Савиньи. Система современного римского права

И в самом деле, такое неопределенное, нетехническое употребление слова весьма часто встречается как у юристов, так и у других авторов; это имеет место во всех фрагментах, где его связывают с предметом, отличным от лица, даже если некоторые из них могут легко ввести в заблуждение вследствие кажущегося отношения к лицам и особенно к вышеупомянутым трем Status лиц.
Так, например, если речь идет о Status facultatium или peculii , то под этим, несомненно, понимают не что иное, как свойство имущества или пекулия, т.е. тождественно их размеру или денежной стоимости; далее, также во фрагменте у Цицерона (Cicero, De legibus I, 7), который часто ошибочно относили к юридическому учению о Status: «Agnationibus familiarum distinguuntur status». Это значит: к любой семье людей относится именно столько членов, сколько состоят друг с другом в агнатическом родстве, так что благодаря агнатическому родству определяется размер, число членов, состав (status) каждой отдельной семьи. Но в этих словах есть обманчивая видимость, которая может ввести нас в заблуждение, что позволит смешать названные здесь Status familiarum с выдуманным нашими юристами Status familiae; ведь Цицерон употребляет здесь слово Status точно в таком же смысле, который лежал выше в основе Status peculii. Наконец, сюда же относится один фрагмент из Дигест, который использовали столь же часто, сколько считали сомнительным или неверно истолковывали (L. 5, § 1, 2 de extraord. cogn. (50. 13)): «Existimatio est dignitatis inlaesae status… Minuitur existimatio, quotiens manente libertate circa statum dignitatis poena plectimur, sicuti cum relegatur quis, vel cum ordine movetur» etc. Новые авторы сделали из этого Status existimationis, дословно же здесь назван Status dignitatis, а на самом деле здесь это выражение имеет такое же чисто фактическое значение, как и в вышеприведенных фрагментах . Dignitas представляет собой внешнее положение человека, в котором выражается его личное достоинство, с которым, естественно, связано общественное уважение . До тех пор пока степень или состояние этой dignitas, которой мы достигли, будет оставаться ненарушенной, у нас будет чистая, полноценная existimatio. А existimatio может быть подорвана или вообще утрачена вследствие наказаний, позорящих честь, т.е. таких наказаний, которые нацелены как раз на умаление степени названной dignitas (quotiens circa statum dignitas poena plectimur); она подрывается с каждым изгнанием, с исключением из более высокого почетного сословия (сенаторов или декурионов), с каждым видом объявления бесчестным; она утрачивается вследствие таких наказаний, которые лишают преступника свободы или права гражданства. Уже здесь становится ясно, что Status dignitatis из этого фрагмента не имеет ничего общего с тремя так называемыми Status, потому что он должен меняться при сохранении свободы и гражданства, т.е. всецело отличается от указанных двух Status, а со Status familiae у него, несомненно, нет вообще никакого соприкосновения. Еще более несомненно чисто фактический характер упомянутого здесь Status dignitatis проявится ниже, где будет показано, что действительно юридический Status противопоставляют любой dignitas как таковой.

V.

