Савиньи. Система современного римского права

Следующие рассуждения могут послужить для более полного оправдания и защиты такого метода от упрека в произвольном подходе к нашим источникам права. По существу, он не отличается от того, который мы использовали выше для устранения мнимого первого принципа (п. VII). Если же большинство всегда считало его допустимым и не вызывающим сомнений в этом случае, по крайней мере молчаливо предполагало, то его нельзя отвергнуть, не будучи непоследовательным, при проверке второго принципа. Далее, результатом нашего исследования, собственно говоря, является то, что в приведенных выдержках различение lucrum и damnum следует исключить как неподходящее для общего принципа; но тогда в них не остается ничего, кроме и без того понятного различного подхода к фактической и юридической ошибкам, и теперь они полностью совпадают со многими фрагментами, подтверждающими это различие (п. III, сн. 1 на с. 494). А один из них сформулирован даже так, что он прямо-таки противоречил бы выдержкам из Папиниана, если бы мы им не отказали предложенным выше способом в силе основного принципа . Наконец, нам все же следует вернуться к упомянутому выше утверждению, что принцип, якобы содержащийся в выдержках из Папиниана, вовсе не пригоден для уверенного применения, потому что в его основе не лежат четко определяемые понятия, потому что вред, возникший в результате ошибки, может быть упущенной выгодой или позитивным ущербом, а это часто зависит от того момента, который мы выбираем для рассмотрения; но такой момент никоим образом не определяется указанным принципом, так что обычно конечный результат будет неопределенным. Тот, например, кто предъявляет condictio indebiti, хочет получить некую выгоду по отношению к непосредственно предшествующему времени, так как уплаченные деньги ныне больше не содержатся в его имуществе, он, стало быть, действительно уже стал беднее вследствие произведенного платежа; по отношению ко времени перед уплатой он хочет предотвратить ущерб; все зависит, следовательно, от того, возьмем ли мы за основу нашего рассмотрения размер имущества до или после уплаты . Тот, кто завершает приобретение в силу давности, может вовсе не стать богаче, так как приобретение в силу давности весьма часто оказывает практически крайне важную услугу, делая ненужным отсутствующее доказательство уже имеющейся собственности. Однако и тот, кто только благодаря ей действительно приобретает собственность, становится на стоимость этой собственности богаче, чем он был непосредственно до приобретения в силу давности; если же мы обратимся к более раннему моменту, то, возможно, он предотвращает лишь убыток, который он понес бы вследствие покупки чужой вещи, если именно продавец неспособен осуществить эвикцию. Тот, кто покупает вещь по слишком высокой цене и теперь требует помощи в отношении этого убыточного договора, хочет предотвратить убыток, принимая во внимание имущественное состояние до заключения договора; если же мы посмотрим на настоящий момент, то он хочет стать богаче, потому что убыток уже нанесен обязательством, взятым на себя в заключенном договоре, а не возникнет лишь с уплатой денег. Стало быть, поскольку указанный принцип допускает совершенно противоположные применения, уже из-за своей формулировки он оказывается непригодным для применения в качестве надежного правила, не говоря уже о противоречащих ему достоверных решениях в отдельных случаях.
Я не пытаюсь тем самым утверждать, что понятие «lucrum» везде является неопределенным понятием, малопригодным с юридической точки зрения. Если в основе юридической сделки лежит явное намерение одностороннего обогащения (путем дарения), то lucri animus является, конечно, определенным и важным условием своеобразия этого действия. Но здесь нам самим действием дан момент, не вызывающий сомнений, по отношению к которому следует определять «больше» или «меньше» в имуществе. Именно отсутствие подобного достоверного момента и является тем, из-за чего указанный так называемый принцип становится настолько непригодным для применения в учении об ошибке.
Это последнее замечание подводит нас к более определенному утверждению относительно изначального образа фрагментов Папиниана и их нынешней интерполяции. Вся путаница возникает из-за того, что Папиниан пытается, кажется, составить исчерпывающую классификацию всех возможных правовых событий, по которой в каждом отдельном встречающемся случае ошибки можно было бы установить, следует ли помочь ошибающемуся. Воспринятые в таком образе, эти фрагменты привели и к признанно неверным, и к неопределенным, т.е. в обоих случаях непригодным, результатам. В действительности же Папиниан говорил не об ошибке в целом, а только об ошибке у женщин. В его время они обладали привилегией использовать в свою пользу юридическую ошибку в том случае, если ошибка в целом давала защиту; однако за исключением дарений, т.е. сделок, которые нас не просто обогащают (что происходит в весьма многих односторонних сделках), но при этом это одностороннее обогащение является твердым намерением обоих взаимодействующих лиц. Выражение «lucrum», употребляемое им в этом контексте, обладало совершенно определенным значением, но мы не можем ныне установить, в какой связи он наряду с ним говорил о damnum. То же, что он говорил о женщинах, четко явствует из слов самого фрагмента. Компиляторы сочли необходимым применить обобщающую интерполяцию, потому что впоследствии большие привилегии женщин были ограничены и приближены к праву мужчины (п. XXXI). И таким образом указанные фрагменты вследствие неумелой трактовки обрели обманчивый образ основного принципа действительности или недействительности ошибки в целом. До сих пор я пытался сформулировать это утверждение только как гипотезу, вероятность которой подтверждается благодаря естественному и удовлетворительному решению имеющихся трудностей. Но оно обретает историческое значение благодаря уже упоминавшейся выше конституции императора, по которой мы, к счастью, можем прямо доказать, что компиляторы действительно использовали метод, аналогичный утверждаемому здесь для Папиниана. Это L. 3 C. Th., de sponsal. (3. 5), автором которой является Константин: «Quamvis in lucro nec feminis jus ignorantibus subveniri soleat, contra aetatem adhuc imperfectam locum hoc non habere, retroprincipum statuta declarant. Ne igitur soluta matrimonii caritate inhumanum aliquid statuatur, censemus, si futuris conjugibus tempore nuptiarum intra aeta-tem constitutis res fuerint donatae et traditae, non ideo posse eas revocari, quia actis consignare donationem quondam maritus noluit». Все, что выделено курсивом, дословно совпадает (только с включением несущественного слова «attamen») с L. 11 C., h. t. в Кодексе Юстиниана. Из опущенной же части следует, что lucrum обозначает здесь именно дарение, а не половину всех юридических сделок вообще; далее, что речь идет о льготах определенным классам, которые в случае дарения не должны действовать для женщин, но должны действовать для несовершеннолетних. Только вследствие опущения последней, конкретной части сокращенный таким образом фрагмент приобретает такое же абстрактное значение, как и выдержки из Папиниана; поскольку в Кодексе возникновение такого значения путем простого сокращения представляется очевидным, то благодаря этой аналогии и наше предположение о подобном возникновении в Дигестах приобретает историческую основу.

