Савиньи. Система современного римского права

Если кредитор вручает своему должнику долговое обязательство , то это действие в зависимости от обстоятельств может означать самое разное. Оно может считаться молчаливым освобождением должника от обязанности уплаты долга , особенно в том случае, если должник прежде просил его об этом; оно может делать вероятной уплату долга, даже если и не полностью доказывать это ; оно может совершаться и в совершенно иных целях, например, если должник пожелал сделать копию с него. Перечеркивание долгового обязательства в зависимости от обстоятельств может аналогично считаться то доказательством уплаты долга , то молчаливым освобождением должника от обязанности уплаты. Если тот, кому досталось наследство, занимается делами, относящимися к этому наследству, то в этой pro herede gestio выражается, как правило, молчаливое вступление в права наследования . Но такое истолкование подобного действия может быть исключено и прямым встречным заявлением, и ошибкой, и иными доказуемыми намерениями . Добровольное высказывание перед некомпетентным судьей считается молчаливой пророгацией, однако этот результат высказывания исключается вследствие ошибки в подсудности . Тот, кто самостоятельно продолжает вести процесс, который за него вел кто-то другой без поручения, тем самым одобряет процессуальные действия, совершенные до тех пор тем другим . Если кредитор предполагает получить проценты в будущем, то в этом заключается молчаливое обещание не требовать капитал до истечения данного срока . Если кто-либо закладывает чужую вещь, а собственник подписывает эту закладную, то в этом заключается молчаливое согласие на заклад . Если сонаследник продает все земельные участки из наследства, а прочие сонаследники не только присутствуют, не возражая против этого, но и получают свою часть продажной цены, то их следует считать молчаливыми продавцами своей части .

§ 132. III. Волеизъявления. Изъявление.
Посредством простого молчания

Простое молчание в ответ на действие или на вопрос другого не может, как правило, считаться согласием или признанием . Таким образом, если некто предлагает мне договор и заявляет, что будет считать мое молчание согласием, то меня это все же не обязывает, так как у него нет права принуждать меня к позитивному возражению, если я не согласен. Вот с этой точки зрения следует рассматривать те важные исключения из указанного правила, которые должны быть теперь представлены ниже. Они всегда основываются на предполагаемой обязанности сделать заявление независимо от того, обосновывается она особой важностью правоотношения (особенно в семейных отношениях), либо естественным правом другого на уважение, либо связью молчания в данное время с прежними волеизъявлениями. Все эти исключения обладают совершенно позитивным характером, а попытка их умножения путем включения других, подобных случаев недопустима. В некоторых из них толкование молчания как согласия распространяется даже на случай невозможного желания; такому распространению присущ, скорее, характер мнимого согласия.
Когда отец обручает свою дочь, то простое молчание дочери считается согласием. Также считается согласием молчание отца, если дочь сама обручается с кем-то . Усыновление в узком смысле действительно уже вследствие простого молчания усыновляемого . Так же дело обстоит с эманципацией . Если опекун называет присутствующее лицо поручителем, и это лицо, не возражая, позволяет занести себя в судебный протокол, то вследствие этого оно действительно становится поручителем . Брак ребенка, находящегося в отцовской власти, становится действительным только благодаря согласию отца; согласием же считается и простое молчание отца, если он знает об этом браке . Отец, который знает о назначении своего сына декурионом города и молчит по поводу этого, считается согласным с этим . Если разведенная женщина заявляет мужчине о своей беременности, то его молчание считается признанием ребенка . Если расторгается брак filiafamilias, то отец может предъявить иск о возврате приданого только с согласия дочери, однако ее молчание считается согласием . Если наследник, которого завещанием обязали к реституции наследства, знает об одностороннем вступлении фидеикомиссария во владение и молчит об этом, то это считается реституцией . Молчание отца по поводу денежной ссуды, которую берет его сын, считается согласием . Также считается согласием молчание отца или господина, если сын или раб занимаются торговыми сделками с пекулием; здесь следствием согласия будет то, что отец должен будет смириться с невыгодной для него tributoria actio . Наймодатель, молчаливо позволяющий нанимателю пользоваться имуществом по окончании срока договора имущественного найма, тем самым продляет договор имущественного найма . Если без поручения должника за него ручаются, а должник, зная об этом, молчит, то это считается поручением . Решение третейского судьи обязывает стороны к исполнению решения только при их согласии; если же в течение 10 дней они не заявят протест, то их молчание считается согласием . Если сооружение на земельном участке угрожает соседу причинением вреда дождевой водой, а он сознательно молчит об этом, то своим молчанием он выражает свое согласие на это .
В этих исключительных случаях простое молчание считается признаком действительно существующей воли и именно так, как позитивное действие при обычном молчаливом волеизъявлении (§ 131). Поэтому и здесь по аналогичным причинам такое действие молчания часто необходимо исключать. Это необходимо утверждать в том случае, если из особых обстоятельств отдельного случая следуют иные мотивы молчания; далее, если молчащий молчит вследствие принуждения или ошибки. Зато протест в этих случаях был бы совершенно невозможен, так как он всегда выражается в прямом волеизъявлении, которым полностью исключается случай простого молчания.