Во многих фрагментах, стало быть, подтверждается объяснение, которое Гуго дает слову «Status», однако он заходит, пожалуй, слишком далеко, придавая ему общее значение. Напротив, мы вынуждены признать, что древние юристы, говоря о Status как о свойстве лица, употребляют его все же в техническом значении, что теперь надо будет установить и доказать.
«Status» в этом техническом смысле означает у римских юристов положение или позицию, которую отдельный человек занимает по отношению к другим людям. А так как у каждого человека есть два вида отношений: общественные и личные, – то могли различать, пожалуй, два вида Status: publicus и privatus. Эти выражения были бы образованы всецело по римскому образцу, а оттого кажется простой случайностью то, что они именно в таком виде не встречаются в сохранившихся фрагментах из древних юристов; ведь сами понятия (что самое главное) римлянам известны, отдельные случаи Status (в техническом смысле) действительно исчерпывающе охватываются этими понятиями, и лишь в тех случаях, где их вообще называют и противопоставляют друг другу, используют не указанные точные выражения, а более общие и описательные выражения «publica jura», «civitatis jura», а в противоположность им «privata hominis et familiae jura» .
Назвав эти основные понятия, нужно исследовать, какие отдельные отношения могут быть отнесены к ним при последовательном применении.
К государственно-правовым Status (publicus) следовало бы отнести прежде всего свободу и гражданство как основные предпосылки любых полномочий, относящихся к публичному праву, а также, как создается впечатление, еще и многое другое, а именно положение магистрата, сенатора, рыцаря, судьи и т.д. Следует учесть, однако, что теми, кто высказывается по этому вопросу и, естественно, только в интересах своей науки, являются древние юристы. А их наукой было исключительно частное право, ни в коем случае не всё то, что мы – новые авторы – привыкли относить к правовой науке. Поэтому у них (publicus) Status считаются только те положения лица в публичном праве, которые влияют на частное право. Это относится к свободе и к праву гражданства, так как ими обусловливается частноправовая правоспособность, а всех других государственно-правовых положений это не касается. Из этого следует, что хотя свободу и гражданство следовало бы называть Status, зато положение магистрата, сенатора, рыцаря, судьи – нет. То, что это действительно так, т.е. что римляне со своей точки зрения не просто могли, будучи последовательными, делать такое тонкое различение, но и действительно его делали, будет теперь доказано с помощью свидетельств.
L. 20 de statu hom. (1. 5): «Qui furere coepit, et statum, et dignitatem, in qua fuit, et magistratum , et potestatem videtur retinere, sicut rei suae dominium retinet».
§ 5 J., de cap. demin. (1. 16): «Quibus autem dignitas magis, quam status permu-tatur, capite non minuuntur: et ideo Senatu motum capite non minui constat».
В обоих фрагментах Status и dignitas явно различают и противопоставляют друг другу; звание сенатора в особенности объясняют как нечто абсолютно отличное от Status, что можно понять только исходя из вышеизложенного различия, благодаря чему оно получает полное подтверждение. Именно к этому относится также и следующий фрагмент:
L. 6 C., ex quib. caus. inf. (2. 12): «Ad tempus in opus publicum damnati pristinum quidem statum retinent, sed damno infamiae post impletum tempus subjiciuntur».
Понятно само собой, что объявление бесчестным вызывает чрезвычайные изменения в dignitas, о чем прямо говорится и в L. 5, § 2 de extr. cogn. (вследствие этого полностью утрачивается способность к общественным почестям и званиям) , и все же объявление бесчестным никоим образом не влияет на Status. Это одновременно является окончательным доказательством того, что в выражении «Status dignitas» в L. 5 de extr. cogn. (см. выше, п. IV) слово «Status» употреблено не в техническом, а в неопределенном фактическом смысле.
Таким образом, установлено, что кроме свободы и гражданства кpublicus Status (если такой термин будет разрешен) не следует относить никакие другие личные отношения к государству.

VI.

