Савиньи. Система современного римского права

Той же формой, в которой право живет в общем сознании народа, является не форма абстрактного правила, а живое представление институтов права в их органической связи, так что для понимания правила в его логической форме, когда в этом возникает потребность, необходимо, чтобы оно сначала было создано на основании такого общего представления. Эта форма выражается в символических действиях, которые образно выражают сущность правоотношений и в которых исконные народные права обычно выражаются четче и глубже, нежели в законах.
В таком предположении возникновения позитивного права мы сначала не учитывали продолжающееся во времени существование народов. А если теперь мы рассмотрим и его влияние на право, то вынуждены будем признать за ним закрепляющую силу: чем дольше в народе живут правовые убеждения, тем глубже они укореняются в нем. Кроме того, право развивается благодаря применению, и то, что изначально существовало только в зародыше, будет затем осознано благодаря применению в определенной форме. Изменение права идет таким же путем. Ибо так же, как в жизни отдельного человека нет ни одного мгновения полного покоя, а есть непрерывное органическое развитие, обстоит дело и с жизнью народов, и с каждым отдельным ее элементом. Например, мы видим в языке непрерывное дальнейшее развитие, то же самое происходит и в праве. И это дальнейшее развитие подчинено тому же закону зарождения из внутренней силы и необходимости, который не зависит от случайности и индивидуальной воли так же, как и само первоначальное возникновение. Однако в этом естественном процессе развития народ не просто изменяется, а изменяется в определенной закономерной последовательности состояний, и каждому такому состоянию присуще свое собственное отношение к особому выражению народного духа, посредством которого формируется право. Свободнее и сильнее всего это проявляется в юности народов, когда еще крепка национальная связь, которая осознается всеми и менее скрыта за различиями в индивидуальном развитии. Но чем более главенствующим и неодинаковым будет становиться образование индивидов, чем четче будут разделяться ремесла, знания и обусловленные этим сословия, тем труднее будет возникать право, основанное на общности сознания; и оно прекратилось бы вовсе, если бы вместо него (благодаря влиянию тех самых новых состояний) не образовались новые органы – законодательство и правовая наука, природу которых мы рассмотрим ниже.
Впрочем, это развитие права может по-разному соотноситься с изначально существовавшим правом. Благодаря ему могут возникать новые институты права или же изменяться уже существующие; благодаря ему они могут даже исчезнуть вовсе, если станут чуждыми смыслу и потребностям времени.

§ 8. Народ

Перенесем здесь правотворчество предварительно в народ как в деятельный личностный субъект. Определим точнее природу этого субъекта.
Если при рассмотрении правоотношения мы абстрагируемся от любого его особого содержания, то в качестве общей сущности такового у нас остается сосуществование некоторого числа людей, урегулированное определенным образом. Уж очень заманчиво было бы остановиться на этом абстрактном понятии множества вообще, а право считать его изобретением, без которого не могла бы существовать внешняя свобода отдельного человека. Однако подобная случайная встреча неопределенного числа людей – это произвольное представление, лишенное всякой достоверности, и если бы они действительно так встретились, то у них непременно не было бы способности к формированию права, ибо одновременно с потребностью не возникает сила удовлетворения. На самом же деле повсюду, где люди живут вместе, и об этом свидетельствует история, мы видим, что они живут в духовной общности, которая обнаруживается, закрепляется и развивается благодаря употреблению одного языка. В этом естественном Целом создается право, ибо в общем народном духе, которым проникнуты отдельные люди, заключается сила удовлетворения вышеуказанной потребности.
Правда, границы таких народов-индивидов неопределенны и неустойчивы, и это сомнительное состояние выражается в единстве или в различии права, которое они творят. Так, например, у родственных племен может представляться неопределенным, следует ли их считать одним народом или несколькими; равным образом и в их праве мы обнаруживаем часто не полное совпадение, а, пожалуй, схожесть. Но даже тогда, когда единство народа не вызывает сомнений, часто внутри него встречаются более мелкие общности, которые объединены особой связью (наряду с общей связью народа), как, например, города и хутора, гильдии, корпорации всех видов, которые вместе образуют народное целое. А в них, в свою очередь, наряду с общим народным правом может возникать своеобразное право, называемое Партикулярное право (particuläres Recht), которое благодаря этому будет дополнять или изменять первое .
Если же мы рассматриваем народ как естественное Единство и в этом отношении как носителя позитивного права, то при этом должны думать не только об отдельных людях, из которых он состоит в определенный промежуток времени; напротив, это Единство охватывает последовательно сменяющие друг друга поколения, а значит, соединяет современность с прошлым и с будущим. Такое непрерывное сохранение права достигается благодаря Традиции, которая обусловлена и обоснована не внезапной, а вполне постепенной сменой поколений. Утверждаемая здесь независимость права от жизни нынешних представителей народа касается прежде всего неизменного продолжения существования правовых норм; она также является основой постепенного развития права (§ 7), и в этом отношении мы должны признать за ней первостепенную важность.
Этот взгляд, признающий отдельный народ творцом и носителем позитивного, или действительного, права, может показаться слишком ограниченным тем, кто склонен приписывать названное формирование права скорее общему человеческому разуму, нежели отдельному народному духу. Но при более пристальном рассмотрении оба эти взгляда оказываются вовсе не противоречащими друг другу. То, что действует в отдельном народе, есть лишь всеобщий человеческий разум, который выражается в нем индивидуально. Однако создание права – это деяние, и деяние совместное. Таковое возможно только у тех, у кого общность мышления и деяний не только возможна, но и существует. А так как подобная общность существует только в рамках отдельного народа, то только в нем может быть сотворено действительное право, хотя его создание – проявление общечеловеческого стремления к образованию, а не только своеобразного своеволия отдельных особых народов, следы которого могут вовсе отсутствовать у других народов. Различие выражается только в том, что этот продукт народного духа может быть присущ и отдельному народу и встречаться у нескольких народов. Ниже (§ 22) будет показано, как римляне понимали это общее основание народного права (в качестве Jus gentium).

