Савиньи. Система современного римского права

Другое толкование данного сопоставления могло бы быть следующим. У указанного имущества есть неизвестный хозяин, т.е. оно беззащитно. Поэтому временно ему назначают куратора, который представляет его так же, как управляющие представляют юридическое лицо. Но и это толкование следует отвергнуть. И хотя назначение куратора для неприобретенного наследства не невозможно даже согласно римскому праву, но это и ненужно, и необычно; в многочисленных фрагментах, в которых встречается особое право неприобретенного наследства, подобный куратор не просто не предполагается, а, напротив, ни в одном из них не упоминается. Для имущества отсутствующего также можно назначить куратора, если в этом есть потребность, не предполагая при этом юридическое лицо. Ни отсутствующий вследствие его отсутствия, ни будущий наследник вследствие его теперешней неизвестности не становятся просто фикцией – оба остаются отдельными людьми, физическими лицами. Если же попытаться трактовать неприобретенное наследство строго как юридическое лицо, тогда ему следовало бы позволить вступать в правоотношения любого вида, можно было бы даже зайти столь далеко, что разрешили бы, чтобы непосредственно лежачему наследству посторонний завещатель назначал наследство или устанавливал легаты, но до всего этого римские юристы никогда не додумывались.
Самой простой и самой естественной трактовкой этого случая было бы, несомненно, чтобы наследство с момента смерти считали имуществом еще неизвестного хозяина, который все же однажды станет известным и к которому тогда следует относить все, что может случиться с этим имуществом в этот промежуток времени. Такая естественная трактовка вопроса является тем, что римское право не хочет считать имеющим силу, предлагая вместо нее фикцию с двумя разными названиями: то говорят, что само наследство представляет собой лицо, которое властвует над имуществом, т.е. над самим собой ; то говорят, что наследство представляет собой умершего, а не неизвестного еще наследника . Несомненно, оба выражения являются полностью идентичными и представляют собой лишь противоположность выше упомянутому естественному отношению, согласно которому наследство уже сейчас действительно принадлежит неизвестному наследнику, следовательно, идентично ему самому .
А поводом для такой фикции у римлян послужило следующее рассуждение. Если к наследству относились также и рабы (что, пожалуй, довольно редко не имело места), то благодаря им имущество (даже в его теперешнем лежачем состоянии) могло быть увеличено, так как раб вообще мог приобретать для своего хозяина имущество даже в отсутствие его знания об этом. Однако существовали виды приобретения, в которых ввиду их строго цивильного характера особенно строго подходили к правоспособности приобретателя; если они осуществлялись рабом, чья способность к приобретению вообще зависела от способности к приобретению его господина, то предполагался известный и способный господин ради того, чтобы приобретение не считалось недействительным или по крайней мере не вызывало сомнений. Итак, к таким строго цивильным приобретениям относилось назначение раба наследником, поскольку его действительность зависела от того, что у раба на момент составления завещания был господин, способный быть наследником . Равным образом дело обстояло с приобретением требования посредством стипуляции раба; несомненно, также и с приобретением собственности, когда рабу манципировали вещь, – только этот случай более не рассматривается в Юстиниановом праве. Ради этих приобретений, ограниченных строгими правовыми формами, римляне ввели указанную фикцию, которая позволяла им уверенно судить о действительности действия, так как она зависела только от правоспособности известного наследодателя, тогда как способность еще неизвестного наследника оставалась неизвестной. Некоторые примеры наглядно покажут этот практический интерес в названной фикции. Когда без завещания умирал римлянин, способный к его составлению, а третье лицо назначало наследником раба этого лежачего наследства, то назначение считалось действительным в силу нашей фикции, потому что его относили к умершему, способному к назначению; без такой фикции его действительность оставалась бы неясной, так как еще неизвестный наследник по закону мог быть недееспособным, неспособным быть наследником . Если умирает солдат, оставив завещание, которое еще не вскрыто, стало быть, наследство еще не приобретено, то любое третье лицо уверенно может назначить наследником раба, относящегося к этому наследству, так как это назначение, согласно нашей фикции, будет отнесено к умершему; без фикции действительность назначения была бы неопределенной, так как еще неизвестный наследник по завещанию солдата мог оказаться перегрином , который вместе с названным третьим завещателем не обладает testamentifactio. Точно так же обстоит дело, когда в таком же случае раб из наследства заключает договор стипуляции формулой «spondes? spondeo», потому что он действителен благодаря отнесению его к умершему, тогда как он был бы недействительным, если бы его отнесли к перегрину, который наследует по завещанию . Наряду же с этим у фикции есть всецело последовательный результат: если отказан сам приобретающий раб из наследства, тем не менее приобретение остается в наследстве и не достается легатарию вместе с рабом; приобретение узуфрукта посредством отказа представляет собой, однако, исключение из этого положения (сн. 3 на с. 204).