Какие же личные отношения относятся к частноправовому Status? Если бы попытались придерживаться аналогии с государственно-правовыми отношениями, то к ним можно было бы отнести только те, которые влияют на правоспособность. Однако причина, которая там приводила к указанному ограничению, заключалась только в том, что лишь немногие государственно-правовые состояния были интересны для правовой науки (для частного права); теперь эта причина полностью отпадает, поскольку все встречающиеся здесь личные отношения имеют юридическое значение уже благодаря своему характеру, а не только вследствие влияния на правоспособность. Поэтому получается, что все частноправовые отношения человека как такового, т.е. все отношения семейного права (§ 53–55), относят к Status без различения. Если сравнить их с государственно-правовыми Status, то мы увидим кажущуюся, но всецело объяснимую непоследовательность. Таким образом, Status называется любое место человека в отдельных отношениях, относящихся к семье. То, что древние юристы это действительно так мыслили, а не просто могли так мыслить, следует, разумеется, доказать. Но для этого сначала необходимо представить названные здесь понятия (временно предположив их истинность) в их полном применении. Итак следовало бы признать в качестве Status следующие отношения:
A. государственно-правовые:
1) свободу;
2) право гражданства;
B. частноправовые: все отношения в семье, т.е. (согласно § 54, 55):
1) брак;
2) отцовскую власть;
3) родство;
4) Manus;
5) Servitus;
6) Patronatus;
7) Mancipii causa;
8) Tutela и Curatio.
В этом (еще только гипотетическом) перечислении всех мыслимых Status один из них встречается дважды: свобода (или отсутствие неволи) как основное условие любого участия в публичном праве; затем она же как противоположность рабству, которое образует своеобразный вид семейной зависимости, т.е. семейное отношение. При таком положении вещей было естественно считать одну из этих точек зрения преобладающей. Но тогда две причины должны были привести к тому, чтобы приписывать указанное преобладание государственно-правовому, а не частноправовому Status: во-первых, большая важность публичного права вообще, во-вторых, соображение (что еще важнее), что понятие рабства (противоположность свободе) шире, чем понятие семейного господства над рабами (dominica potestas), потому что рабство охватывает также и рабов без господина (§ 55, сн. 1 на с. 472 [т. I русского перевода «Системы...»]) и § 65), а dominica potestas – только тех рабов, которые находятся именно в собственности господина. Поэтому государственно-правовое восприятие свободы (с ее противоположностью рабству) уже потому кажется господствующим, что благодаря ему одному исчерпывается вопрос, в то время как частноправовое восприятие приводит лишь к одностороннему и неполному понятию рабства. Этим замечанием мы воспользуемся ниже при рассмотрении Capitis deminutio.

VII.

Теперь может быть предпринята попытка доказать, что римские юристы действительно под (частноправовым) Status понимали не что иное, как здесь предположенное, а именно:
место, которое отдельный человек занимает в разных видах семейных отношений.
Я начну с Институций Гая как с самого чистого и самого полного произведения, дошедшего до нас из юридической литературы римлян. После краткого вступительного слова об источниках права он в § 8 первой книги сообщает содержание всего частного права, определяемого указанными разными источниками, о котором будет говориться в его труде: «De juris divisione. Omne autem juris, quo utimur, vel ad personas pertinet, vel ad res, vel ad actiones. Sed prius videamus de personis». Это jus quod ad personas pertinet занимает у него всю первую книгу. Он рассматривает эту часть правовой науки согласно трем классам людей, которые называются так:
Ǥ 9. De condicione hominum . Et quidem summa divisio de jure personarum haec est, quod omnes homines aut liberi sunt aut servi.
§ 10. Rursus liberorum hominum alii ingenui sunt, alii llibertini.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

§ 48. Sequitur de jure personarum alia divisio. Nam quaedam personae sui juris sunt, quaedam alieno juri sunt subjecti.
§ 49. Sed rursus earum personarum, quae alieno juri subjectae sunt, aliae in potestate, aliae in manu, aliae in mancipio sunt.
§ 50. Videamus nunc de iis, quae alieno juri subjectae sint: Si cogno-verimus, quae istae personae sint, simul intellegemus, quae sui juris sint.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

§ 142. Transeamus nunc ad aliam divisionem. Nam ex his personis… quaedam vel in tutela sunt, vel in curatione, quaedam neutro jure tenentur».