§ 9. Государство, государственное право, частное право, публичное право

Народ, которому мы как невидимому естественному Целому вынуждены были приписать неопределенные границы, нигде и никогда, однако, не существует подобным абстрактным образом. Напротив, в нем действует неудержимое стремление выразить это невидимое Единство в видимой и органической форме. Такой «телесной» формой духовной общности народа является Государство, с появлением которого одновременно задаются четко определенные границы единства. Если мы спросим теперь о возникновении государства, то таковое должны будем приписать высшей необходимости, формирующей силе, идущей изнутри (так же, как это выше было сказано о праве вообще); и притом это справедливо не только для государства в целом, но и для своеобразной формы, принимаемой им у каждого народа. Ибо и создание государства – это вид творения права, даже высшая ступень творения права вообще.
И если теперь с этой новообретенной точки зрения мы взглянем на право в целом, то увидим в нем две области: Государственное право и Частное право. Предметом первого является государство, т.е. органическое проявление народа; второго – совокупность правоотношений, окружающих отдельного человека, чтобы в них он жил своей внутренней жизнью и придавал ей определенную форму . Если мы сравним эти две области права, то увидим, что между ними достаточно переходов и подобия. Ибо семья своей прочной структурой, а также соотношением правления и подчинения имеет явное сходство с государством, и точно так же общины, являющиеся истинными элементами государства (§ 86), схожи своими отношениями с отношениями между отдельными лицами. И все же между этими двумя областями имеется четко определенная противоположность, заключающаяся в том, что в публичном праве Целое оказывается целью, а отдельная личность подчиненной, в то время как в частном праве каждый отдельный человек сам по себе является целью, а каждое правоотношение относится к его бытию или к его особым состояниям только как средство.
Вместе с тем государство оказывает самое разностороннее влияние на частное право, и прежде всего на реальность существования такового. Ибо только в нем народ впервые приобретает истинную индивидуальность, т.е. способность действовать. Таким образом, если вне такового мы могли приписать частному праву только невидимое существование (в совпадающих чувствах, мыслях и обычаях), то в государстве оно обретает жизнь и реальность благодаря формированию судейства. Однако это не означает, будто в жизни народов действительно встречалось такое время до изобретения государства, когда частное право обладало бы таким неполным характером (натуральное состояние). Напротив, каждый народ, как только он проявляет себя как таковой, проявляет себя одновременно и как государство, как бы оно ни было организовано. Следовательно, то утверждение должно относиться только к такому состоянию народа, которое представляется нами, когда мы искусственно абстрагируемся от его свойства как государства. В народе отношение отдельного человека к общему праву становится реальным и завершенным. Право существует в общем духе народа (§ 7, 8), следовательно, в общей воле, которая в этом отношении является и волей каждого отдельного человека. Только отдельный человек благодаря своей свободе может через то, что он хочет для себя, противиться тому, что он думает и хочет как член Целого. Этим противоречием является несправедливость, или правонарушение, которое необходимо уничтожить, если право должно существовать и господствовать. Если же такое уничтожение не должно зависеть от случайности и быть регулярным и твердым, то это возможно только в государстве, потому что только здесь отдельному человеку может противостоять правовая норма как нечто внешнее и объективное. И в этом новом отношении индивидуальная свобода, способная на несправедливость, оказывается связанной общей волей и исчезающей в ней.