Названная фикция была придумана только ради подобных случаев. О них говорится в большинстве уже названных, самых определенных отрывков, посвященных фикции . Правда, встречаются также некоторые фрагменты, в которых это применяется в отношении некоторых приобретений раба, на которые не распространялись строгие правила jus civile, как, например, приобретения посредством простой традиции или посредством bonae fidei contractus ; другие фрагменты, в которых она применяется даже без учета того, что приобретение осуществляется через раба . Однако все это лишь абсолютно случайные применения правила, придуманного для совершенно других целей. Это становится несомненным благодаря тому, что среди всех указанных случаев нет ни одного, в котором фикция имела бы какое-либо практическое значение, т.е. ни одного, в котором нельзя было бы утверждать точно такой же результат, если бы мы считали умершего или даже будущего наследника (который, собственно говоря, уже сейчас им является) теперешним хозяином имущества лежачего наследства.
В правильности этого утверждения можно было бы, пожалуй, усомниться из-за тех фрагментов, в которых названная фикция описывается в столь общих выражениях, что с этим, как может показаться, плохо согласуется только что заявленное ограниченное применение . Однако универсальность правила, на которую якобы указывают эти неопределенные выражения, является все же только кажущейся: это доказывают другие фрагменты с более точными высказываниями, в которых фикции прямо приписывают только относительную, т.е. ограниченную, действенность . И даже в случаях приобретения через раба, для которых, собственно говоря, ее и ввели, у нее есть исключения ; благодаря этому становится тем более ясно, что общие выражения в вышеназванных фрагментах (сн. 1) не следует понимать буквально.
Правда, помимо права раба встречается еще одно необычное, практически важное положение права, на которое названная фикция могла оказывать некоторое влияние в древнем праве. Если завещатель оставлял начатое, незавершенное приобретение в силу давности, то это приобретение, строго говоря, должно было прерваться, так как наследство неспособно владеть. Но так как это могло бы иметь слишком чувствительные последствия, то в качестве jus singulare допустили, что приобретение в силу давности не только не прерывается, но даже может быть завершено до вступления в наследство . Это практически важное положение можно было бы попытаться обосновать нашей фикцией, и это могло бы быть важным до Юстиниана в приведенном выше примере с завещанием солдата, ибо если приобретение в силу давности относили к умершему, то его завершение было возможным, а если его относили к наследнику по завещанию – перегрину (который не мог приобрести в силу давности), то нет. Тем не менее ни в одном из вышеприведенных фрагментов к названной фикции не прибегают, напротив, правовое положение, касающееся приобретения в силу давности, представляется как существующее само по себе, – несомненно, потому, что предметом всей фикции были вообще только чистые правоотношения, т.е. не такие отношения, которые прямо предполагают человеческое мышление и действие (к числу которых как раз относится владение) .
Результаты этого исследования, касающегося наследства как юридического лица, можно сформулировать в следующих предложениях.
Во-первых: лежачее наследство не было юридическим лицом (даже в понимании римлян), а если в одном фрагменте его сравнивают с корпорациями (сн. 1 на с. 200), то это означает лишь то, что и для него, и для них применяется фикция. Однако эта фикция обладает в каждом из названных двух случаев разными основаниями и разными последствиями, следовательно, разным характером.
Во-вторых: своеобразный подход к лежачему наследству с помощью фикции ограничивался у римлян облегчением определенных приобретений через рабов, относящихся к наследству.