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

В основе приведенных фрагментов лежит следующая мысль. Это jus quod pertinet ad personas должно определять condicio hominum или (как сказано в контексте) jus personarum, т.е. место, которое отдельный человек занимает в определенных отношениях. Какие же это отношения? Они содержатся в трех divisiones и называются и рассматриваются в следующей последовательности:
1) Patronatus. Он занимает всю первую divisio. Буквальное указание в ней на противоположность свободных людей и рабов сделано только для того, чтобы послужить введением и переходом к разным видам патронатских прав. На такой контекст указывает уже § 10, а все последующее изложение снимает любые сомнения в этом;
2) Potestas dominorum или Servitus;
3) Patriapotestas и (как ее основание и условие);
4) брак;
5) Manus;
6) Mancipii causa.
Вторая divisio исчерпывается п. 2–6.
7) Tutela и curatio как содержание третьей divisio.
Отсюда становится ясно, что Гай в качестве видов jus personarum называет точно те же отношения, которые я выше перечислил как частноправовые Status. Единственным отношением, которое отсутствует в его изложении, является родство (агнатическое), и весьма примечательно, что это именно то отношение, которое столь многие из новых авторов выдают за единственный Status familiae. Я же далек от того, чтобы придавать этому упущению Гая какое-либо значение и считать его признаком того, будто Гай или даже древние юристы вообще считали агнатическое родство чем-то отличным от перечисленных здесь прочих отношений. Просто оно не вписывалось у него ни в одну из трех divisiones, которые казались ему весьма пригодными для изложения Jus quod pertinet ad personas. Ниже будет приведено прямое доказательство того, что древние юристы действительно называли родство Status (п. IX).
Институции Юстиниана следуют точно по тому же пути, что и Институции Гая, и своими словами по большей части тесно связаны в вышеприведенными выдержками. В них также все личное право рассматривается согласно тем же трем divisiones, которые Гай берет за основу. Отличие заключается лишь в оборотах речи: заглавие у Гая, которое вводит первую divisio, звучит «de condicione hominum», а у Юстиниана – «de jure personarum». Важнее весьма естественное отличие, что у Юстиниана опущены два института права, которые вышли из употребления: Manus и Mancipii causa.
В первой книге Дигест пятый титул озаглавлен «de Statu hominum». То, что в так озаглавленном титуле должна была выражаться та же идея, что и вышеназванная идея Гая, только подробнее, становится совершенно бесспорным уже благодаря его началу, потому что первый и третий фрагменты в титуле представляют собой вышеприведенные § 8 и § 9 из Гая. Между двумя этими фрагментами (в качестве l. 2) расположен фрагмент из Гермогениана, часть которого, важная для нашего исследования, звучит следующим образом:
«Cum igitur hominum causa omne jus constitutum sit: primo de personarum statu… dicemus».
К этому, наконец, добавляется еще следующее объяснение minima capitis deminutio, в котором дословно совпадают несколько фрагментов.
Ulpian., XI, § 13: «Minima capitis deminutio est, per quam, et civitate et libertate salva, status dumtaxat hominis mutatur».
§ 3 J., de cap. dem. (1. 16): «Minima capitis deminutio est, cum et civitas et libertas retinetur, sed status hominis commutatur».
С этим последним фрагментом дословно совпадал, несомненно, фрагмент из Гая (Gajus, I, § 162), в котором, однако, имеющие здесь значение слова остались неразборчивыми.

VIII.

Хочу обобщить теперь в отдельных положениях то, что следует из сопоставления приведенных свидетельств в качестве общего воззрения древних юристов.
1. Jus quodpertinet adpersonas охватывает все весьма разнообразные отношения в семье.
2. Место, полагающееся каждому человеку в этих разных отношениях, называют попеременно следующими, совершенно тождественными терминами:
«Jus personarum» (Гай и Юстиниан);
«Personarum status» (Гермогениан);
«Condicio hominum» (Гай, если этот фрагмент является подлинным (ср. выше, п. VII, сн. 1 на с. 435));
«Status hominum» (Дигесты);
«Status hominis» (Ульпиан, Юстиниан и, вероятно, Гай).
3. Таким образом, «Status hominum» или «hominis» обозначает не неопределенное правовое положение человека вообще, а именно его Положение в семье, и образует поэтому определенную противоположность положению в государстве. Status hominis выражает положение Человека (privata hominis et familiae jura) в противоположность положению Гражданина (publica и civitas jura).
4. Status, следовательно, обозначает не более высокое положение в указанных разнообразных отношениях, а положение вообще – высокое или низкое. В этом отношении и рабу также можно приписать Status, а именно его положение раба. Но поскольку из всех только он является всецело бесправным, следовательно, его положение является только негативным, то ему отказано вообще в любом status .
5. Jus personarum обозначает здесь, стало быть, не раздел правовой науки, а определенное положение отдельного человека, или (согласно терминологии некоторых новых авторов) относится к праву в субъективном, а не в объективном смысле (§ 54, сн. 3 на с. 465, и § 59).

