Савиньи. Система современного римского права

Отдав здесь во избежание возможных упреков должное монографиям, которые приобретают в новое время все большее значение (в них следует искать важнейшие достижения нашей науки), одновременно следует развеять одно недоразумение, которое существует у Некоторых по поводу связи такого рода работ с всеобъемлющей правовой системой. Ибо они представляют себе каждую монографию так, будто она является отдельным разделом, взятым случайно из Целого системы, особым образом обработанным и изданным; согласно такому мнению, необходимо лишь достаточное количество хороших монографий, чтобы благодаря их объединению была создана удовлетворительная система. Существенное отличие заключается, однако, в том, что для монографии произвольно выбирается точка зрения отдельного института права, чтобы исходя из этого познать связи с Целым; а вследствие этого выбор и построение материала сильно отличаются от того, когда тот же институт права должен быть представлен в контексте полной правовой системы. Я счел необходимым сделать это замечание также и по той причине, чтобы заранее объяснить и оправдать то, что в данном сочинении учение о владении будет иметь совершенно иной вид, чем в книге, в которой я ранее излагал его же отдельно.
Наряду с самой системой в этом сочинении встречаются отдельные исследования, называющиеся Приложениями; я счел такое построение необходимым по разным причинам. Иногда один отдельный вопрос требует такого обширного исследования, что вследствие этого нарушались бы границы внутри самой системы, следовательно, нарушалась бы ее естественная связь. В других случаях одно правовое понятие настолько одинаково касается совершенно разных частей системы, что только отдельное изложение может привести к исчерпывающему рассмотрению предмета; главным образом это касается одного обстоятельного приложения, в котором рассматривается учение о заблуждении (Приложение VIII). Наконец, исследование древностей вовсе не входит в план данного сочинения; иногда же таковые настолько связаны с институтами новейшего права, что их нельзя полноценно представить, если не уделить внимание первым в каком-либо приложении. Невозможно провести четкую границу между материалом, который следует отнести к системе, и материалом, который следует отнести к приложениям: возможно, Некоторые хотели бы, чтобы там и сям в приложения было включено немного больше или немного меньше, чем есть на самом деле. Но даже в этом вопросе предоставим индивидуальному выбору немного больше свободы безо всяких опасений.
В прежние времена при изложении отдельного института права обычно прибегали к совершенно однообразному способу, преимущественно заключающемуся в том, что после объяснения понятия должно было следовать полное указание всех возможных его подразделений. Некоторые новые авторы отвергли такое построение как бесполезное и ограничились тем, что стали обращать внимание на подразделения в том случае, когда они возникают вследствие формулировки отдельных правовых норм. В качестве основного принципа я не могу признать ни тот, ни другой способ, считая, что в этом случае предосудительно любое механическое однообразие, будь то действие или бездействие. Всякая форма, применение которой способствует ясному и глубокому пониманию института права, хороша и целесообразна, а оттого в каждом отдельном случае следует делать то, чего требует своеобразная природа такового. Если, следовательно, понятие института права содержит в себе противоположности, глубоко затрагивающие суть такового, то для свободного полноценного обращения с понятием может потребоваться, чтобы за общим представлением такового немедленно последовали его подразделения, в которых будут выражаться указанные противоположности.
Особое внимание в данном сочинении будет уделено точному установлению терминологии по первоисточникам, а это оправдывается тем, что Многие полагают, будто в новое время этому предмету стали предавать преувеличенное значение. Важность же этого основана на том, что между неправильной терминологией и ложной конструкцией или связью понятий есть явное и опасное взаимодействие. Ибо если, с одной стороны, неправильный термин есть продукт и признак ложного понятия, то, с другой стороны, последнее закрепляет и передает далее первый. Если же благодаря обнаружению неправильной терминологии будет разрушен этот источник заблуждения, то тогда мы сможем употреблять новые термины там, где не хватает терминов источников, а в этом отношении пуризм Некоторых зашел, пожалуй, слишком далеко. Целесообразно избегать употребления только тех неправильных терминов, которые на самом деле оказались опасными вследствие их связи с ложными понятиями.
И хотя в отдельной главе данного сочинения (§ 32–52) будет говориться о том, каким образом в нем будут использоваться источники, но уже и здесь будут уместны некоторые общие пояснения. Часто над юристами насмехались за чрезмерное распыление своих сил при цитировании источников, так как многочисленными выдержками те пытались доказать даже то, чему верят и без этого. Разумеется, если взглянуть на подобные цитаты как на защиту от вовсе несуществующих сомнений или возражений, то тогда эти насмешки были бы хоть как обоснованы. Но на это можно посмотреть с другой, в определенной степени обратной, стороны. Ибо если верно высказанное выше утверждение, что посредством правильных рассуждений древних юристов мы сможем оживить и обогатить наше собственное юридическое мышление, чего мы не сможем добиться никоим иным образом, и если эти правильные рассуждения не связаны со своеобразными трудностями, то нас должно радовать планомерное руководство ими. Данное сочинение должно стать подобным руководством. С этой позиции фрагменты, цитируемые из источников, представляют собой не просто доказательство положений, высказанных в Системе, ведь сами положения одновременно становятся введением и комментарием к цитируемым фрагментам, которые в таком подборе, в такой последовательности и в такой связи с содержанием Системы должны стать более понятными для нашего мышления, а благодаря этому более доступными для нас. Нередко случается так, что два одинаково усердных исследователя, работающих над совершенно одинаковым материалом, приходят тем не менее к весьма отличным результатам. Обычно это отличие будет зависеть от того, какие выдержки ставятся в центр внимания всего исследования, а какие – в подчиненную зависимость от них; одна ошибка в таком отборе может придать всей работе ложное направление. Едва ли здесь можно добиться уверенности, установив правила; изучение прекрасных образцов сослужит добрую службу, прежде всего же через собственные занятия мы должны попытаться обрести чутье, которое научит нас находить верный путь.
