Савиньи. Система современного римского права

Уголовное право имеет дело с естественным человеком как с думающим, желающим, чувствующим существом. Юридическое же лицо таковым не является: оно лишь существо, имеющее имущество, стало быть, не входит в сферу уголовного права. Его реальное существование основывается на представленном в нем желании отдельных определенных людей, которое в результате фикции приписывается ему как его собственная воля. Однако подобное представительство (без собственного желания) может учитываться только в гражданском праве, но никогда в уголовном.
Этому не противоречит способность юридических лиц быть осужденными, потому что каждый иск предполагает правонарушение. Ведь это нарушение, обусловливающее иск, обладает просто материальным характером и в большинстве самых важных применений вовсе не зависит от взглядов. Относящиеся к цивильному праву иски предназначены лишь для того, чтобы сохранять истинные границы индивидуальных правоотношений или восстанавливать их путем компенсации, а подобное воздействие допустимо в равной мере в отношении имущества как юридических, так и физических лиц – оно даже необходимо везде, где только можно предположить какое-либо имущество. Не непоследовательно (как утверждали) также и предположение, что хотя юридическое лицо не может совершить преступление, его права могут быть нарушены вследствие преступления кого-нибудь другого, потому что для такой уязвимости уже достаточно существования имущества, которое в случае юридического лица не вызывает сомнений (помыслы и желания владельца при этом не имеют значения). И даже возможное оскорбление юридического лица не является репликой, так как оно связано с оскорблением личности, а не с оскорблением чувств.
Все, что считается преступлением юридических лиц, всегда является преступлением только их членов или управляющих, т.е. отдельных людей или физических лиц; при этом совершенно неважно, было ли корпоративное отношение мотивом и целью преступления. Поэтому если служащий города вследствие превратного рвения крадет деньги ради улучшения бедственного положения городской казны, то оттого все равно лично он является вором. Если же за какое-либо преступление попытались наказать юридическое лицо, то тем самым был бы нарушен основной принцип уголовного права – идентичность преступника и наказанного лица.
Ошибка тех, кто считает преступление юридических лиц возможным, обусловлена двумя причинами. Первая заключается в пустой абстракции абсолютной способности к волеизъявлению, которая предполагается у них безо всяких оснований. Их фиктивная способность к волеизъявлению действительна только в тех узких границах, которые определяются их понятием, т.е. лишь в той мере, в какой она необходима для допуска их к участию в обороте имущества (§ 85); для этого крайне необходима способность к договорам, традиции и т.д. – совершение же преступлений для этого вовсе не нужно, так что весь оборот имущества, напротив, был бы намного плодотворней, если бы вообще не совершались никакие преступления. Ошибочность предположения абсолютной правоспособности и способности к волеизъявлению можно продемонстрировать также и с другой стороны. Если бы это было действительно так, тогда она должна была бы проявляться и в порождении семейных отношений; корпорация, например, должна была бы обретать отцовскую власть над больницей путем усыновления. То, что это невозможно, следует исключительно из того, что семейные отношения полностью находятся вне границ той области, для которой и была создана фикция юридических лиц. И вот в этом заключается тот истинный элемент, который следует приписать тому отвергаемому выше основанию, которое некоторые авторы называли верным воззрением. Юридическое лицо (говорят они) не может совершить уголовное преступление, потому что в действии, необходимом для этого, оно больше не является юридическим лицом. Это верно, но не потому, что это действие не разрешено, а потому, что оно чуждо самому понятию и исключительному предназначению юридического лица.
Вторая причина названной ошибки заключается в полном смешении юридического лица с его отдельными членами – смешении, которому римское право противилось самым решительным образом в столь многих применениях (§ 86). Влияние этого смешения на указанное ошибочное мнение особенно наглядно проявляется в том, что способность к совершению преступлений приписывается не всем юридическим лицам – на самом деле ее утверждают только для корпораций, а не для учреждений, хотя данное различие обычно и не высказывают. Несомненно, это непоследовательно, ибо если уж юридические лица вообще могут совершать преступления, потому что обладают общей способностью к волеизъявлению, то на это должны быть способны и церкви, и сиротские приюты в лице их управляющих. Указанная непоследовательность объясняется тем, что действия большинства граждан города или всех мастеров цеха легко могут быть восприняты так, будто сам город или цех является тем, кто действует, или, другими словами, она объясняется порицавшимся выше смешением отдельных членов с самой корпорацией.