§ 133. III. Волеизъявления. Изъявление. Фиктивное

Все до сих пор представленные случаи волеизъявления совпадают в том, что мы воспринимаем выраженную в них волю как реально существующий факт, какими бы разными ни были мотивы нашего восприятия. Но наряду с этим существуют также важные случаи, которым позитивная норма права приписывает силу волеизъявления, но несмотря на это волю как факт нельзя утверждать; я называю их фиктивным изъявлением. Правда, в основе некоторых случаев подобного рода лежит общая вероятность воли, которую поэтому можно назвать предполагаемой или вероятной; в других случаях, однако, невозможно утверждать даже такую вероятность; граница между первыми и вторыми является шаткой, а их различение в любом случае не дает никаких результатов . Полное отличие от молчаливого волеизъявления, которое всегда является действительным, проявляется в том, что некоторые сюда относящиеся случаи основываются вовсе не на отдельном действии, которое можно было бы интерпретировать как признак воли, а на общем постоянном личном отношении; кроме того, данная фикция применяется в нескольких случаях, в которых истинная воля даже невозможна.
Фиктивное волеизъявление встречается в следующих случаях. Если необходимо вести судебную тяжбу за отсутствующее лицо, то вместо него в качестве фиктивных прокураторов могут выступать его дети, родители, братья, зятья, вольноотпущенники, равным образом муж вместо своей жены . Сюда же относятся все случаи так называемого молчаливого залогового права. Было бы совершенно неправильно полагать, что в каждой юридической сделке, которая связана с таким правом, действительно содержится воля должника передать в залог определенные вещи. Если, например, кто-либо нанимает жилище или арендует земельный участок, то он (если он случайно не является правоведом) едва ли будет думать о том, что его движимое имущество или плоды полеводства будут связаны залоговым правом; это происходит в силу нормы права, которая предполагает такое залоговое право как естественное, справедливое и целесообразное . Далее, туда же относится согласие залогодержателя на отчуждение или перезаклад вещи, что всегда толкуется так, будто в этом заключается добровольная ликвидация собственного залогового права или хотя бы предоставление преимущества новому кредитору . Наконец, также и те случаи простого молчания, считающегося согласием, в которых на самом деле невозможны ни согласие, ни возражение; например, при усыновлении или эманципации того, кто еще находится в детском возрасте; далее, в случае с безумной дочерью, отец которой хочет потребовать вернуть ее приданое после расторжения брака (§ 132, сн. 1, 2 и 7 на с. 351).
Так как в этих случаях воля вовсе не предполагается как факт, вследствие чего у нас нет необходимости использовать метод, аналогичный толкованию, то дело также не может зависеть от индивидуальных обстоятельств, благодаря которым при молчаливом волеизъявлении увеличивается или уменьшается вероятность такового (§ 131). Принуждение или ошибка также не будут здесь препятствием, аналогичным препятствию при молчаливом волеизъявлении . Только прямое встречное заявление, т.е. протест, должно, как правило, исключать фикцию. Это прямо признано при ведении процесса близкими родственниками и т.д., когда может быть изложена встречная воля отсутствующего лица , а также при согласии залогодержателя на продажу заложенной вещи . Далее, в большинстве случаев молчаливого залогового права это вовсе не вызывает сомнений. Таким образом, если кто-либо арендует дом или земельный участок, если фиск заключает договор, если супругу обещают приданое, то благодаря дополнительному договору может быть надежно исключено возникновение молчаливого залогового права.
Зато существует несколько исключительных случаев, в которых подобный протест либо немыслим, либо недопустим согласно позитивным нормам права. Он невозможен при усыновлении или эманципации в детском возрасте, а также при иске о приданом безумной дочери, потому что именно дети и безумные вообще не могут хотеть. Он недопустим при молчаливом залоговом праве, которым обладает жена на имущество мужа ввиду возврата приданого, потому что если бы жена захотела отказаться от этого залогового права, то тем самым она ухудшила бы свое правовое положение в отношении приданого, что вообще недействительно, если это не делается с принятием во внимание детей от данного брака . Протест также недопустим при молчаливом залоговом праве, которым обладает несовершеннолетний и молодой человек на имущество опекуна, потому что принятие опеки, что является основанием такого залогового права, не происходит ни согласно договору, ни вообще по воле опекуна. Таким образом, сам опекун своей волей не может ни предотвратить это принятие, ни изменить последствия, связанные с этим нормами права; но и ему тоже никто не противостоит, кто был бы способен содействовать этому своей волей.