IX.

Следующие встречающиеся в наших источниках права примеры применения должны отчасти подтвердить или наглядно представить сформулированные положения, отчасти защитить их от так называемых возражений.
Из всех выражений чаще всего употребляются термины Status quaestio, Status causa, Status controversia. В особенности эти выражения встречаются в тех случаях, когда спорят об агнатическом родстве с определенным усопшим как условии наследования , и указанное обстоятельство примечательно в двух отношениях: во-первых, как доказательство того, что эти выражения действительно употреблялись с целью указания на спор о существовании семейных отношений; во-вторых, потому что благодаря этому становится бесспорным, что древние юристы и родство называли Status, в чем можно было бы усомниться согласно содержанию первой книги Гая (п. VII).
Но наряду с этим нельзя не признать, что в гораздо большем числе фрагментов указанные выражения используются для указания на спор о свободе или рабстве, о положении свободнорожденного или вольноотпущенника, так что в каждом фрагменте в наших источниках, в котором выражения употреблены неопределенно, мы можем считать вполне возможным, что автор думал именно об этом. Причина же такого частого словоупотребления заключается в случайном и фактическом обстоятельстве, что спор о существовании родственных отношений встречался несравненно реже, чем спор о свободе. И это можно естественно объяснить – отчасти тем, что отношениям признанных свободными людей уделялось больше внимания, чем фактическому родству тех, кто находился в реальном или кажущемся рабстве, отчего первые реже могли вызывать сомнения или быть оспорены, отчасти потому, что передача по наследству и отчуждение раба, а также продолжение рабского рода матерью должны были часто давать повод для споров, что едва ли могло встречаться в более личных семейных отношениях. Наконец, спор о родстве часто (возможно, в большинстве случаев) встречался вовсе не как самостоятельный status quaestio, а только как incidens quaestio в случае иска о наследстве . То, что речь не идет о споре о гражданстве как о Status quaestio, объясняется другой причиной; по этому поводу вообще не было гражданских исков.
Примечательное подтверждение этого привычного словоупотребления встречается в норме права, возникшей на основании эдикта Нервы, согласно которой по истечении пяти лет после смерти человека запрещался невыгодный для усопшего Status quaestio . Согласно общей формулировке этого правила, его можно было бы отнести и к любому спору о семейных отношениях, например к спору о том, правомерна или нет осуществленная эманципация; и все же было признано, что такое применение не предусмотрено духом указанного правила , так что его относили только к спору о свободе или принадлежности к свободнорожденным умершего . Стало быть, « Status» обозначает в этом правиле только то, что я выше назвал государственно-правовым Status, с исключением частноправового.
К такому иногда встречающемуся употреблению слова в более узком смысле относится один фрагмент, который издавна вызывал большие сомнения.
L. 1, § 8 ad Sc. Tert. (38. 17): «Capitis minutio salvo statu contingens liberis nihil nocet ad legitimam hereditatem… Proinde sive quis… capite minuatur, ad legitimam hereditatem admittetur: nisi magna capitis deminutio interveniat, quae vel civitatem adimit, utputa si deportetur».