IX.

Устранив оба этих так называемых принципа, я возвращаюсь на ранее избранный путь (п. VI), чтобы исследовать отдельные классы юридических фактов, для которых ошибке следует приписать влияние, модифицирующее обычное действие этих фактов. Для облегчения общего представления я хочу сразу же здесь представить ход этого исследования в виде таблицы.
I. Позитивные факты (действие):
1. юридические сделки inter vivos:
А. действие само по себе:
a. прямое волеизъявление (п. X, XI);
b. молчаливое волеизъявление (п. XII);
В. препятствия действию, которые можно устранить в результате ошибки:
a. либо сразу изначально (п. XIII);
b. посредством последующего дополнения (п. XIV–XVI.);
2. действия в области наследственного права (п. XVII, XVIII);
3. процессуальные действия (п. XIX);
4. деликты и деликтоподобные действия (п. XX–XXIII);
II. негативные факты (бездействие) (п. XXIV–XXIX).

X.

Самый важный и самый распространенный случай возможной ошибки касается юридических сделок повседневного гражданского оборота, а именно договоров, как обязательственных, так и традиции, которая по своей сути также является договором. Как правило, здесь ошибка не оказывает никакого влияния независимо от того, является она фактической или юридической, виновно в ней лицо или нет. Покупка по ошибке, стало быть, все же является неоспоримой покупкой, традиция по ошибке является действительной. В этой закономерной безрезультатности ошибки заключается даже единственное спасение гражданского оборота от безграничной неуверенности и произвола. Вместе с тем ее следует утверждать в противоположность любой возможной форме воздействия (п. II). Следовательно, заключенный по ошибке договор не является уже сам по себе недействительным – его невозможно аннулировать посредством обычного иска или путем реституции .
Сформулированное положение одинаково справедливо как для ошибки в ценности и пригодности предмета (что встречается чаще всего), так и для ошибки в правоотношении ошибающегося к этому предмету. Если я, стало быть, по поручению Тиция отчуждаю мою вещь, право собственности на которую я ошибочно ему приписываю, то это отчуждение для меня все же является обязательным . Далее, это положение справедливо не только в обычно соблюдаемом значении, что ошибающийся не может требовать освободить его от возникших из-за ошибки убыточных последствий сделки, но и в обратном значении, что ошибающийся может утверждать выгоду от самой по себе действительной сделки, даже если он ошибочно полагал, что она будет менее законной. Тот, стало быть, кто посредством традиции получает вещь от собственника, которого он по ошибке считает несобственником, оттого становится собственником в не меньшей мере .
Теперь это важное положение необходимо защитить от любых возражений. Во-первых, оно следует из характера самой свободной воли, существование и действие которой вовсе не зависят от истинных или ошибочных мотивов, а именно и согласно общему рассмотрению свободы (System, § 115), и согласно положениям римского права, хотя иногда кажется, что некоторые из них говорят как раз противоположное (п. VII). Далее, оно не вызывает сомнений как необходимое условие некоторых самых важных институтов римского права, которые были бы совершенно невозможны без него. К ним относится учение о dolus, которое уже использовалось с этой целью выше (п. VII). Равным образом и исключения из положения, о которых мы подробно поговорим ниже, а именно эдильские иски и кондикции, потому что они были бы совершенно ненужными, даже немыслимыми с их характером твердо ограниченного исключения, если бы наше положение нельзя было считать известным и не вызывающим сомнений правилом. Наконец, это положение подтверждается еще следующими отдельными высказываниями в римском праве.
1. Тот, кто дарит нечто, чтобы вознаградить другого за ошибочно предположенные услуги, не может потребовать вернуть подаренное, несмотря на эту ошибку .
2. Если товары продаются по весу, а некто третий умышленно одалживает для этой торговли фальшивую гирю, то, как правило, пострадавший может потребовать исправить неточное выполнение договора, вследствие чего тогда устраняется любой убыток. Однако если договор прямо затрагивал данную конкретную гирю, тогда эта помощь отпадает, и теперь против мошенника имеет силу doli actio . А отсюда неизбежно следует, что сам указанный договор, несмотря на ошибку, должен быть неоспоримым, потому что doli actio нельзя давать, если ущерб может быть предотвращен посредством иного юридическогосредства (иска или эксцепции), если такое средство допустимо против самого мошенника или иного лица .