Следующее сопоставление сможет более наглядно показать правильность сформулированных утверждений. Сумасшедшие и несовершеннолетние схожи с юридическими лицами в том, что они правоспособны, но наряду с этим не обладают естественной дееспособностью, отчего им в лице представителей обеспечивается искусственная воля. И у тех, и у других имеется совершенно одинаковое основание придать этой фиктивной воле неограниченное распространение и, таким образом, наказывать опекаемого за преступление опекуна, если тот совершает его в своем качестве опекуна, например воруя или обманывая во благо опекаемого. Насколько мне известно, еще никто в этом случае не утверждал возможность преступления через представительство, однако непоследовательность такого разного подхода к юридическому лицу и несовершеннолетнему очевидна.

§ 95. Юридические лица. Права
(продолжение)

До сих пор речь шла о преступлениях и их уголовно-правовых последствиях. То же самое справедливо и в отношении обязательств из деликтов, которые из-за этой внутренней схожести при общем рассмотрении обязательств выше (§ 92) временно были пропущены. Ведь любой настоящий деликт предполагает dolus или culpa, следовательно, образ мыслей и вменение вины, стало быть, не может быть предположено у юридических лиц так же, как и у несовершеннолетних и сумасшедших. По-другому обстоит дело, когда в договорных отношениях юридического лица во внимание принимается злой умысел или неосторожность его представителя. Ведь это является модификацией, неразрывно связанной с главным обязательством, причем образ мыслей юридического лица столь же маловажен, как и образ мыслей физического лица, уполномоченный которого признается виновным в злом умысле или в неосторожности по договору.
Итак, после указания на неприменимость преступлений и деликтов с их последствиями к юридическим лицам необходимо еще заметить, что в случае преступлений и правонарушений их управляющих или членов для них могут возникнуть двоякие последствия, которые легко создают видимость, будто эти преступления или деликты приписывают им самим. Признание подобных косвенных влияний будет, пожалуй, содействовать более надежному предотвращению возврата к ошибочным утверждениям по этому вопросу.
Во-первых, с корпорациями, обладающими политическим характером (например, для общин), может произойти нечто, что будет подобно наказанию и все же будет существенно отличаться от него. Так, можно было бы подумать, что город разрушается и исчезает как корпорация в результате предательства врагу или же что он утрачивает определенные льготы или почетные звания. То же самое происходит, пожалуй, когда гарнизон лишается своих знамен на войне, пока он не обретет их снова благодаря новому награждению. Однако это представляет собой политические акты, действия правящей власти, а не судьи; они предназначены для оказания большого давления на виновных и чужеземцев, а зло, которое они причиняют, почти всегда затрагивает и невиновных индивидов, чего никогда не могло бы случиться при истинном наказании, вынесенном судьей. Таким образом, они скорее обладают характером, аналогичным ликвидации корпорации в случае, когда она сначала была разрешена, а затем проявила себя как вредная для общества (§ 89); это последнее может случиться даже и без совершения какого-либо преступления.
Во-вторых, наряду с obligatio ex delicto часто встречается совершенно от него отличная obligatio ex re, ex eo quod ad aliquem pervenit, которая, бесспорно, может касаться как юридического лица, так и несовершеннолетнего. Таким образом, если управляющие обманывают в сделке от имени корпорации, то обязательства из dolus возникают только для них; если же вследствие обмана пополняется касса корпорации, то она обязана вернуть эту прибыль. Подобным образом обстоит дело с процессуальными штрафами, которые, собственно говоря, не являются настоящими штрафами, а являются (подобно судебным издержкам и залогам) существенными составляющими процессуального механизма. Юридическое лицо должно подчиниться им, если оно вообще желает участвовать в преимуществах ведения процесса .
Сопоставим теперь специальные положения позитивного права по вопросу, который до сих пор рассматривался только с учетом общего характера юридических лиц.
