Савиньи. Система современного римского права

I. Bonorum possessio должна быть признана в течение одного года или 100 дней, в противном случае она утрачивается. Как же быть, если призванное лицо пропускает срок по незнанию? Поскольку нам неизвестны слова эдикта, касающегося этого, необходимо обратиться к другому институту, относящемуся к древнему праву. Было принято назначать наследников cum cretione, а именно весьма часто такой формулой: «Titius heres esto, cernitoque in diebus centum proximis, quibus scieris, poterisque» . Вероятно, что в эдикте для bonorum possessio использовались такие же выражения или же подобные им, так что срок должен был начинаться с момента, когда призванный к наследству узнавал о смерти и одновременно причину своего назначения (завещание, родство и т.д.) . Бездействие вследствие фактической ошибки было, стало быть, защищено от негативного последствия уже буквальной формулировкой нормы права, так что оно вовсе не нуждалось в искусственной защите (п. II). Эта защита должна была ограничиваться только фактической ошибкой – на юридическую ошибку это не должно было распространяться . Данное положение допускает два применения, и в обоих случаях оно верно. Таким образом, наследство утрачивается в результате упущенного срока в том случае, если призванный к наследству не знает о существовании и продолжительности этого срока, и в том, если он при полной осведомленности о родственных отношениях ошибается в порядке преемства (так, например, если дальний агнат умершего полагает, что ему предшествует близкий когнат).
Упоминаются два исключения из этого правила: rusticitas и малолетние. Следовательно, если призванный к наследству вследствие своей крайней общей необразованности находится в подобном состоянии незнания права, то пропуск срока не должно навредить ему, что означает, пожалуй, что он должен получить реституцию . Малолетние в целом также обладают аналогичной реституцией в отношении пропущенного срока bonorum possessio , следовательно, также и в случае юридической ошибки, ведь она прощается им повсюду (п. XXX).
II. В случае древнего spatium deliberandi не было необходимости в особой предусмотрительности на случай ошибки, так как оно вообще давалось только по просьбе призванного наследника, что немыслимо без осознания призвания к наследованию. В праве нового времени, напротив, на праве на размышление основано особое право наследственной трансмиссии; оно длится один год, но начинается, правда, только с того момента, когда призванный наследник узнает об этом .
III. А также в новом распоряжении Юстиниана, что призванный наследник ради надежного предотвращения любого ущерба долженв течение 30 начать составлять инвентарную опись имущества, прямо сказано, что названные 30 дней следует отсчитывать с того дня, когда наследник узнает о призвании к наследству (за исключением военных, которые не должны были пострадать из-за пропуска срока ).

XXV.