Кроме того, государство оказывает самое решительное влияние на правотворчество в частном праве, и не только на его содержание, о чем речь пойдет ниже, но и на границы правотворчества; общность народа в рамках одного государства является более тесной и эффективной, в разных государствах, напротив, даже при племенном родстве, – более разобщенной и с множеством препятствий. Единство государства, правда, не исключает возможности возникновения партикулярного народного права (§ 8), но оно слишком ограниченно, чтобы указанное важное единство подвергалось опасности. Было бы, однако, ошибкой переоценивать влияние государства в этом отношении (по сравнению с другими отношениями) или представлять его исключительным основанием. В Средние века, например, после падения Западной Римской империи существовало несколько германских государств с отчасти германскими, отчасти римскими подданными; в этом случае у римских подданных одного государства с таковыми других государств было одно и то же римское право, у германских подданных разных государств было по меньшей мере схожее право, и это более или менее цельное правовое сообщество не нарушалось границами государств.
Чтобы защитить выстроенную здесь классификацию прав, действующих в рамках государства, от упреков в ее неполноте, необходимо сделать следующее дополнение. Я не хочу ограничивать государство целями права, а теория вообще не должна брать на себя смелость пытаться ограничить свободу индивидуального развития путем установления исключительных целей деятельности государства. И все же его первостепенная и настоятельная задача – сделать идею права господствующей в видимом мире. К этому приводит двоякая деятельность государства. Во-первых, таковое должно гарантировать отдельному человеку, чье право будет нарушено, защиту от этого нарушения; мы называем правила, которым подчиняется подобная деятельность, Гражданский процесс. Во-вторых, оно должно защищать и восстанавливать само это нарушенное право, не обращая внимания на личный интерес. Это осуществляется через наказание, через которое человеческая воля (в ограниченной области права) воспроизводит закон нравственного возмездия, господствующий в высшем мировом порядке . Правила, которым подчиняется эта деятельность, мы называем Уголовное право, а уголовный процесс является лишь его частью . Таким образом, гражданский процесс, уголовное право и уголовный процесс – это части государственного права, и римляне воспринимали их точно так. То, что в новейшее время такое понимание стало нам чуждым, объясняется следующими обстоятельствами. Часто применение уголовного права возлагалось на те же судебные органы, которые защищали частное право, оттого подход к обоим предметам становился схожим. А в гражданском процессе деятельность государства настолько переплетается с правами отдельного человека, что практически их невозможно разделить полностью. И все же из-за этого не может быть изменено названное здесь внутреннее содержание этих правовых дисциплин. Итак, чтобы, с одной стороны, признать такое положение вещей, а с другой – те названные практические отношения, представляется целесообразным (что не необычно) употреблять наряду с названием «государственное право» более общее название «публичное право», включающее в себя гражданский процесс и уголовное право. Это название будет использоваться нами в дальнейшем.
По-другому дело обстоит с Церковным правом. С чисто мирской точки зрения церковь кажется такой же, как и любые другие общества, и должна была бы, как прочие корпорации, получить свое подчиненное место отчасти в государственном праве, отчасти в частном праве, если бы таковое можно было указать и для нее. Однако ее значимость, довлеющая над самим существом человека, не допускает такого подхода. Поэтому в разные времена всемирной истории церковь и церковное право занимали очень разные позиции в отношении государства. У римлян jus sacrum было частью государственного права и подчинялось государственной власти . Всемирный характер христианства исключает такой чисто национальный подход. В Средние века церковь пыталась подчинить себе сами государства и властвовать над ними. Мы можем рассматривать разные христианские церкви только как стоящие подле государства, тесно и разнообразно с ним соприкасающиеся. Оттого церковное право для нас – область права, существующая сама по себе, которую нельзя подчинить ни публичному, ни частному праву.