Римское право полностью подтверждает развитые здесь основные положения. В одном из фрагментов совершенно определенно сказано о том, что городская община не может быть привлечена к судебной ответственности по doli actio, потому что она по своей природе неспособна обладать dolus; если в результате мошенничества своих управляющих она обогатится, то должна выдать эту прибыль; сам же иск doli actio направлен против отдельных лиц, которые совершили обман, например против отдельных декурионов . Если кто-либо силой изгоняет владельца земельного участка, а именно от имени городской общины, то против нее действует интердикт de vi, при условии что в результате указанного действия она чем-то овладела . Более двусмысленными являются высказывания в другом фрагменте. Если кого-либо угрозами склоняют к невыгодной для него сделке, то у него есть actio quod metus causa для восстановления своего прежнего состояния. В этом случае Ульпиан говорит (в той же книге комментариев к эдикту, в которой он утверждает неспособность корпораций к dolus), что в этом случае неважно, кто угрожает – один человек или populus, curia, collegium, corpus; в подтверждение этого он приводит один пример из своей практики: граждане города Капуи путем шантажа добились от одного человека какого-то письменного обещания (cautio pollicitationis), поэтому против города Капуи должен быть дан иск или эксцепия, как пожелает того лицо, подвергшееся принуждению . В этом случае ясно, что необходимо было разрешить подать жалобу на корпорацию как таковую, но это обосновывается тем, что упомянутый иск направлен не только против принуждавшего, но и против любого третьего владельца, который в состоянии способствовать восстановлению в прежнем состоянии . Подобным третьим в данном случае был город Капуя, потому что он как корпорация благодаря pollicitatio (хотя и полученной силой) в самом деле приобрел ipso jure действительное требование; подвергшийся принуждению нуждался в эксцепции, чтобы защититься от иска со стороны города, в иске, чтобы освободиться от своей вины ipso jure . Но самое определенное высказывание встречается в одном из законов Майориана, согласно которому курия никогда не должна осуждаться как целое, а всегда только провинившиеся отдельные лица .
В римской истории встречается немало примеров строго наказанных городских общин. Самым примечательным из них является случай с городом Капуя, который во время второй Пунической войны изменил Риму. После повторного завоевания города были казнены не только самые знатные граждане, но и сам город был лишен даже намека на городской устав . Очевидно, что это, как и все подобное в римской истории, было лишь политическим деянием, а не применением уголовных законов посредством судебной власти.
В отличие от основных положений римского права император Фридрих II предписал, чтобы каждая община, позволившая себе вымогательство в отношении церкви, возмещала убытки в тройном размере и предавалась анафеме; если в течение года анафема не будет снята, то император подвергнет ее опале . Здесь явно преступление и наказание ошибочно относят к корпорации как таковой.
Каноническое право в этом вопросе не оставалось неизменным. Папа Иннокентий IV в соответствии с римским правом сформулировал правило, что анафеме никогда не должна предаваться корпорация как целое, а только отдельные провинившиеся лица . Позже Папа Бонифаций VIII снова отошел от этого, угрожая в очередной раз интердиктом против корпораций как таковых в случае притеснения духовных лиц .
Даже в нескольких немецких имперских законах содержатся санкции уголовно-правовой нормы, направленные против корпораций как таковых: денежные штрафы и утрата свобод или привилегий . Но там названы исключительно преступления против безопасности и спокойствия в Империи, как, например, нарушение «Всеобщего мира» и объединение государств или заговор. Там же правители и города ставятся в один ряд. Таким образом, и в этих законах уведомляют, собственно говоря, только о политических действиях Империи в отношении отдельных своих членов, даже если эти действия в соответствии со своеобразной конституцией Германской империи приобретали форму реальных уголовных наказаний и оглашались имперскими судами как наказания. Таким образом, и в этих законах не сказано ничего о наказуемости корпораций в целом, за исключением того особого политического отношения.
Наконец, по рассмотренному здесь вопросу в Германии дело никогда не доходило до решительной практики. Большинству самых важных подобных случаев, которые встречались на практике, явно присущ в большей мере политический, чем уголовно-правовой характер, и они всецело подтверждают то, что только что было сказано о содержании относящихся к этому имперских законов .