§ 134. III. Волеизъявления. Изъявление без воли.
Умышленное

До сих пор мы рассматривали волеизъявление согласно двум его составным частям: согласно воле как таковой (§ 114–129) и согласно ее изъявлению (§ 130–133); осталось поговорить о совпадении обеих частей или об их соединении в одно целое. Однако это не следует понимать так, будто обе согласно своей природе вовсе не зависят друг от друга, как, например, воля одного человека от воли другого, совпадение которых в действительности бывает совершенно случайным; напротив, уже по своей сути их следует понимать как связанные. Ведь, собственно говоря, саму по себе волю следует понимать как единственно важное и действенное, и только потому, что она является внутренним, невидимым событием, нам необходим некий знак, по которому другие смогут распознать ее, и вот этим знаком, посредством которого выражается воля, как раз является изъявление. А из этого следует, что совпадение воли с изъявлением не является чем-то случайным, но представляет собой естественное отношение.
Однако можно допустить нарушение этого естественного отношения. Тогда возникает противоречие между волей и изъявлением, из которого следует обманчивая видимость воли, и это является тем, что я называю изъявлением без воли.
Итак, любой правопорядок основывается именно на достоверности тех знаков, благодаря которым люди могут вступать в живое взаимодействие друг с другом. Поэтому упомянутое нарушение не может пониматься в самом простом, возможном в этом случае варианте, когда тот, кто заявляет нечто как свою волю, втайне желает противоположного, даже если он четко заявил об этом в другом месте (например, в письменной форме или перед свидетелями) . Следовательно, противоречие между волей и изъявлением может предполагаться лишь тогда, когда его распознает или сможет распознать тот, кто непосредственно соприкасается с действующим лицом, т.е. не зависит только от замысла действующего лица. Это может произойти двумя способами: во-первых, по сознанию действующего лица, так как то, что обычно служит признаком воли, в этом отдельном случае имеет доказуемо иную цель; во-вторых, без помощи его сознания, так как он находится в таком заблуждении, вследствие которого исключается сама воля, а порождается только видимость воли. Я называю первое умышленным, а второе неумышленным изъявлением без воли.
Умышленное изъявление без воли не представляет больших трудностей для общего рассмотрения, и только применение из-за сомнительных фактов иногда может вызывать трудности. Самыми важными его случаями могут быть следующие.
Слова, которые сами по себе способны выразить и окончательную волю, могут быть употреблены для выражения неопределенного состояния (§ 130), которое только собиралось в будущем превратиться в истинную волю .
Те же слова, которые обычно употребляются при совершении сделки, могут быть использованы в целях шутки или в качестве упражнения при преподавании языка или права или в драматической пьесе.
Кроме того, они могут быть использованы в настоящей сделке, но лишь в символическом значении, так что прямое значение слов не оказывает никакого воздействия. Так, в римском завещании familiae emtor не получал никаких прав . При манципации и в некоторых других случаях просто символически употреблялись слова из договора купли-продажи, а в древней форме виндикации заключали договор sponsio praejudicialis, который должен был только регулировать процесс, на 25 сестерций, по которым никогда не предъявляли иск5.
Если юридическую сделку добиваются с помощью угроз, то вследствие этого она не перестает существовать и быть действительной, а лицо, которому угрожали, защищается от неблагоприятных последствий сделки с помощью некоторых мер позитивного права (§ 114). Дело обстоит совсем по-другому, когда угрозу применяют не для достижения самой воли, а лишь ее признаков, например, если кого-либо угрозами склоняют к подписанию документа своим именем, который он даже не читал (§ 131). Понятно, что в этом случае не может быть никакой воли, так как он не знал содержание документа; таким образом, здесь присутствует лишь признак воли, целью которого было не изъявление воли, а только предотвращение угрожающего зла .
Туда же, наконец, относится и случай Симуляции, часто упоминаемый отдельно. Под ней понимается общее волеизъявление нескольких лиц, которые договорились придать своему изъявлению иной смысл, отличный от обычного . Общий принцип сводится к тому, что силу должно иметь истинное, а не мнимое мнение, следующее из слов . Такое встречается в следующих различных применениях:
1) когда вообще не хотят никакую юридическую сделку, хотя слова на нее указывают ;
2) когда хотят другую юридическую сделку, отличную от дословно высказанной ;
3) когда субъектами правоотношения должны быть иные лица, чем следующие из слов волеизъявления .
Насколько бы разными ни были сопоставленные здесь случаи, в них все же подтверждается вышеотмеченный общий характер, что противоречие между волей и изъявлением нельзя скрыть за замыслом действующего лица: оно может быть распознано теми, кто входит в непосредственное соприкосновение с ним.