Здесь Ульпиан явно делает различие между magna (т.е. maxima или media) и minima capitis deminutio (§ 68, сн. 1 на с. 39) и называет эту последнюю «salvo statu contingens», в то время как в других фрагментах обычно сказано «salva civitate» . Стало быть, он употребляет здесь «Status» вместо «publicus Status», т.е. в том же ограниченном смысле, который в сочетании с quaestio является обычным, а без такого сочетания (также и в других фрагментах у Ульпиана) необычным. Поэтому в данном фрагменте, как и в некоторых других, мы имеем дело с необычным единичным словоупотреблением, и этого замечания должно быть нам достаточно, чтобы не вносить в текст изменения . Аналогичное словоупотребление встречается в уже названном выше (п. V) рескрипте Севера (L. 6 C., ex quib. c. inf.), потому что и там «Statum retinent» означает, что они не утрачивают ни свободу, ни права гражданства.
Во многих фрагментах встречается выражение «de statu suo incerti, dubitantes, errantes» . Оно выражает сомнения то относительно свободы, то относительно независимости от отцовской власти, стало быть, полностью подтверждает предположенное нами понятие.
Самое частое употребление «Status» в том расширении, которое я придал этому слову, встречается в объяснении capitis deminutio как Status mutatio, где «Status» явно означает как свободу и гражданство, так и просто семейные отношения. Более подробно об этом будет сказано ниже.
Попеременно со «Status» употребляется также «condicio», кроме прочего, для обозначения сословного отношения к гражданству .
Наконец, следующие фрагменты могли бы использоваться в качестве так называемого подтверждения предположения Status naturales.
a) Status aetatis.
L. 77, § 14 de leg. 2. (31. un.): «quamquam igitur testamento cautum esset, ut cum ad statum suum fraterpervenisset; ei demum solveretur» etc.
L. 5 C., quando dies (6. 53): «Ex his verbis: Do, lego Aeliae… quae legata accipere debebit, cum ad legitimum statum pervenerit» etc.
В обоих фрагментах «status suus» и «legitimus status» означают не что иное, как совершеннолетие, но из этого, несомненно, нельзя вывести техническое словоупотребление, так как здесь указанные выражения употребляют не юристы или императоры, а завещатели, совершенно неюридические выражения которых часто доставляли немало хлопот самим древним юристам.
b) Status sexus. В титуле Дигест de statu hominum в L. 9 и 10 речь
идет о различии между мужчинами, женщинами и гермафродитами,
и это можно было бы воспринять как некий Status вследствие заголовка
титула. Однако указанное обстоятельство не может ничего доказать ввиду возникновения Дигест благодаря компиляторам. Впрочем, даже если некоторые древние юристы при рассмотрении семейных отношений говорили о различиях полов, что вполне возможно, то тем самым они не ставили это различие в один ряд с действительными правоотношениями, которые называются «Status». В целом же в тех двух фрагментах слово «Status» не встречается вовсе, зато есть выражение «condicio feminarum», но именно слово «condicio» употребляется еще чаще, чем «Status», в неопределенном, просто фактическом смысле.