§ 96. Юридические лица. Устав

Для введения понятия юридических лиц в реальную жизнь им необходимо регулярное представительство, благодаря чему искусственно будет замещена отсутствующая у них дееспособность, а именно исключительно с целью допуска их к имущественному обороту; такое представительство обосновывается их уставом (§ 90). А так как они постоянно находятся еще и в других отношениях, а именно в таких, которые часто бывают гораздо важнее их частноправовой индивидуальности и благодаря которым тоже возникает необходимость в определенном уставе, то тогда органы этого общего устава становятся наряду с этим достаточными для достижения указанной частноправовой цели. У римлян часть этого частноправового представительства могла быть достигнута и другим путем. Ибо если в собственности юридического лица находился даже только один раб, то он мог приобретать для него любое имущественное право (собственность и долговые требования) уже согласно строгим нормам древнего цивильного права (§ 65). Но такое представительство этим и ограничивалось – оно было неприменимо к отчуждениям и обязательствам, стало быть, и к самым частым и самым важным из всех сделок, которые (как и купля) заключаются во взаимной «даче и приобретении», кроме того, к судебным сделкам любого вида, наконец, к высшему руководству делами, а только к их исполнению в частном. И все же указанный вид представительства имел большое значение, так как благодаря этому с давних пор можно было получать прямое приобретение собственности посредством торжественных сделок, что иначе было бы вовсе невозможно в данном случае.
При таком громадном отличии юридических лиц друг от друга попытка составления позитивных принципов устава, которые были бы применимы к ним всем, была бы совершенно бесплодным предприятием. Только одно можно утверждать для них всех, а именно то, что государству полагается защищать и надзирать за ними по той же причине, что и за несовершеннолетними. Для некоторых из них влияние государства только этим и ограничивается, поскольку для государства их существование не представляется более важным, чем существование любого физического лица, обладающего имуществом, но у многих к этому добавляется высший и непосредственный государственный интерес, поскольку им предназначено функционировать в постоянных общих целях или же они сами являются (как общины) основными составляющими государства. Это двоякое влияние государства на юридические лица стало более решительным и разнообразным в новое время, чем в римском праве, с тех пор как сильнее стала развиваться и укрепилась центральная власть вообще . От этого позитивного влияния государства полностью отличается негативное влияние, целью которого является предотвращение появления вредных и опасных корпораций. Это стремление в римском праве даже более ярко выражено и встречается чаще, нежели в новое время, а историческая справка об этом была дана уже выше (§ 88).
Теперь после этих общих рассуждений следует исследовать то, что предписывает римское право по поводу устава юридических лиц. Римские юристы слишком хорошо знали практику, чтобы составлять по поводу этого общие правила, которые при большом разнообразии названных лиц все равно имели бы лишь весьма ограниченное применение. То, что мы у них обнаруживаем, вовсе не относится к юридическим лицам вообще, даже не ко всем корпорациям, а исключительно к городским общинам, т.е. изначально к муниципиям и колониям в Италии, а затем и к провинциальным городам. Во времена свободной Республики италийские города имели уставы, очень похожие на римские: и здесь, и там государственная власть была разделена между народным собранием, сенатом и отдельными властями. При императорах быстро полностью исчезла народная власть, вся власть сконцентрировалась в сенате (ordo или curia), и даже магистраты следовало считать только его элементом : благодаря этому города в Италии становились одновременно более похожими на провинциальные города. Этот новый городской устав является тем, что уже существовало в эпоху развитой правовой науки и что представлено нам в Юстиниановых сборниках права. Основными чертами этого устава является следующее. Вся публичная власть находится у ordo, действия которого считаются соответствующими уставу только в том случае, если собираются не менее двух третей вообще существующих его членов. Стало быть, если они собрались, то подобное собрание представляет весь ordo и нет необходимости требовать присутствия большего числа или даже всех, так как иначе невозможность присутствия некоторых декурионов могла бы приостановить все дела; если указанное число не собрано, то тогда собрание не считается ordo и не может принимать действительные решения . На каждом подобном законном собрании решающее значение имеет большинство голосов присутствующих . Это правило, высказанное в приведенных фрагментах о публичных городских делах в целом, справедливо, в частности, при выборе actor, который должен предстать перед судом от лица города, и для этого необходимо наличие не менее двух третей декурионов, а выбор производится большинством голосов из числа присутствующих .