§ 135. III. Волеизъявления. Изъявление без воли.
Неумышленное

Неумышленное изъявление без воли основывается на том, что действующее лицо полагает, что оно заключает действительную юридическую сделку, а на самом деле не хочет того, что для нее было бы необходимо. Оно, стало быть, всегда сопровождается ошибкой, но она не является позитивным основанием для защиты от ущерба, которая предоставляется ошибающемуся лицу; это основание полностью негативно, это просто отсутствие воли, и только этим можно обосновать такой ущерб . Следовательно, ошибка является здесь тем, что в другом месте я называл ненастоящей ошибкой , и это различие интересно не только с позиции получения ясных и четко определенных понятий в теории – с этим связаны также важные практические последствия. Отсюда следует, что в этом случае ошибающийся остается свободным от любого обязательства независимо от того, мог ли он легко предотвратить эту ошибку . Однако эту ошибку здесь не следует считать менее важной, чем истинную ошибку в других случаях, – она просто другая; она важна, поскольку по ней мы распознаем, что воля, которую следовало бы предположить после ее изъявления, на самом деле отсутствует (§ 134), отчего не могут наступить и ее правовые последствия.
Трудность представляемого здесь случая заключается главным образом в том, что он встречается в весьма разных формах, поэтому я попытаюсь прежде всего представить наглядно эти различия. Они касаются как ошибающегося субъекта, так и самого предмета ошибки.
Что касается ошибающегося субъекта, то здесь возможны два основных случая.
A. Воля отдельного лица противоречит изъявлению того же лица.
Помимо прочего, это может встречаться при одностороннем волеизъявлении; если, например, завещатель вследствие путаницы в лицах назначает наследника или отказополучателя, которого он не хотел назначить, или вследствие путаницы в вещах отказывает одну вещь, тогда как хотел отказать другую.
Также это может встречаться при двустороннем волеизъявлении: или так, что ошибается только один , или же так, что ошибаются оба .
B. Воля каждого отдельного лица совпадает с ее изъявлением, так
что, стало быть, каждый из них сам по себе думает и заявляет нечто
определенное и истинное, но отличное от замысла другого. Таким
образом, здесь каждое отдельное лицо просто ошибается в отношении
воли и изъявления другого, и только когда мы искусственно соединим
обоих в один совместно желающий субъект, мы сможем и здесь допустить ошибку, вследствие чего данный случай становится подобным
только что приведенным .
Если бы для каждого из этих случаев теперь следовало найти особое правило и одновременно с этим точно указать для каждого из фрагментов в римском праве, какой из названных случаев представлялся древнему юристу, тогда наша задача была бы достаточно затруднительной. К счастью, дело обстоит иначе. Все эти случаи совпадают в том, что в них существование действительного волеизъявления полностью исключено, так что ни в одном из них нет настоящей юридической сделки. Да и собрал я эти разные случаи только для того, чтобы наглядно показать разностороннее применение высказанной общей нормы права .
Что же касается предмета ошибки, то следует назвать следующие случаи.
I. Ошибка может касаться содержания воли в целом. Например,
если кто-либо подписывает документ (§ 131), который ему подсунули
путем обмана вместо настоящего или неверно прочитали, или если он,
доверяя своему уполномоченному, подписывает чистый лист бумаги,
а уполномоченный заполняет его самовольно и вопреки выданному
поручению.
Этот случай может вызывать меньше всего сомнений и не требует никаких подробных определений.
II. Ошибка может также касаться и отдельных частей воли, а именно:
1) характера правоотношения;
2) лица, противостоящего нам в правоотношении;
3) вещи, являющейся предметом правоотношения.
Три случая, названных последними и требующих особого внимания, должны быть представлены ниже отдельно, но сначала необходимо более подробно рассмотреть их общий характер. В каждом из них мы обнаруживаем ошибку, сопровождающую сделку, по которой мы распознаем отсутствие подлинной воли, следовательно, и действительной юридической сделки. Однако не каждая сопутствующая ошибка является основанием для утверждения этого отсутствия, и поэтому очень важно точно установить те границы, в которых ошибке можно будет приписывать такое влияние. Наши авторы дали этому различию весьма подходящее название Существенной и Несущественной ошибки. Следовательно, нам необходимо сначала точно определить случаи существенной ошибки с учетом уже названных предметов, а затем добавить к ним некоторые случаи несущественной ошибки исключительно с целью предостережения от возможного влияния, которое можно было бы приписать и им по ошибке.
Вследствие противоположности здесь следует вспомнить о других, выше уже представленных обстоятельствах, из-за которых воля может стать более или менее недействительной: принуждение и обман (§ 114, 115). В них воля действительно присутствовала, но ей противодействовали с помощью позитивных мер. Совершенно по-другому обстоит дело здесь, где мы вынуждены отрицать существование воли как таковой и где поэтому невозможно правоотношение как следствие этой воли. Чтобы применить к этому римское словоупотребление, нам следует выразить данное различие так: при принуждении и обмане недействительность возможна per exceptionem, она даже отвечает цели; в случаях существенной ошибки правоотношение может быть ничтожным только ipso jure.