В-третьих: поэтому нельзя оправдывать то, что названные особенности лежачего наследства представляют элементами современного права, так как ему вообще неизвестно приобретение через раба.

§ 103. Различия в связывании правоотношений с лицами

До сих пор в этом разделе было исследовано то, кто вообще может быть субъектом правоотношения, а именно сначала согласно общей природе самих правоотношений, затем согласно позитивным нормам права, благодаря которым указанная естественная правоспособность отчасти ограничивается, отчасти искусственно расширяется. Теперь, после создания таких предпосылок, возникает следующий вопрос: как связываются правоотношения с самими субъектами, способными к ним? Обычно такая связь осуществляется посредством какого-либо события, касающегося определенного индивида, т.е. вследствие действия или мучения человека. Так, любой может приобрести собственность посредством традиции или завладения, стать кредитором или должником посредством договоров (должником также вследствие правонарушений, которые он совершит; кредитором вследствие тех, которые совершат против него). Все это справедливо и в отношении юридических лиц с той лишь разницей, что их действиями считаются действия их представителей. Предметом следующего раздела станет общий характер фактов, которые приводят к этой закономерной связи правоотношений с лицами.
Но существует также и другой, более искусственный способ связывания, который основывается не на человеческих действиях и мучениях конкретно определенного лица, а на общем свойстве, сочетаемом с разными индивидами. Этот необычный способ связывания возникает в некоторых видах правоотношений вследствие их особого характера, в других он может иметь место вследствие индивидуального произвола в отдельных случаях применения. Подобный индивидуальный произвол будет реже встречаться в договорах, которые обычно должны удовлетворять четко продуманному и точно определенному интересу в данное время; чаще – в завещании, в природе которого и без того заложено желание воздействовать на не точно определенное будущее и которое поэтому легче теряется в совершенно неопределенном и безграничном; равным образом в распоряжениях высшей власти, которые издаются в форме привилегий. Завещание, которое должно было связывать правопреемство с общими свойствами, а не с определенно подразумеваемой личностью (persona incerta), было запрещено в древнем римском праве и впервые объявлено имеющим силу лишь Юстинианом (§ 93, сн. 4 на с. 170).
Само общее свойство, с которым в этих отличающихся случаях сначала связывают правоотношение, чтобы благодаря ему принадлежать лицу, в котором обнаружится это свойство, встречается в особенности в следующих видах.
I. Как государственно-правовое отношение. Когда, например, в Риме императору оставляли завещательный отказ (Quod principi relictum est), то это толковали так, будто подразумевается не император в момент составления завещания, а любой, кто в момент приобретения отказа будет императором. Собственно говоря, это была incerta persona, следовательно, отказ был недействителен; но то, что уже в древние времена его все же считали действительным, объясняется тем, что на императора распространили освобождение фиска от всех обычных ограничений частного права (§ 101). Именно поэтому все было иначе в случае с отказом в пользу императрицы. Его относили только к императрице, существовавшей на момент составления завещания, так что часто его вообще не могли выполнить как данный в пользу императора, – несомненно, потому, что он, истолкованный указанным, более вольным образом, был бы недействительным вследствие общего запрета incerta persona . Подобный случай встречается с фидеикомиссом, которым священнику и служкам определенного храма предоставлялась рента. Он был истолкован как ежегодная рента на вечные времена, которая должна была выплачиваться каждый раз лицам, выполняющим эти функции. От запрета incerta persona он был защищен тем, что настоящим преемником считали сам храм, который хотя и был юридическим лицом, но в качестве такового был certa persona (§ 93, сн. 3 на с. 169), так что посредством прямого названия лиц (священник и служки) должен был называться только вид использования денег . Точно так же следовало бы считать, если бы сегодня государственный служащий учредил годовую ренту, которую должен был бы получать любой его преемник на этом посту.
II. Как частноправовое отношение. Сюда относятся (не по индивидуальному произволу, а согласно общему характеру самого института права) земельные сервитуты ; равным образом трактуемая по аналогии с ними aqua ex castello, которая не является сервитутом, так как обосновывается не личным произволом, а распоряжением государственной власти ; наконец, также право собственника колоната в отношении колонов, относящихся к нему вследствие их рождения в нем (§ 54).