§ 97. Юридические лица. Устав
(продолжение)

Новые авторы сформулировали следующие общие принципы устава для корпораций (а не для всех юридических лиц в целом).
Корпорация состоит из совокупности всех существующих ее членов. Волей корпорации считается не только совпадающее желание всех ее членов, но также и воля ее большинства, поэтому воля большинства всех присутствующих ее членов должна считаться истинным субъектом корпоративных прав. Это правило обосновывается естественным правом, потому что «желание и действие» корпорации было бы вовсе невозможно, если бы попытались потребовать единогласия. Оно подтверждается также и римским правом (для доказательства этого последнего высказывания затем приводятся фрагменты о большинстве голосов у декурионов ).
Этот общий принцип, обоснованный естественным правом и признанный в римском праве (как говорят), подвергается модификации, а его применение облегчается благодаря всецело позитивному положению римского права. Ибо, согласно ему, требуется не согласие большинства всех членов, а лишь тех, которые присутствуют на надлежащим образом созванном собрании, только при условии, что эти присутствующие составляют не менее двух третей всех членов вообще .
Так как теперь это учение надо будет проверить, начать необходимо с той его части, которой можно приписать относительную истинность, а именно с утверждаемой силы большинства голосов. Повсюду, где воля собрания должна быть решающей, достигнуть единогласия хотя и не невозможно (ведь у английских присяжных заседателей, например, оно требуется и достигается), но столь трудно и оно зависит от стольких случайностей, что это сильно мешало бы живой действенности собрания, и поэтому придание силы общей воли какому-либо большинству следует считать рекомендуемым и целесообразным. Если же это должно случиться, то самым простым и самым естественным было бы признание простого большинства (т.е. любого большинства, превышающего чистую половину) выразителем общей воли, так как любой другой квоте, например три четвертых или шесть седьмых, присущ столь произвольный характер, что она никогда не получила бы всеобщее признание без позитивного определения. Так вопрос трактуется и в римском праве, поскольку большинство голосов считается решающим не только для собрания декурионов (§ 96), но и для собрания провинциалов ; встречается даже один фрагмент, в котором силу большинства голосов пытаются, кажется, назвать абстрактным принципом для всех возможных случаев, хотя изначальный контекст фрагмента не оставил бы, возможно, сомнений в том, что у автора перед глазами был лишь какой-либо отдельный случай его применения .
Однако мы не можем согласиться более чем с такой частичной истинностью указанного учения, что ничего не дает для его истинности в целом, поскольку неприемлемым является как раз главное положение, что (в корпорациях) совокупность членов пользуется истинным всевластием, на основе чего как естественная модификация затем должно развиваться положение о большинстве. Как бы странно ни звучало, что мы оспариваем для совокупности то, что в известной степени предоставляем большей части, однако это имеет все основания и не может считаться непоследовательностью. Ведь мы придали силу большинству какого-либо собрания при условии, что само собрание обладает правом какого-либо распоряжения. А тем, что мы оспариваем, является положение, что само по себе собрание всех членов вправе неограниченно распоряжаться корпорацией.
Защитники названного учения ведут борьбу за большинство голосов против единогласия, будто это является единственным противоречием, с которым нам следует разобраться и которое могло бы вынудить нас сделать выбор, ведь здесь все же придется учесть совершенно иные и более важные противоречия. Последнее основание названного учения заключается, следовательно, в постоянно встречающемся смешении всех отдельных членов корпорации с самой корпорацией – в смешении, от которого римское право предостерегает столь часто, а именно сначала в вопросе об истинном субъекте корпоративных прав (§ 86), а затем в вопросе об истинном субъекте корпоративных действий (§ 90, § 91, сн. 2 на с. 162, § 93, сн. 2 на с. 167 и 4 на с. 168). Названное учение основывается, стало быть, на молчаливой, совершенно произвольной предпосылке абсолютной демократии в уставе всех корпораций. Оно, следовательно, по существу является публичным учением о суверенитете народов, перенесенным на юридические лица в частном праве.