§ 136. III. Волеизъявления.
Изъявление без воли. Неумышленное
(продолжение)

Среди случаев существенной ошибки, т.е. исключающей волю, первым и самым несомненным является тот, который касается характера правоотношения. Таким образом, если кто-либо обещает одолжить вещь, а другой принимает это обещание, которое он понимает как дарение, то в этом случае обязательство не возникает; равным образом, если кто-либо хочет подарить деньги, а другой принимает это как ссуду, не возникает обязательство, свойственное ссуде .
Вторым случаем ошибки, который также всецело следует считать существенным, является случай, касающийся лица, противостоящего нам в правоотношении. В некоторых применениях это никогда не вызывало сомнений. Например, если завещатель письменно называет наследником одно лицо, в то время как доказуемо он думает о другом лице, которое он путает с назначенным наследником; в этом случае назначение наследника недействительно для обоих . Еще легче представить себе это, если завещатель делает завещание устно и указывает рукой на наследника или отказополучателя, но при этом путает лица из-за слабого зрения или темноты в комнате больного. Бесспорно недействителен в этом случае и брак, даже если в случае подобной ошибки в лицах будет произнесено церковное благословение мнимой супружеской пары . Таким же образом следует утверждать недействительность обязательственного договора, если из-за ошибки контрагент думает о другом контрагенте, а не о том, который ему противостоит действительно. В некоторых случаях это настолько очевидно, что никогда не могло вызывать сомнений: например, если я хочу одарить лицо, которое я никогда не видел, а мне для этого обманным путем подсовывают другое лицо, а также если я хочу заказать работу у известного художника, а другой выдает себя за него и заключает со мной договор. Однако некоторые авторы напрасно хотели ограничить недействительность этими случаями, поскольку ее следует принять, скорее, в целом . Следующие решения римского права не оставляют в этом никаких сомнений. Если мне кажется, что я получил ссуду от Гая, которую на самом деле дает Зей, то по указанной причине не возникает обязательство из займа ; тем не менее Зей должен обладать иском против меня, и этим иском будет не специально для этого случая придуманный иск , а традиционная condictio ob causam datorum; ведь Зей дал мне деньги в надежде, что я стану его должником, и эта его надежда рухнула вследствие моей ошибки в лицах . Если я хочу дать ссуду Тицию, состоятельному человеку, которого я лично не знаю, а вместо него мне путем обмана подсовывают другого, то в этом случае не возникает обязательство из займа, и право собственности на деньги не переходит к получателю, а его, если он сам принимал участие в обмане, следует считать даже вором . Ошибочное мнение многих правоведов по этому вопросу объясняется тем, что во многих случаях ошибающийся вовсе не будет заинтересован в смешении лиц, отчего недействительность договора, которую здесь можно утверждать во всех случаях, часто будет оставаться незамеченной, а также, видимо, вследствие последующего утверждения после обнаружения путаницы и ее формального устранения .
Осталось еще рассмотреть ошибку в вещи или в предмете правоотношения. Она бывает самых разных видов по сравнению с другими и именно поэтому представляется более трудной.