3. Если кредитор вследствие обмана своим должником склоняется к акцептиляции, то у него против должника есть doli actio . А отсюда следует, что акцептиляция, несмотря на ошибку, должна быть действительной, потому что в противном случае названный иск был бы ненужным, а значит, и недопустимым (сн. 1).

XI.

Однако существуют два исключения из выше представленного правила: это случаи, в которых юридическая сделка только из-за ошибочного мотива может быть оспорена как недействительная с помощью особых исков .
Первый исключительный случай встречается в эдильских исках. Тот, кто покупает вещь, которая обладает скрытым дефектом особого вида, может по своему выбору либо аннулировать покупку, либо потребовать уменьшить продажную цену, и именно исключительно из-за этой ошибки, независимо от того, знал ли продавец об этом дефекте . Более подробные определения этого положения права сюда не относятся – сюда относится только его связь с учением об ошибке, в котором оно выступает как позитивное исключение из правила, согласно которому ошибка не влияет на действительность договоров. Явно заметен совершенно позитивный характер упомянутого положенияправа в недопустимости исков по договору, во введенных для этого отдельных исках с совершенно особым небольшим сроком давности, в праве выбора истца, даже в весьма своеобразных и произвольно определенных фактических положениях иска (vitium и morbus). Но уже здесь явно оправдывает себя сформулированный выше (п. VI) негативный принцип, так как названные иски, несмотря на ошибку, упраздняются, если она не могла бы случиться без грубой халатности ошибающегося .
Второй, гораздо более важный исключительный случай заключается в кондикциях . В этом случае тоже предполагается действительная сама по себе юридическая сделка, которая может быть аннулирована с помощью особого иска исключительно из-за ошибки. Своеобразное условие заключается в том, что сделка совершается с учетом юридической causa и что ошибка касается именно этой causa, а не просто фактической выгоды или ущерба, которые могут наступить при этом . Итак, сделка может заключаться либо в даче, особенно в платеже наличными, либо в заключении обязательственного договора; в первом случае кондикция нацелена на возврат уплаченных денег , во втором – на освобождение от взятых на себя обязательств; это требование об освобождение может быть заявлено не только с помощью кондикции, но еще проще с помощью эксцепции против иска кредитора об исполнении названного заключенного договора . Здесь еще меньше, чем в случае эдильских исков, речь может идти о том, чтобы полностью изложить в данном месте этот важный раздел обязательственного права; здесь, скорее, должна быть доказана только связь кондикций с учением об ошибке. А более подробное определение этой связи потребуется почти исключительно для condictio indebiti: она в целом встречается чаще и является более важной, чем остальные кондикции, а оттого кажется из всех более развитой в римском праве. Поэтому в дальнейшем говориться будет исключительно об ошибке в отношении к condictio indebiti. В ней четче всего обнаруживается сформулированное выше различие между фактической и юридической ошибками (п. III), поскольку только первая, а не вторая ошибка должна быть способной обосновывать право на кондикцию. Однако данное важное положение вызывает множество споров и требует подробного изложения противоположных мнений и их оснований. Но это, если бы мы сделали это прямо здесь, сильно нарушило бы обзорность главного исследования. Поэтому я предпочел исключить здесь указанный спорный вопрос и перенести его в конец настоящего сочинения в качестве отдельного исследования (п. XXXV и сл.).
Это два исключения, существующие в римском праве. Каноническое право добавляет еще третье, которое касается вступления в брак по ошибке. Однако вследствие этого брак должен был становиться ничтожным только в том случае, если один из супругов был свободным, а второй – несвободным, и свободный не знал о подневольности другого . В римском праве этот случай вообще не мог встречаться, так как у рабов, единственных несвободных, встречающихся у римлян, брак был вообще невозможен независимо от сознания и воли сторон.