X.

Проведенное до сих пор исследование дает следующий результат для родового понятия «Status». «Status» обозначает два отношения публичного права (свободу и гражданство) и все правоотношения частного права, относящиеся к семье.
Отдельные виды, относящиеся к этому роду, можно упорядочить следующими различными способами:
1) путем сведения к общим понятиям:
государственно-правовые Status (свобода и право гражданства); частноправовые Status (все семейные отношения);
2) путем перечисления отдельных случаев:
– свобода;
– гражданство;
– семья (Status hominis),
причем, однако, следует отметить, что эти три случая лишь кажутся аналогичными, поскольку первые два действительно представляют собой простые отношения, в то время как третий – только коллективное выражение множества простых отношений, т.е. заключает в себе многие отдельные случаи.
Ни одна из этих двух классификаций не встречается непосредственно в римском праве, но каждую из них можно доказать косвенно. К первой классификации относятся римские выражения «magna (major)» и «minor capitis deminutio» (§ 68, сн. 1 на с. 39); ко второй – распространенные выражения «maxima, media, minima, capitis deminutio» (§ 68).
Как же относится к этому традиционное учение новых авторов о трех Status (п. II и III)? На первый взгляд хотелось бы считать его аналогичным второй классификации – на самом же деле же оно таковым не является, а именно ни в одном из двух видов, которые до сих пор пытались ему придать (п. III), потому что агнатическая семья, которая, согласно первому объяснению, должна считаться Status familiae, все же является только одним из множества семейных отношений; деление людей на sui juris и alienijuris (согласно второму объяснению), т.е., собственно говоря, совокупность отношений зависимости, охватывает больше, чем агнатическая семья, стало быть, ближе к истине, однако также не затрагивает некоторые ветви семьи, особенно опеку, патронат, родство.
Только теперь можно успешно поставить вопрос о том, какое же юридическое основание могло бы иметь традиционное учение о трех Status?
Любой, пожалуй, согласится с тем, что ни в одном фрагменте из древних авторов не упоминаются три Status, и это обстоятельство тем более сомнительно, поскольку достаточно часто встречаются совершенно естественные три вида capitis deminutio.
Но и порознь названия трех Status, столь привычные для новых авторов, почти нигде не встречаются. «Status civitatis» и «Status familiae» не встречаются вовсе, а «Status libertatis» я обнаружил только в одном фрагменте из поздней эпохи, в конституции Константина , но и здесь без какой-либо связи с истинным понятием «Status», а лишь в качестве совершенно бессмысленного, ничего не говорящего варианта для «libertas».
Учение о трех Status получает кажущееся подтверждение путем искусственной дедукции из информации, содержащейся в двух наших источниках (и только благодаря этому возникло названное учение):
a) из троякой capitis deminutio, связанной с определением capitis
deminutio как Status mutatio, вследствие чего оба понятия связывают непосредственно. Об этом можно будет поговорить только ниже при исследовании истинной природы capitis deminutio;
b) из следующего фрагмента из Павла:
L. 11 de cap. min. (4. 5): «Capitis deminutionis tria genera sunt: maxima, media, minima; tria enim sunt, quae habemus, libertatem, civitatem, familiam» etc.
И этот фрагмент можно будет объяснить полностью только при рассмотрении capitis deminutio. Но уже здесь любой беспристрастный читатель должен заметить, что как раз выражение «Status» Павел не употребляет, а вместо него стоит чрезвычайно редкое, не оправдываемое ни с какой точки зрения выражение «quae habemus». Едва ли удастся найти более определенное доказательство того, что римляне не знали три Status, по крайней мере под таким названием; в противном случае Павел, несомненно, не упустил бы возможность употребить надежный и удобный специальный термин вместо крайне неудовлетворительного перифраза.

XI.

В учении о троякой capitis deminutio (§ 68–70) многое представляется простым и почти бесспорным. К этому я отношу природу ее обоих высших видов (maxima и media), кроме того, сведения о большинстве отдельных случаев, в которых следует предположить подобное умаление, наконец, также ее последствия.
Но некоторые ее части относятся к самым трудным и спорным вопросам древнего права, и вот их-то мы рассмотрим теперь отдельно. К ним относятся: точное определение общего понятия; особое понятие ее низшего вида (minima); наконец, несколько случаев применения.
Древние юристы единодушно, лишь отличаясь в дополнениях, дают родовому понятию Capitis deminutio следующее определение: она заключается в Status mutatio (§ 68, сн. 1 на с. 38). Таким образом, данное определение отсылает нас к общему понятию Status, для которого выше (п. III и Х) были даны три более или менее различных объяснения. Они совпадали между собой в том, что свобода и гражданство содержались в каждом из них, но наряду с этими двумя было еще нечто третье, в указании которого мнения расходились. Следовательно, вышеуказанное определение Capitis deminutio следовало бы развить таким образом, чтобы оно заключалось в изменении:
– либо свободы (maxima);
– либо права гражданства (media);
– либо чего-то третьего, отличающегося согласно каждому из трех указанных объяснений (minima).
Итак, этим третьим, вследствие изменения которого могла бы происходить Capitis deminutio (а именно minima), должно было бы являться:
1) по первому объяснению – агнатическая семья;
2) по второму объяснению – независимость или зависимость;
3) по третьему объяснению – какое-либо семейное отношение,
которое, стало быть, включало бы в себя, кроме прочего, и предположенные в первых двух объяснениях изменения.
В случае каждого из этих трех объяснений возникает большое, общее для них сомнение вследствие того, что требуется просто изменение вообще, а не отрицательное изменение, так что, стало быть, это понятие могло включать в себя и положительное или нейтральное изменение. Это неизбежное следствие сформулированного определения противоречит:
a) выражению «deminutio», которое обозначает именно умаление, утрату ;

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.