§ 10. Разные мнения о государстве

И все же не хватает многого, чтобы высказанное здесь мнение о возникновении и сущности государства было признано всеми.
Прежде всего это снова неопределенное понятие множества вообще, отвлеченного от народного единства, которое часто понимают как субъект государства. Но этому утверждению противоречит главным образом тот факт, что во все времена народы были тем, кто выступал в органической форме государств, а если даже и предпринималась попытка произвольно собрать массы людей без учета их абсолютного племенного различия (как в рабовладельческих штатах Америки), то результат был очень плачевным, а на пути образования государства вставали непреодолимые препятствия. Таким образом, возражая такому взгляду, мы вынуждены повторить наше утверждение, что государство возникает первоначально и естественно в народе, благодаря народу и для народа.
Далее, чрезвычайно распространено мнение, согласно которому государства возникли благодаря своеволию отдельных людей, т.е. благодаря договору, а развитие этого мнения привело к пагубным и обратным результатам. При этом полагают, что отдельные люди, которые сочли выгодным создать именно это государство, могли бы вовсе обойтись без государства или смешаться или выделиться в государство так или этак, или, наконец, избрать любое другое устройство. Таким образом, при этом в очередной раз не замечают не только содержащееся в народе естественное единство, а также внутреннюю необходимость, но и то обстоятельство, что там, где возможно подобное размышление, непременно уже существует настоящее государство как факт и как право, так что никогда (как хотят те) речь не может идти о произвольном изобретении государства, в крайнем случае лишь о его разрушении. Два недоразумения особенно способствовали этому заблуждению. Во-первых, восприятие большого разнообразия в образовании государств, т.е. исторического и индивидуального элементов государств, которые путают со свободным выбором и своеволием отдельных людей. Кроме того, постоянное, часто неосознанное смешение совершенно разных понятий, имеющих общее название Народ.
Ибо это название обозначает:
1) естественное Целое, в котором действительно возникает и непрерывно существует государство и в котором не может быть и речи о выборе и своеволии;
2) совокупность всех индивидов, живущих одновременно в одном государстве;
3) те же индивиды, за исключением правительства, т.е. «повинующиеся» в противоположность «властвующим»;
4) в республиканских государствах, как в Риме, такое организованное собрание отдельных людей, у которого действительно есть высшая власть согласно Конституции. Те же, у кого все эти понятия смешались в беспорядке, перенесли идеальное право народа как естественного Целого (1) и историческое право римского populus (4) на совокупность подданных (3) и придали власть, искажая всякую истину, подчиненным по закону. Но если даже до такой крайности не доходят, а отдают право и власть совокупности всех ныне живущих отдельных людей, т.е. включая сюда и «правящих» (2), то это тоже мало что улучшает, прежде всего потому, что государство существует не в отдельных людях как таковых (взятых в сумме), а только в их конституционной организации. Далее, потому что отдельные люди никогда не хотят и не могут действовать все вместе, а всегда только умеренной группой, так что, имея в виду большинство (женщин и малолетних), придется прибегать к пустой фикции представительства. Наконец, потому что даже совокупность отдельных людей была бы только совокупностью на данный момент, тогда как идеальный народ, о котором здесь идет речь, включает в себя также и все Будущее, т.е. обладает вечным существованием (§ 8).
И все же в оспариваемых здесь мнениях содержится зерно истины. Разумеется, случайность и своеволие могут оказывать большое влияние на образование государств, границы таковых в особенности будут вследствие завоевания и дробления часто отличаться от естественных границ, определяемых народным единством. И наоборот, чужеродный элемент часто может полностью приспособиться к государству; подобное приспособление имеет свои условия и этапы, зависящие и от определенной схожести нового элемента с его окружением, и от внутреннего совершенства государства, которое его принимает. Однако все подобные события, как бы часто они ни встречались в истории, являются все же только аномалиями. И оттого народ остается естественной основой государства, которое возникает естественно, благодаря внутренней силе. Если же в этом естественном процессе образования случается чужеродный исторический момент, то таковой может быть преодолен и переработан благодаря нравственной силе и здоровому духу народа; если такая переработка не удается, то за этим последует нездоровое состояние. Этим объясняется то, что изначальные насилие и несправедливость могут постепенно (благодаря имманентной притягательной силе права) измениться таким образом, что превратятся в его новый законный элемент. Вовсе недостойными, даже авантюрными были попытки представить подобные вредные аномалии, проверяющие нравственную силу на прочность, в качестве истинного возникновения государств и усматривать в этом единственно возможное спасение от опасного учения, согласно которому государства возникают вследствие произвольного договора между отдельными его членами . При такой попытке спасения тяжело сказать, что больше вызывает опасения – болезнь или лекарство.