IV. Самое важное применение ошибки при бездействии касается исковой давности, с которой в этом отношении мы можем связать и давность реституции, хотя реституционное прошение нельзя назвать римской actio. Итак, может ли истец успешно предъявить просроченный иск, если он не сделал это в предписанное время вследствие незнания о своем праве на предъявление иска? Этот вопрос встречается в двух разных значениях. Каждый срок давности устанавливал определенный промежуток времени, для которого сначала необходимо установить исходную точку. Ею могло быть либо внешнее событие, либо момент, когда истец узнает о данном событии, что могло наступить, пожалуй, гораздо позже. В этом заключается первое возможное воздействие ошибки. Однако если срок давности будет даже закономерно отсчитываться от внешнего события, то, в свою очередь, опять же возможно, что в отношении его истечения истец из-за своей ошибки получил бы чрезвычайную защиту (в виде реституции) аналогично тому, как это уже было показано во многих других случаях.
Стало быть, во-первых: исчисляется ли исковая давность закономерно с момента наступления внешнего события, т.е. с момента нарушения права, или с момента, когда истец узнает об этом событии (a scientia)? Кажущееся подобие со сроками для bonorum possessio (п. XXIV) могло бы склонить нас к последнему. Однако более внимательное рассмотрение должно убедить нас в существенном различии обоих случаев.
Целью коротких сроков bonorum possessio является скорейшее устранение сомнений относительно персоны наследника. Указанной цели не препятствует отсчет, начинающийся с момента, когда призванный к наследованию узнает об этом, так как лица, заинтересованные в скорейшем решении данного дела, могут дать пояснения призванному к наследованию и таким образом содействовать началу срока. Исковая давность должна содействовать скорейшему соблюдению права с целью облегчения принятия уверенного решения и сокращения правовой неопределенности. Отсчет срока с момента, когда истец узнает об этом, противодействовал бы указанной цели, поскольку в таком случае нет никого, у кого был бы повод напомнить истцу об этом; едва ли им сможет быть возможный ответчик, так как во многих случаях право находится на стороне ответчика или, однако, неопределенно, так что ответчик будет желать вообще избежать судебного дела. В действительности благотворное действие исковой давности по большей части было бы уничтожено, если бы захотели вести отсчет с момента, когда истец доказуемо узнает об этом. К этому добавляется еще и то, что истец благодаря вниманию к своим правам может заметить нарушение, т.е. в большинстве случаев заслуживает упрек в халатности, если допускает истечение срока давности, даже если это связано с незнанием о нарушении. Не так обстоит дело с преторским наследником, который не призван быстро узнавать о, возможно, совершенно случайном и неожиданном получении bonorum possessio. Следовательно, начало срока с момента наступления внешнего события соответствует сущности исковой давности независимо от знания лица, имеющего право на предъявление иска. Да и в общих законах о сроках давности также попутно отмечается, что незнание истца безразлично ; тем более незнание права, т.е. незнание закона о сроках давности, не должно было оказывать никакого влияния .

XXVI.