XII.

До сих пор речь шла о юридических сделках путем прямого волеизъявления; молчаливое волеизъявление (§ 131) обладает немного иным характером по отношению к ошибке, потому что при прямом волеизъявлении существование воли благодаря устной или письменной речи не вызывало никаких сомнений, и вопрос мог лишь касаться того, следует ли этой действительно существующей воле отказать в обычном воздействии из-за ошибки. Зато при молчаливом изъявлении существование воли не явствует само по себе, напротив, об этом следует судить только по действиям, которые мы воспринимаем как выражение воли. Если же эти действия совершены в подобном заблуждении, так что вовсе не могут считаться выражением той воли, то отсутствует любое позитивное основание для изменения права, и вопрос вообще не может стоять об отказе этой воле в ее обычном действии.
Если же мы признаем это, то не просто предположим другое основание для влияния ошибки на молчаливые волеизъявления, поскольку и практическая оценка в частном будет совершенно иной, потому что отныне отсутствие вины в ошибке не будет иметь никакого значения, но тогда исчезнет и различие между фактической и юридической ошибками, поскольку и эта последняя исключает существование воли, следовательно, и позитивное основание для какого-либо изменения права.
Подтверждением высказанного здесь мнения является следующее.
Тот, кто осуществляет на своем земельном участке такие работы, в результате которых дождевая вода может нанести ущерб соседу, принуждается отдельным иском к восстановлению прежнего состояния. Если же сосед знал о работах и допустил их, то тем самым он молчаливо согласился с возможным ущербом, отчего иск отменяется. Однако, в свою очередь, это исключение не может иметь силу в том случае, если сосед по ошибке не увидел опасность работ, потому что теперь его молчание не может считаться добровольным смирением с данной опасностью . При этом речь идет только об error aut imperitia независимо от того, легко ли можно было предотвратить эту ошибку, и последний случай можно, пожалуй, считать чаще всего встречающимся.
Если две стороны обращаются в некомпетентный суд, то благодаря добровольной пророгации он становится компетентным; таким образом, данное обращение считается молчаливым заявлением о том, что они хотят подчиниться этому суду благодаря добровольному решению .
Если же они ошибочно считали, что суд и без того является компетентным, то они хотели лишь подчиниться ошибочно предполагаемой необходимости; тогда их обращение не может быть истолковано как молчаливое добровольное подчинение, и поэтому оно не обладает силой пророгации . В этом случае ошибка почти всегда будет юридической ошибкой, потому что предметом ошибки будут являться нормы права о местных или своеобразных границах судебного округа, так что тогда, как было сказано выше, юридическая ошибка обладает таким же действием, как и фактическая.
Если лицо, призванное к наследству, занимается делами этого наследства, то в такой pro herede gestio заключается молчаливое вступление во владение наследством. Однако если он дело, относящееся к наследству, по ошибке воспринимает не как таковое, а как свое собственное, то его действие невозможно считать выражением указанной воли .
Однако не каждая ошибка исключает молчаливое волеизъявление, а только та, которая препятствует по действию сделать вывод о существовании воли. Таким образом, если тот назначенный наследник занимался наследственными делами, ошибочно считая, что наследство прибыльно, хотя оно несостоятельно, то он все равно становился наследником, потому что у него, несомненно, имелась воля стать наследником.