§ 11. Право народов

Если мы рассмотрим далее отношение между несколькими существующими рядом друг с другом народами и государствами, то сначала оно покажется нам похожим на отношение между отдельными людьми, которых свел вместе случай и которые не связаны народной общностью. Если каждый человек в этом сообществе будет добропорядочным и образованным, то правосознание, имеющееся у него благодаря его прежним отношениям, он применит к своему случайному соседству и произвольно создаст такое правовое состояние, которое непременно будет являться более или менее подражательным, т.е. перенесенным. Точно так же несколько независимых государств могут произвольно применить то, что присуще каждому из них как право, к своим взаимоотношениям, если это будет возможно и если они сочтут это полезным; однако таким путем право еще не возникнет. Между разными народами также может возникнуть аналогичная общность правосознания, подобная той, которая создает позитивное право в одном народе. Основу этой духовной общности будут составлять отчасти племенное родство, отчасти и главным образом общие религиозные убеждения. На этом основывается Право народов (Völkerrecht), которое существует в христианских Европейских государствах и которое не было чуждым и древним народам: оно встречается, например, у римлян в качестве jus feciale. И его мы можем считать позитивным правом, но по двум причинам – только незавершенным, формирующимся правом: во-первых, ввиду отсутствия какого-либо достоверного содержания; во-вторых, потому что у него отсутствует та реальная основа, которая дана праву отдельных представителей одного народа в государственной власти, особенно в судействе (§ 9).
Продолжающееся нравственное формирование, как его обосновывает христианство, приводит каждый народ к тому, что он начинает применять аналог названного позитивного права народов даже к совершенно чуждым народам, которые не разделяют это убеждение и не отвечают на него. Подобное применение носит чисто нравственный характер, а не характер позитивного права.

§ 12. Обычное право

—————————-
Puchta G.F., Das Gewohnheitsrecht, Bde. 1, 2, Erlangen, 1828, 1837. 8.
—————————-