Только в одном весьма многочисленном классе исков могло возникнуть сомнение – в исках с utile tempus, т.е. в исках, которые обладали одногодичным или еще более коротким сроком давности. Ибо в utile tempus считались только те дни, в которые истец мог предъявить иск (quibus experiundi potestatem habebat); прочие дни не считались при вычислении истечения срока давности, так что дословно предписанный срок увеличивался на число этих не считавшихся дней . Тогда возникал вопрос: будет ли истец находиться в состоянии невозможности предъявить иск и вследствие того, что он не знает о нарушении? Если мы обобщим выдержки из римского права, то получим следующий ответ. Согласно правилу, названный истец не находится в состоянии невозможности предъявить иск, так как во многих случаях очевидно, что благодаря надлежащему вниманию он мог бы узнать о нарушении, а в еще большем числе случаев именно это обстоятельство остается неопределенным. Стало быть, высказанное в целом правило начала исчисления срока давности действительно и для одногодичных исков. В отдельных, редких случаях, однако, обнаружение правонарушения может быть настолько трудным для истца, что его следует считать аналогичным невозможности; следовательно, если он сможет доказать подобные обстоятельства, то давность в виде исключения будет считаться с момента, когда он узнал об этом. Здесь, таким образом, дело обстоит как раз наоборот, чем в других случаях, в которых незнание оказывает влияние и в которых это влияние имеет силу, если только невозможно доказать особую халатность, в то время как в исках с utile tempus доказывать следует невозможность знания. Поэтому особенно многочисленные случаи сомнительных и недоказуемых обстоятельств в остальных случаях идут на пользу незнающему, а в исках с одногодичной давностью – на пользу противной стороне. В этом, таким образом, одногодичный срок давности трактуется совершенно иначе, чем срок для bonorum possessio (п. XXIV) . Высказанный здесь принцип римлянами нигде не высказывался в целом; он встречается в отдельных применениях, а именно то в более полном, то в менее полном виде, так что единственно верный способ представляет собой дополнение менее определенных выдержек по более определенным, поскольку в основе их всех лежит, несомненно, одна и та же мысль. Но как раз самая важная часть моего утверждения, что именно в одногодичных исках отсчет, как правило, ведется с внешнего события (стало быть, не с момента, когда об этом узнают), четко признана во всех фрагментах; исключение, которое может применяться так редко, упоминается лишь в некоторых из них. Но поскольку в этих последних полнее всего выражено наше утверждение, я хочу здесь прежде всего поговорить о них.
A. Интердикт quod vi aut clam действует в течение года, и это действие
начинается с самого момента совершения противоправного действия,
а не с момента, когда о нем узнает истец. По-другому дело обстоит
только в том случае, если работа ведется при таких особых обстоятельствах, что истец может обнаружить ее едва ли не случайно . Предписание
на этот случай является самым понятным и самым полным из всех остальных, и поэтому его можно уверенно использовать для дополнения
других, менее определенных положений.
B. Уголовный иск de calumnia действителен, помимо прочего,
и в том случае, если кто-либо дает деньги третьему лицу для того,
чтобы это третье лицо предъявило мне необоснованный иск. Этот иск
действителен в течение года, но отсчет начинается не с момента указанной отвратительной договоренности, а с момента, когда я узнаю о ней .
Здесь, стало быть, то, что в предыдущем положении называлось исключением, сразу высказывается как правило, и это отличное выражение
в достаточной мере объясняется своеобразием случая. Ибо указанная
коварная договоренность всегда и обязательно скрыта от меня до тех
пор, пока я не узнаю о ней в результате ее последующей реализации
или какой-либо иной случайности. Ведь если бы с этим не согласились,
то наступал бы противоречащий здравому смыслу результат, согласно