Такой вид связывания встречается намного чаще и является намного более важным в германском праве. Сюда относится большинство вещных обременений как со стороны управомоченного, так и со стороны обязанного ; равным образом права принуждения со стороны управомоченного, которые всегда связаны с земельной собственностью; наконец, также и крепостное право. Прусское право называет их вещными правами по отношению к субъекту и благодаря такому добавлению отличает их от истинных вещных прав, которые оно называет вещными правами в отношении их предмета, или правами на вещь .
Подобная привязка может быть осуществлена и посредством индивидуального произвола. Сюда относится, например, освобождение от поземельного налога, которое дается путем предоставления привилегии какому-либо одному земельному участку или даже целому классу земельных участков, т.е. всем тем, кто в будущем станет собственником этих земельных участков.
III. Как просто фактическое отношение. В римском праве сюда относятся обязательства каждого, кто случайно оказался в таком положении, что может нечто вернуть в порядке реституции или выдать, т.е. в положении ответчика по искам actiones in rem scriptae (как quod metus causa и ad exhibendum). В германском праве это права принуждения обязанных лиц, которые для каждого жителя определенного района (без учета какого-либо правоотношения этого района) устанавливают негативную обязанность получать определенные ремесленные услуги только от имеющего право принуждения и ни от кого другого. Указанные случаи касались, в свою очередь, общего характера названных здесь институтов. И именно поэтому путем индивидуального произвола, а именно посредством привилегии от государя, с подобным фактическим отношением можно связать какое-либо право.
Сопоставленные здесь способы связывания правоотношений с определенными лицами недавно были представлены в качестве юридических лиц , – на мой взгляд, неправильно, потому что и в случае с годовой рентой, назначенной для определенной должности, и в случае с земельным сервитутом управомоченным всегда является один отдельный человек, т.е. физическое лицо, и только способ, которым устанавливается этот владелец права на любой момент времени, т.е. путь, которым приходят к этому праву, выбран здесь своеобразный, отличающийся от обычных правил. Здесь нет и следа от представительства, которое неотделимо от любого юридического лица. Владелец земельного сервитута, например, распоряжается им, как и любым другим имущественным правом, самым произвольным образом: он может отказаться от него в пользу соседа, который был им ограничен, путем дарения или продажи. Точно так же служащий может свободно распоряжаться предоставленной ему рентой в течение срока своей службы, так как он не управляет ею для фиктивного лица, а владеет в своем имуществе, как любым другим правом. То, что он не может передать ренту своим преемникам, является ограничением, подобным ограничению легатария, который в случае своей смерти должен отказанный дом путем реституции вернуть фидеикомиссару; в обоих случаях нет повода считать субъект права юридическим лицом.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

Различия в привязке правоотношений к лицам касается также вопрос о возможности увеличения числа субъектов в одном и том же правоотношении. В этом встречается самое большое разнообразие. Многие могут относиться вовсе только к одному лицу как к их субъекту: это и брак, и Usus, и земельные сервитуты . Другие могут произвольно относиться ко многим лицам, однако только частично: это и собственность, и пользование, и эмфитевзис. Есть еще другие – с большей степенью произвольности, как частично, так и солидарно: это и обязательства, и залоговое право. Такого общего указания на разные встречающиеся случаи должно быть достаточно в этом месте, так как любое подробное рассмотрение указанного вопроса может быть целесообразным только при рассмотрении самих отдельных правовых институтов.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
ВОЗНИКНОВЕНИЕ И ПРЕКРАЩЕНИЕ ПРАВООТНОШЕНИЙ

§ 104. Введение

Выше уже было отмечено (§ 52), что предметами нашей науки являются только приобретенные права. Это означает, что правоотношения, суть которых нам предстоит исследовать, следует считать не обоснованными человеческой природой как таковой, а внешними дополнениями к этой природе. Только возможность и потребность в подобных правоотношениях, т.е. их зародыш, одинаково присущи природе каждого человека, обладают, стало быть, внутренней необходимостью; развитие этого зародыша является индивидуальным и случайным, а его природа выражается в чрезвычайно разных объемах, которые мы воспринимаем в правах отдельных лиц.