XIII.

До сих пор говорилось о таких случаях, в которых обычной действительности юридических сделок неким образом препятствовала ошибка. Но существуют, наоборот, и такие случаи, в которых случайная ошибка ликвидирует наступающую, как правило, недействительность сделки, и сделке обеспечивается действительность.
В некоторых случаях это происходит в самом начале, так что затем никогда нельзя утверждать недействительность сделки. Sctum Macedonianum объявляет денежную ссуду должнику, находящемуся в отцовской власти, недействительной вообще, независимо от того, знал ли кредитор об этой особенности должника . Юристы в своей интерпретации добавили указанное справедливое различие и, таким образом, допустили, что ошибка должника освобождает иск о взыскании долга от обычной эксцепции, однако при условии, что это не юридическая, ни легко избегаемая фактическая ошибка, т.е. всецело согласно принципам, сформулированным выше для ошибки в целом . Несовершеннолетние, однако, могут и в этом случае сослаться на юридическую ошибку .
Совершенно аналогичное положение встречается и в запрете ручательства женщин, предписываемом Sc. Vellejanum. Эксцепция из этого сенатусконсульта действительна независимо от того, ручается сама женщина или кто-либо другой по поручению женщины. Если же в последнем случае кредитор не знает об этом поручении и, стало быть, считает уполномоченного самостоятельным поручителем, то эксцепция исключается благодаря doli replication .
Раб не мог привлекаться в качестве свидетеля в завещании. Если же это происходило, однако с таким рабом, которого все считали свободным, то завещание должно было считаться действительным .
Именно туда же можно отнести и те преимущества, которые дает добросовестное владение вещью, потому что оно всегда должно основываться на ошибке, если в его основе в действительности не лежит право собственности .

XIV.

Более важными, однако, являются те случаи, в которых следствием ошибки является то, что изначальная недействительность сделки впоследствии устраняется. Подобное изменение можно назвать дополнением неполной сделки, и это дополнение является именно тем, чему может способствовать ошибка.
В древнем праве erroris causae probatio была случаем подобного вида. Ибо если брак заключался между такими лицами, которые не обладали взаимным коннубиумом, то согласно цивильному праву он был недействительным, дети не попадали в сословие отца и в отцовскую власть. Если же супруги считали свой брак правильным, приписывая по ошибке одному из супругов более высокое или низкое сословие, чем он имел, и предполагая поэтому сословное равенство между собой, то им разрешалось осуществить causae probatio, т.е. доказать ошибку; тогда супруг более низкого сословия вместе с детьми, рожденными в этом браке, переходил в более высокое сословие, т.е. обычно в сословие граждан, а дети попадали одновременно с этим в отцовскую власть . Ничего не сказано о том, следовало ли оправдывать ошибку необычайностью обстоятельств, что, пожалуй, следует допустить согласно общим принципам (п. III), так как ошибка касалась собственной персоны. Возможно, что в этом случае силу имело благоприятствующее исключение, учитывающее детей; возможно также, что выражение «causae probatio» указывало на подтверждение именно особых обстоятельств и лишь случайно не подчеркнуто отдельно в указанных фрагментах.
Однако гораздо более важным применением этого дополняющего отношения, которое находит полное применение и в современном праве, является применение при приобретении в силу давности. Если действие, посредством которого должна приобретаться собственность, по какой-либо причине не годится для этого, то приобретатель может знать или не знать об этом. В первом случае ему нельзя ничем помочь; во втором, напротив, вначале отсутствующее право собственности будет дополнено благодаря истечению срока приобретения в силу давности, при условии что ошибка обладает всеми надлежащие свойствами. Таким образом, здесь ошибка (квалифицированная как надлежащая) не только не препятствует добросовестному приобретению, а является его необходимым условием и средством содействия, так что можно сказать, что без ошибки нет приобретения в силу давности . Итак, мы не намереваемся здесь полностью излагать учение о приобретении в силу давности, однако его отношение к ошибке необходимо изложить здесь полностью. Обнаружится, что правила, сформулированные выше для ошибки, при приобретении в силу давности применялись в чистом виде и были развиты очень точно.