Совершенно другими противоречиями, которые здесь в самом деле должны учитываться и которые полностью затмеваются теми выдержками по спорному вопросу (должно ли иметь силу единогласие или большинство голосов), являются следующие.
Первое противоречие относится к уже названному выше (§ 86) отличию в положении корпораций. Ибо у многих из них ради иных целей, не зависимых от их частноправовой индивидуальности (§ 96), есть искусственно разработанный устав (с разными органами публичной власти в подобной корпорации). Поскольку защитники названного учения приписывают совокупности членов (в противоположность названным уставным органам публичной власти) неограниченную власть, то они должны либо игнорировать эти органы, либо считать их подчиненными и зависимыми инструментами текущего управления; и то, и другое совершенно необоснованно и произвольно. Это станет понятней на следующем примере одной из наиболее часто встречающихся и наиболее важных корпораций. В немецких городах с давних пор встречается устройство с бургомистром и советом; наряду с этим весьма обычно также гражданское представительство (иногда организованное самым разным образом). Защитники названного учения должны тогда полагать, что в немецких городах бургомистр, совет и гражданское представительство обладают лишь ограниченными правами управления и подчиняются всемогущественной совокупности отдельных граждан; в сравнении с этим вопрос о том, должно ли при определении воли этой совокупности иметь силу единогласие или большинство голосов, является явно подчиненным. Если же упомянутому учению захотели бы придать определенную устойчивость и правдоподобность, то его следовало бы полностью исключить из применения к таким корпорациям, которые обладают сформировавшимися уставами, и разрабатывать только в отношении прочих корпораций. Для такого различия были готовы даже искусственные возможные термины: universitas ordinata и inordinata (§ 86), однако ими не воспользовались, ограничились их названием, а наряду с этим все же высказали принцип всевластия отдельных членов как действительный для всех корпораций. Впрочем, такое применение неправильного воззрения меньше всего годилось для того, чтобы воплотиться в реальную жизнь и погубить тем самым практику, так как предположенные здесь сформировавшиеся уставы должны были оказывать ему естественное и действенное сопротивление благодаря своей внутренней жизненной силе; по-другому дело обстояло с последующими применениями, для воплощения в жизнь которых было вполне достаточно простого мнения судов (под влиянием ошибочной теории).
Вторым противоречием, которое в названном учении упускается из виду и даже полностью игнорируется, является противоположность членов вообще и членов разных, неодинаково правомочных классов. В большей части Германии в сельских общинах встречаются крестьяне – владельцы крестьянского двора и земельного участка и мелкие крестьяне, а наряду с ними также крестьяне-бедняки и безземельные крестьяне. Эти важные различия, влияние которых на установление воли корпорации является столь естественным, должны полностью исчезнуть, как только общий принцип припишет отдельным членам всех корпораций лишь численное существование, с которым неразрывно связано абсолютное подобие отдельных лиц.
Наконец, третьим противоречием, которое не учитывается в названном учении, является контраст между целостностью (ныне живущих) членов и самой корпорацией, которая существует нескончаемо независимо от смены индивидуумов (§ 86). Здесь мы попадаем в область, в которой ведутся самые ожесточенные споры как в публичном, так и в частном праве с односторонними преувеличениями с обеих сторон. Живая современность обладает своими, свойственными ей правами, и ее не следует ни безусловно связывать с намерениями прошлого, ни приносить в жертву интересам будущего. Зато она должна мудро и сдержанно осуществлять свою преходящую власть над непреходящими благами и целями, не лишая из-за своей ограниченности и эгоизма последующие поколения средств для радостного существования. Названным же учением ныне живущим членам предоставляется безграничная власть без оглядки на положение дел в будущем. Если попытаться понять возможный и вероятный результат этого учения в отношении изложенных здесь противоречий, то он покажется нам более или менее опасным в зависимости от случайных обстоятельств: самым опасным – для общин вследствие их большой важности для государства в целом; менее опасным – в остальных случаях, так как забота о собственных потомках, которые почти всегда вступают в общинное отношение, предотвратит многие вредные для корпорации решения; это гарантия, которая в цехах, например, обеспечивается по-другому.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.