Самым простым и самым несомненным видом подобной ошибки является следующее. Предметом правоотношения является индивидуально определенная вещь, и при этом одну вещь путают с другой: error или dissensus in corpore (§ 135, сн. 3 на с. 359). То, что в этом случае всегда отсутствует юридическая сделка, не может вызывать сомнений. Отдельными применениями являются следующие. Завещатель называет для отказа определенную вещь, в то время как на деле он думает о другой, которую он путает с этой; в таком случае отказ недействителен для обеих вещей . Если в сделке купли-продажи продавец и покупатель неверно понимают друг друга и думают о разных конкретных вещах, то никакой договор не заключен; так же – в договоре найма и в товариществе ; равным образом при стипуляции и при дарении, о котором договаривались со стипуляцией или без нее . Традиция также требует совпадения воли, поэтому ошибка в предмете препятствует и ей . Следовательно, посредством подобной ошибочно предполагаемой традиции нельзя приобрести ни собственность, ни способность к приобретению в силу давности . Только в одном случае подобная ошибка в конкретных вещах не должна служит помехой действительности юридических действий – в процессе. Если, стало быть, ответчик в конце судебного разбирательства утверждает, что он думал о другой вещи, нежели истец, то он не будет услышан, так как в противном случае с помощью такого предлога можно будет легко сорвать судебное разбирательство .
Кроме того, предметом правоотношения, которого касается ошибка, может быть вещь, определенная только по роду и количеству. Если в этом случае ошибка касается самого рода, то этот случай полностью аналогичен случаю error in corpore: например, если в родовом договоре купли-продажи продавец подразумевает рожь, а покупатель – пшеницу. Если между двумя лицами имеется недоразумение только относительно количества, то это количество может либо быть единственным предметом договора , либо касаться встречного исполнения. В первом случае истинным предметом договора считается наименьшее из двух количеств, которое подразумевали стороны, потому что по этому количеству действительно имеется совпадение воль . Во втором случае необходимо различать, подразумевает ли тот, кто должен предоставить сомнительное количество, больше или меньше, нежели контрагент: если он подразумевает больше, то договор снова действителен по меньшему количеству; если он подразумевает меньше, то нет никакого договора . С этими случаями реального недоразумения относительно количества не следует смешивать следующий случай. Если кто-либо формулирует отказ так: «10 талеров, которые будут иметься в наличии в моей кассе на момент моей смерти», – то отказополучатель никогда не получит больше десяти, а возможно, и меньше или вообще ничего, если в кассе не будет десяти. То же самое должно иметь силу и при сти-пуляции, когда, таким образом, предполагается, что должник не знал о наличности в своей кассе . Это положение основывается на следующем толковании упомянутых юридических сделок: другому выделено столько денег, сколько есть в кассе, и не больше, но также из указанного количества и не более 10. Следовательно, это положение относится к рекомендациям по толкованию юридических сделок, но тогда, допустив такое толкование, здесь вообще не говорится о противоречии между изъявлением и волей, т.е. об ошибке.