Но было бы ошибкой пытаться уточнить указанное утверждение в том смысле, будто все права человека могут быть приобретены им только в течение жизни, и хотя это справедливо в отношении большинства прав, однако существует также множество важных прав, которые возникают непосредственно с рождением, так как обосновываются именно рождением, произошедшим при особых обстоятельствах . Поэтому приобретенные права могут быть также и правами по рождению.
Каждое отдельное правоотношение обладает своими особыми правилами, согласно которым оно возникает и вновь прекращается в отношении определенного лица. Эти правила имеют такую важность, что в некоторых правоотношениях они являются едва ли не единственным предметом более точного изучения и изложения . Однако в данных правилах, касающихся отдельных прав, имеется множество важных общих положений, которые можно правильно понять, только восприняв и сопоставив их как таковые. Эти положения относятся к общей части системы права (§ 58), а их изложение является задачей настоящего раздела.
Я называю события, которые вызывают возникновение или прекращение правоотношений, Юридическими фактами. Таким образом, все юридические факты совпадают друг с другом в том, что благодаря им в правоотношениях определенных лиц происходит какое-либо изменение во времени. Но в рамках этой общей природы в них обнаруживаются большие различия. Итак, сначала необходимо обзорно сопоставить самые важные различия, воспринимаемые в них, и при этом особо выделить те моменты, значение которых затем сделает необходимым их отдельное, более подробное изложение.
1. Юридические факты являются отчасти позитивными, отчасти негативными, поскольку должно случиться либо не случиться нечто, чтобы возникло или прекратилось какое-либо право. Но из этих двух классов первый является гораздо более важным и чаще встречающимся.
2. Мы исходили из того, что называли последствием юридических фактов либо возникновение, либо прекращение правоотношений. Однако среди них существует множество таких важных фактов, действие которых невозможно причислить либо только к первому моменту, либо только ко второму, так как они скорее проявляются как смесь из обоих. Подобным смешанным действием юридических фактов является преобразование или метаморфоза правоотношений (§ 59). В этом случае благодаря юридическому факту разрушается прежний вид правоотношения, но одновременно с этим создается его новый вид.
Само же изменение можно понимать двояко:
A. субъективно, т.е. по отношению к лицам, потому что то же самое правоотношение переносится на другие лица, следовательно,
продолжает существовать благодаря новым субъектам. Это важное
понятие права называется Правопреемством, а о его общей природе
впоследствии будет сказано отдельно.
B. объективно, т.е. по отношению к содержанию правоотношения,
так как то же самое правоотношение с измененным содержанием считается существующим и далее. Это объективное преобразование получило самое полное и точное развитие в обязательственном праве . Правда, оно используется и в других частях права, но только посредством применения к ним понятий и норм обязательственного права . Данному учению присущ настолько конкретный характер, что будет, кажется, целесообразно опустить его в этом месте вовсе, чем пытаться изложить его основные понятия: такое изложение получится либо скучным и неудовлетворительным, либо затронет особую область обязательственного права.
3. Юридические факты могут заключаться:
A. в свободных действиях участвующего лица, т.е. того лица, о приобретениях и утратах которого идет речь;
B. в случайных обстоятельствах, к которым относятся также действия, равно как и бездействие, других лиц как участников .
Далее, в свободных действиях воля действующего лица может быть выражена двумя способами:
1) как направленная непосредственно на возникновение или прекращение правоотношения, если даже оно будет только средством для достижения других, даже неюридических, целей . Эти факты называются Волеизъявлениями, или юридическими сделками;
2) или как направленная непосредственно на другие, неюридические цели, так что юридическое действие либо отступает в сознании на второй план как подчиненное , либо его решительно не желают .
Волеизъявления, наконец, выражаются опять же двумя способами:
1) как односторонняя воля участника, к которой как самый важный случай относится последнее волеизъявление, принадлежащее, однако, только к особой части системы права, а именно к наследственному праву;
2) как воля участника, совпадающая с волей одного или нескольких других лиц, т.е. как договор .
