нужды. Никто не будет доставать издалека то, что у него дома так же хорошо или лучше, но только глупец отвергнет хинную кору на том основании, что она выросла не на его капустнике.
И в самом деле достаточно только одного взгляда на историю права, чтобы убедиться, что вышеупомянутый закон культуры получил полное приложение и в его области. Хотя древность и восток едва ли представят нам для этого надлежащую точку опоры некоторой важности, но, как в Греции, так и в Риме существовала же вера в принятие чужих учреждений, частью, теряющееся во мраке героического времени, частью дошедшее до исторического времени (составление XII таблиц) и можно даже, видеть некоторые следы чужих правовых учреждений в позднейшем римском праве (напр. Lex Rhodia) или, если впрочем иностранное имя допускает заключение, по крайней мере можно их предполагать (напр, hypotheca, hyperocha, emphyteusis, antichresis). Однако настоящим местом действия для развития этого закона является только новый мир. Здесь оно совершается в таких размерах, что все новейшее образование права становится вследствие этого в самую резкую противоположность с античным и восточным. Двумя полюсами, между которыми колеблется эта противоположность, двумя идеями, разлагающими всеобщую историю права на две эпохи, являются идеи национальности и всеобщности. На востоке, в древности, развитие права и на самом деле идет в самом существенном так, как учит Савиньи: изнутри, из недр народной жизни и само «jus gentium» Римлян, которое уже возвышается до новейшей идеи всеобщности и старалось осуществить ее в области международных торговых сношений, равным образом выросло на римской почве и земле. Напрасно ищем мы и на востоке и в древности общности в движении прав различных народов, общего средоточия в праве, общей науки; каждое из этих прав существует и развивается само по себе и для себя независимо от других. Там существует только история прав, но нет истории права. В новом мире напротив того история права получает высший полет, здесь возносится она по истине до истории права Нити отдельных прав не бегут более рядом, не соприкасаясь друг с другом, но перекрещиваются, соединяются в одну ткань, для которой римское и, каноническое право образуют первоначальное общее основание. Оба эти права выдаются над бесчисленным множеством отдельных источников права, как два могущественных центральных пункта и соединяют практику и науку самых различных народностей для общности действия. То, что думал юрист в Испании, избавляло от труда ученого в Германии, голландец строил на основании, которое положил француз, практика итальянских судов оказывала определяющее влияние на судоговорение всех прочих земель. Что за возвышающее чувство эта общность, вообще как завидно тогдашнее положение юриспруденции. Вполне новая, юношеская наука со всею прелестью и со всей притягательной силой, которую заключает в себе рассвет свежего научного утра, поднятая с самого начала на высоту европейской всеобщности! Как жалки должны были казаться с этой точки зрения отдельные земские права, положительные постановления, печальные попытки разрешить для округа одной земельки задачу, которую римское право разрешило уже для всего земного шара неподражаемым образом — эти заставы научной деятельности. В самом деле понятно, что эта идея всеобщности, как она всплыла для тогдашнего мира прежде всего в образе римского права, заключала для юристов ничто опьяняющее, — что она порождала фанатиков; все новые великие идеи производят тоже действие, это солнечные восходы в истории — не полуденное солнце вдохновляет, только утреннее.
Но римское и каноническое право отнюдь не указывают пределов этой общности. Рядом с ними и вне их выступает в перемежающемся порядке целое множество учреждений, вопросов и задач, которые равным образом приводят народы к общему — мышлению и делу: ленная система, вексельное, торговое и морское право; вопросы уголовного права: отмена пытки, смертной казни, суды присяжных; уничтожение крепостного права; вопросы социальные, политические, вопросы церковного и международного права — кто мог бы всех их перечислить? Кто мог бы в виду всех этих фактов не воспринять убеждения, что история права проложила со времен средних веков совершенно новые пути и стремится к другим и более высоким целям, чем в древности. И как бы коротка ни показалась с точки зрения тысячелетий та часть истории, которая развернулась с этой новой эпохи права; до наших времен, разве не выступает уже со всею точностью, что идея всеобщности определяет ее характер и служит лозунгом современного периода права? Под верным впечатлением этой черты и этого стремления новейшего правового развития естественное право высказало свое учение о всеобщности права, возвышающейся над местом и временем, и как бы низко я во всем остальном ни ставил научное достоинство работ, появившихся в этой; области, тем не менее направление, по которому пошло естественное право, так же решительно соответствовало своеобразному ходу новой истории, как направление и исторической школы с ее односторонним превозношением принципа, национальности против противоречило ему.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.