которому преступники могли бы благодаря небольшой предосторожности всегда избежать наказания за этот деликт: к своей договоренности им следовало бы добавить небольшое дополнение, что ее следует
осуществить только через год, а в течение этого времени им следовало
молчать о таком деле.
C. Иски из эдикта эдилов утрачивают силу то через год, то еще раньше. Этот срок давности исчисляется с момента заключения договора ,а не с момента, когда покупатель обнаруживает дефект вещи. Данное правило действительно даже в том случае, в котором легче всего можно было бы засомневаться в этом, – когда купленный раб привык сбегать (fugitivus) ; только в том случае возможно исключение, если этот порок раба был скрыт особенно тщательно (например, посредством обманчивого хорошего поведения), а покупатель вместе с тем не доказал свою халатность, забыв навести соответствующие справки .
D. Ранее doli actio утрачивала силу через один annus utilis, а теперь
теряет силу за давностью через два обычных года (continui). Они должны
начинаться с момента совершения обмана, а не с момента, когда об этом
узнает обманутый . Слова указанного дополнения сформулированы
таким образом, что в нем также явно заметно задуманное обновление.
Здесь изменение древнего права касалось не того, что отсчет всегда
велся с момента, когда об этом узнавали, а того, что такой отсчет, как
и в ранее упомянутых исках, мог иногда вестись, а именно когда обман
скрывался особенно хитро; теперь даже это исключение отменялось .
E. Ранее срок реституции длился в течение одного года, который
у несовершеннолетних начинал отсчитываться точно с момента их
совершеннолетия , у отсутствующих – с момента их возвращения,
т.е. у всех без учета их знания об этом. Такой же способ отсчета был,
естественно, перенесен на четыре года, установленных в новом праве .
F. Actio Pauliana имеет силу в течение года, который отсчитывается
с момента недобросовестного отчуждения должником, следовательно,
не с момента, когда об этом узнает кредитор .
G. Обвинение по Lex Julia de adulteris теряло силу у обоих полов
через пять лет с момента совершения преступления; у женщин, кроме
того, еще и через шесть месяцев. Эти шесть месяцев были utile tempus,
и все же они отсчитывались у вдов с момента совершения преступления, у замужних женщин – с момента развода, в обоих случаях, стало
быть, полностью без учета знания об этом у обвинителя .
В тех же случаях, в которых в виде исключения следовало осуществлять благосклонное исчисление, могло возникнуть сомнение, происходило бы это само собой или только благодаря реституции. Согласно высказываниям в нескольких фрагментах (сн. 2 на с. 539 и 2 на с. 540), можно было бы, пожалуй, предположить первое, с чем, правда, хорошо согласуется вышеупомянутое решение претора, принятое на основе собственного расследования (сн. 1 на с. 539). Да и назначение реституции в этом случае едва ли ощущалось бы на практике. Ибо самым важным при реституции было ограничение одним годом; в указанных же случаях реституционный год полностью совпадал бы с одногодичной исковой давностью, так как оба следовало отсчитывать с момента, когда узнают о событии. Зато очень важно убедиться в том, что наряду с теми строгими условиями исключения, т.е. при его отсутствии, не могла происходить реституция в отношении одногодичной исковой давности просто на основании (не неизбежной) ошибки. Тот, кто объективно рассматривает приведенные выдержки, едва ли сможет задуматься о подобной реституции; ведь ее отличие от благосклонного отсчета, наступающего без таковой, было бы крайне ничтожным и непрактичным для того, чтобы мы могли предположить его у римских юристов.
Все здесь сказанное можно относить лишь к тем случаям, в которых только ошибка как таковая препятствует предъявлению иска. По-другому обстоит дело, когда ответчик неизвестен или ему нельзя предъявить иск, так как он сбежал или скрывается. Ибо теперь налицо истинная невозможность (предъявления) иска, совершенноне зависящая от ошибки и сама по себе исключающая отсчет utile tempus .