§ 137. III. Волеизъявления. Изъявление без воли.
Неумышленное. Error in substantia

Представленные до сих пор случаи существенной ошибки можно было бы считать исчерпывающими. Тогда, в частности, можно было бы не считать существенной ту ошибку в предмете, которая касалась бы только одного свойства конкретно определенной вещи. И все же встречаются такие случаи, которым придается сила существенной ошибки. Правда, мы вынуждены будем признать еще до изучения их характера, что они допустимы только как строго ограниченные исключения, потому что если бы мы попытались считать правилом, что любая ошибка в каком-либо свойстве предмета правоотношения исключает волю, то тем самым была бы полностью уничтожена безопасность гражданского оборота.
Наши авторы называют относящиеся к этому случаи специальным выражением Error in substantia, и это выражение, как и некоторые другие, в немалой степени способствовало тому, чтобы запутать суть дела. Привыкание к этому сомнительному искусственному выражению незаметно привело к молчаливой предпосылке, что во главу этого учения якобы положен следующий принцип: «Quotiens in substantia erratur, nullus est contractus». Само же наше исследование покажет, насколько мало отвечает истине высказанный в такой форме принцип (§ 138, сн. 1 на с. 374).
Наша задача, следовательно, заключается в нахождении отдельных случаев, в которых ошибка в свойстве вещи оказывала бы воздействие, подобное Error in corpore, и свести эти случаи, если это возможно, к общему правилу. В этом исследовании нам можно будет опираться скорее на взгляды и обычаи, господствующие в реальном гражданском обороте, чем на абстрактные понятия, отчего все исследование обретет не строго юридическую направленность. Римские юристы называют нам четыре отдельных случая этого вида:
1) когда кто-либо покупает предметы домашнего обихода из бронзы , которую он принимает за золото;
2) или предметы домашнего обихода из свинца или других низкокачественных металлов или даже из дерева, которые он принимает за серебро ;
3) или уксус, который он принимает за вино ;

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.