Эти общие понятия права встречаются в индивидуальном образе во всех видах институтов права, в собственности и в других вещных правах, в обязательствах, в наследственном праве, в семейных отношениях; эти их конкретные образы относятся к изложению именно названных институтов, т.е. к специальной системе права. Однако две их особые формы опять же обладают таким всеобъемлющим характером и связаны с настолько разными отдельными институтами права, что их надлежащее и подробное рассмотрение может быть сделано только здесь; этими всеобъемлющими формами волеизъявления являются Договор и Дарение.
4. Наконец, особого внимания заслуживают те факты, которые включают в себя в качестве существенного элемента истечение какого-либо промежутка времени, следовательно, зависят от определения срока.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

После этого подготовительного обзора перейдем теперь к подробному изложению юридических фактов, а именно:
во-первых, самых важных из них согласно их природе и встречающихся в них различий. Я отношу к ним следующие факты, которые, следовательно, надо будет рассмотреть отдельно:
I. правопреемство;
II. свободные действия;
III. волеизъявления;
IV. договоры;
V. дарения;
VI. факты, зависящие от хронологического приурочения;
во-вторых, к описанию препятствий, которые мешают действию юридических фактов, или к изложению разных видов и причин их недействительности.
Мы можем назвать первое позитивной, а второе – негативной стороной учения о юридических фактах.

§ 105. Самые важные случаи юридических фактов.

I. Правопреемство

В качестве особенности юридических фактов было отмечено, что они всегда вызывают изменение во времени в правоотношениях и что это изменение может, в частности, также заключаться в простом изменении субъекта правоотношения (§ 104). Мы называем только что названный вид фактов Правопреемством, а его природу установим теперь точнее.
Для того чтобы можно было допустить такое юридическое правопреемство, т.е. чисто субъективное изменение правоотношения, предполагается непрерывная идентичность самого этого правоотношения. Но для предположения такой идентичности никак недостаточно одинакового вида права по отношению к одному и тому же предмету. Если, например, два человека обладают правом собственности на один и тот же земельный участок в разные моменты времени, то одного этого обстоятельства недостаточно для того, чтобы допустить преемство между ними; скорее, для оправдания такого предположения между обоими правоотношениями должна восприниматься такая внутренняя связь, благодаря которой они будут казаться одним правоотношением, продолжающим существовать в разных лицах. Основанием подобной связи является обстоятельство, что последующее право по времени следует непосредственно за предшествующим, потому что если, например, собственник бросает на произвол судьбы некую вещь, которую через некоторое время присваивает другой, то между ними нет правопреемства уже вследствие промежуточного состояния бесхозяйности, полностью отделяющего один промежуток времени от другого . Однако и названного следования во времени тоже еще недостаточно; подобное встречается, помимо прочего, при любом переходе собственности благодаря приобретению в силу давности, но при этом отсутствует юридическая связь между обоими собственниками. Суть такой связи следует усматривать в том, что последующее правоотношение базируется на первом, выведено из него, стало быть, обусловлено им и зависит от него. Так обстоит дело с переходом собственности посредством традиции. Однако новое право собственности возникает не просто в тот же момент, когда прекращается предшествующее, – оно возникает только в том случае, если предшествующий владелец действительно обладал правом собственности; подобная зависимость от личного предшествующего права вовсе не встречается при приобретении в силу давности. Только это описанное здесь отношение дает нам право считать последующее право идентичным предшествующему, и этот случай по сравнению с другими, с ним сопоставленными кажется более важным и имеющим большие последствия, так что ему решили дать особое название (Successio).
Самое простое и самое естественное рассмотрение правоотношений приводит к тому, чтобы считать уполномоченное лицо постоянной субстанцией, а само право – акциденцией, которая в зависимости от изменяющихся обстоятельств то связана, то не связана с лицом (§ 4, 52). Понятие правопреемства приводит нас к такому способу рассмотрения, при котором указанное положение лица по отношению к полагающемуся ему праву оказывается обратным. Теперь право может считаться субстанцией и постоянным, так как оно может неизменно продолжать существовать в нескольких меняющихся и следующих друг за другом владельцах.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.