XXVII.

До сих пор было показано, что исковая давность начинает исчисляться с момента наступления внешнего события, обосновывающего иск, без учета возможного незнания истца об этом событии, а именно в случае давности с tempus continuum в целом, в случае давности с utile tempus – с оговоркой редкого исключения (п. XXV, XXVI). Остался еще один вопрос, можно ли по окончании подобного срока давности, вызванного незнанием, помочь лицу, ранее не знавшему, путем реституции. Подобная реституция была бы важной для одногодичных сроков давности, если отсутствует условие для благосклонного исключения, и еще важнее для прочих сроков давности, так как в них вообще не встречаются исключения.
Этот вопрос опять же принимает два образа, потому что реституцию можно подразумевать либо вследствие ошибки или незнания самого по себе, которое, таким образом, само было бы основанием для реституции, либо вследствие иного, более общего основания для реституции, которое тогда устраняло бы отрицательные последствия незнания.
Итак, во-первых: восстанавливается ли истец в правах лишь на том основании, что он по незнанию права на предъявление иска допустил окончание срока давности? Если верны до сих пор высказанные положения, тогда отрицательный ответ на этот вопрос не должен вызвать сомнений. Он следует из практической потребности в исковой давности, полезная действенность которой в результате такой реституции утрачивала бы силу в не меньшей мере, чем в результате опровергнутого выше начала отсчета срока давности (п. XXV). Он следует тем более неизбежно из того, как в римском праве трактуется одногодичная давность с utile tempus. То, что в этом случае не дается реституция по незнанию, было уже показано (п. XXVI). А отсюда неоспоримо следует, что она тем более не может иметь силу при более длительных сроках давности, которые ориентированы на continuum tempus. И все же многие из самых известных правоведов защищали эту реституцию: некоторые в целом, другие же за исключением тридцатилетней давности . Все эти авторы не рассматривают вопрос в изложенной здесь взаимосвязи, отчего я считаю их в целом опровергнутыми. Наряду с этим они молчаливо предполагают неограниченную применимость реституции из-за ошибки во всех возможных случаях; они сами ничем не пытаются обосновать данное предположение, а в опровержение этого выше уже было замечено (п. II), что реституция из-за ошибки не является общим средством обжалования: она представляет собой лишь весьма ограниченную помощь в отдельных, точно определенных случаях. И это утверждение снова настолько неразрывно связано с нашим основным взглядом на ошибку (п. VI), что оно должно существовать и исчезнуть вместе с ним.
Во-вторых: может ли истец, который по незнанию допустил истечение срока давности, быть защищен от этой утраты благодаря общим основаниям реституции, таким как малолетство, отсутствие и т.д.? Утвердительный ответ на данный вопрос мог бы (опять же из-за всеобъемлющего характера указанных оснований) не вызывать сомнений, если бы не существовали особые законодательные положения именно по этому вопросу, содержание которых мы теперь представим.
A. Если иск относится к так называемому peculium adventitium
ordinarium, так что лицо, имеющее право на предъявление иска, никак
не влияет на осуществление своих прав, то в течение этого правового состояния исковая давность приостанавливается ipso jure, так
что нет необходимости в реституции. При этом не имеет значения,
распространяется на иск одногодичный или тридцатилетний срок
давности .
B. Полностью то же самое справедливо, если лицо, имеющее право на предъявление иска, является еще малолетним (пока длится это
состояние) .
C. То же самое действительно (только с ограниченным применением), пока лицо, имеющее право на предъявление иска, является несовершеннолетним. Это справедливо для тех сроков давности,
которые длятся менее 30 лет, так что при этом несовершеннолетний
не нуждается в реституции .
Во всех остальных случаях следует отличать тридцатилетнюю давность от более коротких сроков давности, причем, таким образом, одногодичная и двадцатилетняя давность занимают совершенно одинаковое положение. В тридцатилетней полностью исключается любая реституция, которая может быть действительной в другом случае, и в этом положении содержится позитивное исключение из общих норм права. При более коротких сроках не предписывали ничего позитивного, так что здесь неограниченно применяются обычные правила реституции. Первое положение вызывало множество споров , для второго подобные споры не встречаются.
Таким образом, в отношении тридцатилетней исковой давности не должны получать реституцию даже те лица, которые получают ее в отношении любого другого ущерба, а именно несовершеннолетние. Доказательство заключается в следующих словах из L. 3 C., de praescr. XXX (7. 39):