XV.

Итак, если это утверждение подтвердится, то ошибка, пригодная для приобретения в силу давности, должна быть, во-первых, фактической и, во-вторых, ошибкой, оправданной обстоятельствами, т.е. не быть легкомысленной. Как раз эти два требования являются тем, что лежит в основе всего учения о приобретении в силу давности.
Но прежде чем это можно будет доказать, сначала необходимо исследовать, какие элементы приобретения в силу давности, собственно говоря, следует подразумевать в связи с ошибкой. У приобретения в силу давности есть два позитивных условия: добросовестное сознание и существование правового основания. Первое является фактом, на простое существование которого не влияет вид его возникновения. Следовательно, независимо от того, лежит в его основе юридическая ошибка или легкомысленная фактическая, добросовестное сознание существует в не меньшей мере ; однако для приобретения в силу давности ошибка пригодна лишь в том случае, если она оправдана, и именно это оправдание выражается в требовании правооснования. В этом отношении можно сказать, что необходимость в особых свойствах ошибки касается не bona fides, а правооснования . По поводу же отношения bona fides к правооснованию здесь следует добавить следующее. Правооснование служит не только для того, чтобы оправдать bona fides, но и для констатации его существования как факта до тех пор, пока противная сторона не докажет недобросовестность . При приобретении в силу давности это является главной причиной того, почему владелец не должен доказывать свою bona fides. Но даже не принимая во внимание эту причину, мы вынуждены сказать, что тот, кто обвиняетпротивную сторону в недобросовестности, всегда должен доказывать это как факт. Поэтому мы поступим точнее всего, если выразим bona fides вообще негативно – как отсутствие недобросовестного сознания .
Теперь должен быть точнее установлен характер правооснования, пригодного для приобретения в силу давности.
Правооснование заключается в таком возникновения владения, которое хотя и не дает собственность (потому что в противном случае не требовалось бы дополнительное приобретение в силу давности), зато, пожалуй, создает ее видимость, так что даже благоразумный и опытный в делах человек может подумать, что уже сейчас налицо имеется собственность. Что же тогда может отсутствовать при изначальном приобретении собственности, чтобы все же оставалось место для такой обоснованной уверенности?
Прежде всего при отчуждениях как чаще всего встречающейся форме приобретения может отсутствовать право собственности auctor; это основной случай всякого приобретения в силу давности, и при этом допускается ошибка, вызывая меньше всего сомнений, поскольку, как правило, от нас едва ли могли потребовать точную проверку чужих прав. Если же и в этом случае будут доказаны обстоятельства, которые объяснят такую ошибку как особо легкомысленную, то в этом, несомненно, также будет заключаться препятствие для приобретения в силу давности .
Больше сомнений вызывает недостаток, касающийся юридической сделки, которая необходима для действительного приобретения, так как в этом случае он обычно будет относиться к действию ошибающегося. Правда, если сделка недействительна только из-за недееспособности отчуждающего лица, то ошибку в отношении этой недееспособности легко оправдать как ошибку в состоянии чужого лица (например, если покупатель считает несовершеннолетнего или безумного продавца совершеннолетним или здравомыслящим ). По-другому дело обстоит, еслисами действия, относящиеся к сделке, были совершены с изъяном или же существование какой-либо юридической сделки только ошибочно предполагает сам приобретатель; это последнее обычно называется мнимым правооснованием. Правда, именно в отношении данного случая высказывания в наших источниках права оказываются шаткими: кажется, что в некоторых фрагментах его полностью допускают , в других же – только отрицают ; в третьих эти кажущиеся противоречия соединяют таким способом, который полностью совпадает с общими принципами касательно ошибки; как правило, ошибка в существовании правооснования недопустима, так как в большинстве случаев она будет затрагивать собственное действие, но ее можно оправдать необычными обстоятельствами (например, если приобретатель хотел заключить договор купли через уполномоченного, а вследствие его лживого сообщения был введен в заблуждение относительно реального заключения договора ).

XVI.

До сих пор говорилось о том, какими свойствами должна обладать фактическая ошибка, чтобы сделать приобретение в силу давности возможным. Для юридической ошибки столь точное различие не нужно, так как ее уже в целом следует считать недопустимой, что в случае фактической ошибки зависит от обстоятельств каждого отдельного случая (п. III). Поэтому в нескольких фрагментах в наших источниках права высказывается общее правило, что юридическая ошибка (касающаяся правоос-нования) всегда делает невозможным приобретение в силу давности .

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.