И хотя во все времена признавали правотворчество, представленное здесь под названием народного права, которое происходит невидимо, само по себе, следовательно, которое невозможно свести к внешнему событию и к определенному времени, по двум причинам это признание обычно не давало никаких результатов: потому что ему придавали слишком ограниченное значение и потому что его сущность воспринимали неверно. Первое можно будет объяснить только ниже в связи с законодательством; второе связано с привычным названием Обычное право (Gewohnheitsrecht).
Это название могло бы легко подтолкнуть к следующей мысленной генеалогии. Если в правоотношении что-то должно было происходить, то изначально было совершенно безразлично, что происходило; случайность и своеволие определяли какое-либо решение. Если же этот же случай происходил вторично, то легче было повторить то же самое решение, нежели раздумывать над новым, и с каждым новым повторением этот способ должен был казаться все более удобным и естественным. Так, по истечении некоторого времени подобное правило (которое изначально имело не больше притязаний на действительность, чем противоположное правило) становилось правом, а основанием возникновения этого права был только обычай.
Если же мы взглянем на истинные основания любого позитивного права, на сущность такового, то увидим, что в приведенном мнении истинное отношение между причиной и следствием вывернуто наизнанку. Такое основание существует, обладает своей реальностью в общем сознании народа. Оно существует невидимо, следовательно, как мы его можем осознать? Мы осознаем его, когда оно выражается во внешних действиях, когда оно проявляется в практике, нравах, обычае; по однообразию повторяющегося, следовательно, постоянного способа действия мы осознаем его общий (противоположный чистой случайности) корень – народную убежденность. Таким образом, обычай есть признак позитивного права, а не основание его возникновения. И все же даже в том заблуждении, которое делает обычай основанием возникновения, имеется доля истины, которую надо выразить верно. Ибо помимо оснований позитивного права, которые признаны народным сознанием и не вызывают сомнений, существуют некоторые положения, касающиеся частного и обладающие менее уверенным существованием. Они могут добиться уверенного существования, если благодаря частой практике будут более определенно осознаны самим народом . Подобные случаи будут встречаться чаще у того народа, у которого правотворческая сила не будет относиться к его примечательным чертам. Кроме того, в природу многих положений заложено относительное безразличие: в них все сводится только к тому, чтобы силу имело и было известно как действительное какое-либо твердое правило, каким бы оно ни было. К ним относятся многие случаи, в которых правовая норма включает в себя какое-либо число, причем в рамках определенной крайности всегда остается большая свобода для своеволия, как, например, в случаях со сроками давности; так же обстоит дело с нормами, предметом которых является лишь внешняя форма юридической сделки. Во всех случаях подобного рода мы с нашими прежними помыслами и желаниями становимся авторитетом для нас самих в каждом последующем применении, и таким путем, разумеется, обычай как таковой может оказывать влияние на формирование права. В этом случае действует закон непрерывности человеческих убеждений, деяний и состояний – закон, оказывающий большое влияние даже на некоторые отдельные институты права . Такое понимание обычая, отражающегося в самом праве, умаляет последнее только в том случае, если повторяющееся действие мы будем понимать как бездумное, вызванное случайным внешним толчком; если же мы понимаем его как осмысленное, порожденное энергией духа, то такое возникновение никак не угрожает достоинству права. Таким образом, хотя название «обычное право» можно объяснить и в определенной степени оправдать в обоих отношениях, все же желательно употреблять его менее исключительно, потому что оно несет в себе часть некоторых заблуждений, которые связаны с ним с давних пор.
Итак, в обоих отношениях, в которых важна практика права (как признак позитивного права и как сопутствующее основание его возникновения), наиболее плодотворными и действенными оказываются два класса действий: символические формы юридических сделок и решения судов, сформированных из народа . Одни представляют нам наглядно смысл институтов права в целом; другие, возникшие вследствие противоречия спорных притязаний, призваны (согласно своей цели) воспринимать и представлять правоотношение в четко установленных границах.
Впрочем, как мы здесь утверждали, встречавшуюся в отдельных случаях практику применения народного права следует считать средством его познания, и это познание можно назвать опосредованным познанием, которое необходимо тем, кто смотрит на это право как бы извне, не являясь членом объединения, в котором возникло и продолжает существовать народное право (§ 7, 8). Ибо самим представителям этого объединения не надо делать подобные выводы по отдельным случаям применения, так как их познание является непосредственным, основанным на созерцании (§ 30).

§ 13. Законодательство

Даже если бы позитивное право обладало наивысшей надежностью и определенностью, то заблуждение или злая воля все же попытались бы скрыться от его власти. Вследствие этого может потребоваться, чтобы ему было придано внешне заметное существование, благодаря власти которого будет устранено любое индивидуальное мнение и облегчена действенная борьба с несправедливой волей. Позитивное право, воплощенное в языке и наделенное абсолютной властью, называется Закон, а его составление относится к самым почетным правам высшей государственной власти. Законодательство может действовать как в публичном, так и в частном праве, здесь же мы рассмотрим его подробно главным образом в отношении последнего.
Если мы спросим сначала о содержании закона, то оно определяется таким выводом относительно законодательной власти: этим содержанием является уже существующее народное право, или, что то же самое, закон есть орган народного права. Если бы нам захотелось усомниться в этом, то следовало бы представить себе законодателя, стоящего вне нации; он же находится, скорее, в ее центре, так что он концентрирует в себе ее дух, ее взгляды и настроения, ее потребности, и нам следует воспринимать его как истинного представителя народного духа. Совершенно неверно также и то, когда это положение законодателя представляется зависимым от разных учреждений законодательной власти при том или ином государственном устройстве. Создает ли закон правитель, или сенат, или большее собрание, созданное путем выборов, необходимо ли для законодательства согласие нескольких подобных властей – все это ничего не изменяет в важной связи законодателя с народным правом; когда же некоторые полагают, что истинное народное право содержится только в законе, сделанном избранными представителями, то это снова относится к путанице понятий, которую мы порицали выше.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.