«non sexus fragilitate, non absentia, non militia contra hanc legem defendenda, sed pupillari aetate duntaxat, quamvis sub tutoris defensione consistat, huic eximenda sanctioni. Nam cum ad annos pervenerint, qui ad sollicitudinem pertinent curatoris, necessario eis similiter ut aliis, annorum triginta intervalla servanda sunt».
Смысл этих слов следующий. От тридцатилетнего срока давности свободны ipso jure (так что им не требуется реституция) несовершеннолетние (huic eximenda sanctioni) . Зато все остальные не должны были получать даже реституцию (contra hanc legem defendenda), тем более, следовательно, быть свободными ipso jure; в этом отношении несовершеннолетние приравнены к женщинам, отсутствующим и военным. Если бы у нас было только противопоставление слов eximenda и defendenda, то оно не имело бы решающего значения в конституции из столь поздней эпохи; автор мог бы использовать ничего не говорящую смену выражений для украшения своей речи. Однако следующие причины вынуждают нас брать эти выражения в более определенном смысле, который был предположен выше в нашем объяснении. Во-первых, законодатель явно хочет установить твердое практическое различие между опекаемым и несовершеннолетним. Различие же между освобождением ipso jure и посредством реституции намного незначительнее, чем различие между освобождением вообще и неосвобождением. Таким образом, законодатель не мог серьезно рассматривать более незначительное различие и обойти молчанием более важное, т.е. оставить его сомнительным; он не мог сказать о несовершеннолетних, что они строго связаны соблюдением тридцатилетнего срока, если они сразу же могли освободиться от этой строгости благодаря реституции. Во-вторых, все это высказывание показывает, что законодатель хотел предписать нечто новое, неожиданное – нечто, без чего все было бы по-другому. Это полностью согласуется с нашим объяснением, ибо сопоставленные здесь лица действительно обладали весьма большими претензиями на реституцию, которая, несомненно, помогла бы им и в отношении тридцатилетнего срока давности, если бы в этом случае реституция не была категорически запрещена. С противоположным объяснением указанное высказывание никак не согласуется, так как никто бы не мог подумать о том, чтобы дать женщинам и т.д. освобождение ipso jure от тридцатилетнего срока давности, которым они никогда не обладали даже в отношении более коротких сроков давности .
Второе, сформулированное выше положение касалось того, что в отношении всех сроков давности короче 30 лет могла иметь силу любая, сама по себе обоснованная реституция, благодаря чему можно было предотвратить также и ущерб по незнанию, но которое нельзя считать самостоятельным основанием для реституции. Это второе положение нам не надо защищать от возражений других, как первое, а следует лишь доказать его как признанное и разнообразно применяемое по нашим источникам права. По этому поводу сначала необходимо в общем заметить, что даже те фрагменты следует понимать как говорящие об этой реституции, в которых вообще упоминается освобождение от срока давности отсутствующих и т.д., даже если в нихреституция конкретно не названа (сн. 1 на с. 545). Такими встречающимися случаями являются следующие.
1. Отсутствие защищает от четырехлетнего срока давности регрессного иска против фиска, который отчуждает вещь отсутствующего лица .
Далее, от срока давности публичного обвинения .
Далее, от одногодичной давности интердикта quod vi .
Далее, от longi temporis praescriptio .
2. Задержка из-за неотложных служебных дел (независимо от того, связана ли она с отсутствием) защищает от давности doli actio .
3. Тот, кто предъявляет иск, который у него есть против подопечного, против falsus tutor и позволяет истечь сроку давности, имеет право выбора между реституцией и регрессом к опекуну: первое имеет силу в целом, регресс – только если опекун был in mala fide .
4. Несовершеннолетние обладали бы этой реституцией, если бы не получили от Юстиниана более благоприятное освобождение ipso jure . Несомненно, до этого закона они получали реституцию; равным образом и подопечные до закона Феодосия II.
5. Церквям следовало реституировать adversus lapsum temporis . А так как в целом они обладают правами несовершеннолетних , то в случае исковой давности они были частично защищены ipso jure, частично не были защищены даже реституцией. Поэтому их вышеупомянутая реституциявовсе не может относиться к исковой давности, а только к другим пропускам времени, а именно к пропуску времени в процессуальных сроках .
Таким образом, реституция в отношении исковой давности применялась вообще весьма ограниченно, ведь, собственно говоря, только отсутствие является единственным поводом для нее. И не только отсутствие истца может быть поводом для нее, но и отсутствие ответчика. Правда, при одногодичных исках (с utile tempus) не потребовалась бы даже реституция, так как дни отсутствия и без того не считались бы вследствие отсутствующей experiundi potestas. Однако при давности в два года, четыре, пять, семь, десять, двадцать лет эта реституция может обеспечить важную и справедливую защиту.

XXVIII.

Обобщу коротко все здесь сказанное. От пропуска сроков для bonorum possessio защищает фактическая, а не юридическая ошибка, за исключением случаев полного отсутствия образования (п. XXIV). Исковая давность, как правило, исчисляется с момента возникновения права на предъявление иска без принятия во внимание знания истца о существовании этого права (п. XXV). В последнем случае есть одно исключение для одногодичных исков, при условии что вследствие особых обстоятельств незнание истца было непреодолимым (п. XXVI). Кроме того, некоторые лица защищены ipso jure (без реституции) от исковой давности (стало быть, и от ошибки, послужившей поводом для этого), а именно filiifamilias и подопечные в целом, несовершеннолетние – от давности менее 30 лет. Наконец, любая обычная реституция имеет силу и в отношении исковой давности менее 30 лет; в отношении тридцатилетней недействительна любая реституция (п. XXVII).

XXIX.

После того как были рассмотрены самые важные случаи бездействия, в которых ошибка может оказывать влияние (п. XXIV, XXV и сл.), осталось упомянуть еще следующие.
V. Тот, кто во время древнего процесса одновременно с предъявлением иска не представлял доказательственные документы, не мог больше использовать их впоследствии. В отношении этого негативного последствия реституцию получали несовершеннолетние, женщины и совершенно необразованные люди .
VI. В древнем процессе в отношении упущенного перемторного возражения ответчика против иска обычно давали реституцию; в отношении дилаторных возражений это было спорно .
VII. Если беременная женщина после расторжения брака по незнанию не выполняет предписанные для предстоящего рождения ребенка формальности, то ей это прощается .
VIII. Наследник, который не привлекает к судебной ответственности убийц своего наследодателя, утрачивает свое право наследования,
и даже иски, право на которые он утрачивает вследствие слияния должника и кредитора в одном лице, не восстанавливаются для него. Если
же он не делает это из-за фактического незнания картины событий,
то получает реституцию в отношении такого слияния, но не в отношении утраты права наследования .
IX. Если завещание предписывает выполнить условие до определенной даты, а наследник или отказополучатель не узнали об этом условии по той причине, что вскрытие завещание было отложено вследствие законодательного предписания, то в отношении этого несвоевременного выполнения дается реституция .
X. Наконец, процессуальные сроки исчисляются, как правило (не нуждаясь при этом в реституции), с того момента, когда стороне становится известно о факте, определяющем его начало, так что в этом отношении они трактуются как bonorum possessio, а не как исковая давность. В этом отношении и срок отказа от возлагаемой на нас обязанности опекуна следует трактовать точно так же, как и процессуальный срок .

XXX.

В ходе настоящего исследования встречались многие случаи, в которых ошибка у определенных классов лиц трактовалась более благосклонно, чем у всех остальных. К ним относятся: несовершеннолетние, женщины, необразованные (Rusticitas), военные. Так как теперь они будут рассмотрены отдельно, необходимо наряду с указанной общей благосклонностью учитывать также своеобразный характер каждого класса.
Как известно, Несовершеннолетние обладают общим правом на реституцию в отношении любого действия или бездействия, которое можетнанести им вред в рамках разрешенного оформления правоотношений (т.е. исключая нарушения). Этот общий принцип обладает самыми важными последствиями и в отношении ошибки. Совершеннолетние, как правило, не защищаются от ущерба, возникающего из-за их ошибки, а только в особо определенных случаях (п. VI); несовершеннолетние защищаются в целом . У совершеннолетних защита от ошибки исключается вследствие грубой халатности и поэтому, как правило, от любой юридической ошибки; несовершеннолетние могут сослаться на юридическую ошибку . У совершеннолетних защита от ошибки указывает на то, что благодаря сознательным действиям должна быть исключена любая защита; несовершеннолетние защищаются и в этом случае.
Прямо названы следующие случаи применения этих принципов: если несовершеннолетний дает filiusfamilias деньги в качестве ссуды (п. XIII), если он считает процессуальным гарантом непригодного для этого поручителя (п. XIX, сн. 2 на с. 524) и если он упускает срок bonorum possessio (п. XXIV). Но не вызывает сомнений также и то, что они должны быть действительны и в других, неназванных случаях, так что несовершеннолетний, таким образом, может приобретать в силу давности, даже если правооснование его владения связано с юридической ошибкой.
Однако следует, пожалуй, заметить, что эту благосклонность при ошибке, а также саму реституцию в целом следует относить только к разрешенному гражданскому обороту. На деликты не распространяется ни то ни другое, в этом случае вообще не дается реституция, а несовершеннолетний, таким образом, не может оправдать себя незнанием уголовного закона . Это правило действительно без различия между злоумышленными и неосторожными деликтами, даже в отношении злого умысла в договоре, так как ему присущ характер деликта . Однако оно действительно только для тех правонарушений, наказуемость которых понятна уже согласно естественному правосознанию, а не для тех, которые обладают более позитивным характером (п. ХХ). Поэтому несовершеннолетний освобождался от наказания за incestusjuris civilis и за нарушение таможенных законов; также несовершеннолетняя женщина освобождается от наказания за то, что не испрашивала попечителя для своего ребенка (п. XXI) .

XXXI.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.