Некоторые, напротив, посчитают, что их ожидания не оправдались, так как они были настроены требовать более содержательный литературный материал, нежели встречающийся в данном сочинении. Я сознательно называл только тех авторов, которые каким-либо образом могли быть полезными в духе вышеизложенного плана сочинения, даже если это выражалось у них в ссылках на других авторов; таким образом, я не стремился к материальной полноте ссылок на все сочинения, в которых рассматривается один и тот же предмет, ведь они не дают нам никакой существенной выгоды, а читатель едва ли был бы нам благодарен, если бы из-за перечисления подобных сочинений мы подтолкнули его к бесполезному ознакомлению с таковыми. Если бы я приступал к этому предприятию в более молодые годы, то попытался бы всесторонне использовать юридическую литературу в совершенно другом смысле. Мы видим в ней две огромные, едва ли преодолимые массы, из которых, однако, можно было бы извлечь некоторую пользу: первая представлена экзегетами начиная с глоссаторов и вплоть до французской школы; вторая – практиками, авторами бесчисленных советов (consilia), ответов (responsa) и т.д., начиная опять же с глоссаторов. Исчерпывающее использование таковых для написания системы права (как я ее себе представляю) заключалось бы в полном прочтении всех этих авторов с оглядкой на эту систему, что означает, что ее следовало бы проверить, исправить и дополнить ими, благодаря чему, бесспорно, можно было бы сильно выиграть в частном и меньше в целом. Сейчас же, когда на закате моей жизни я приступаю к этому сочинению, помышлять о подобном плане было бы безумием. Тот же, кто захотел бы придать сочинению непреходящую ценность, мог бы иметь большие заслуги перед таковым, если бы предпринял указанное литературное дополнение. В этом предложении нет ничего необычного, ибо таковое можно было бы осуществить постепенно и поэтапно, читая, например, авторов какого-либо ограниченного периода или даже отдельные сочинения. Возможно, отсутствие во введении общего списка сочинений, необходимых и рекомендуемых для изучения нашей правовой системы, у кого-то вызовет сожаление. Мне же кажется более целесообразным, чтобы эта важная потребность была удовлетворена отдельными библиографическими сочинениями, равно как и историческое сравнение наших отдельных источников права, их рукописей и изданий лучше делать в историко-правовых сочинениях, нежели во введении к системе права, где отсутствует основа и контекст для удовлетворительного повествования подобного рода.
Материал для данного сочинения был постепенно собран и обработан на основе лекций по римскому праву, которые автор читал с начала века. Однако по форме, в которой он здесь представлен, это совершенно новая работа, для которой названные лекции послужили лишь подготовительным материалом. Ибо лекции предназначаются для несведущих людей; они должны донести до сознания таковых новые, неизвестные предметы, пытаясь связать их с другими знаниями слушателей и с их общим образованием. Автор же сочинения работает для сведущих людей; он предполагает у таковых наличие современных научных знаний, связывает свое изложение с этими знаниями и призывает их заново взвесить (вместе с ним) все то, что они знают, с целью очистки, закрепления и расширения своих знаний. И насколько бы очевидной ни была противоположность между обеими формами сообщения материала, все же возможны и даже приемлемы переходы между ними. Иногда и автор может рассматривать материал таким образом, что он незаметно вместе с читателем возвращается к истокам научных понятий, которые благодаря этому как бы заново возникают у него перед его глазами. Нередко такой способ будет оказывать хорошую услугу при очищении понятий и принципов, подвергшихся ранее произвольной трактовке и искаженных Другими; желание и способности к этому имеются, ведь автор материала, который он обрабатывает сейчас как автор систематического сочинения, часто обсуждал его на лекциях. План сочинения в его нынешнем виде был составлен весной 1835 г.; осенью того же года началась сама работа, а к началу издания были закончены четыре главы первой книги и три первые главы второй книги.
Выпуская сейчас это сочинение, я не могу подавить в себе мыслей о судьбе, которая его ожидает. Оно столкнется и с Добром, и со Злом, как всякое стремление и деяние человека. А Некоторые даже скажут мне, насколько оно несовершенно; но никто не сможет полнее понять и живее почувствовать его недостатки, чем я. Сейчас, когда значительная часть его лежит готовой передо мной, мне хотелось бы, чтобы кое-что было более исчерпывающим, более наглядным, т.е. было сделано по-другому. Неужели осознание этого должно парализовать нашу смелость, необходимую для того, чтобы решиться на большое предприятие? Наряду с этим самопознанием успокоить может рассуждение о том, что способствовать истине можно не только путем ее непосредственного познания и провозглашения, но и посредством указания и расчистки пути для нее, путем постановки вопросов и задач, на решении которых покоится всякий успех. Да поможем Другим прийти к цели, достичь которой нам не было суждено! И меня ныне успокаивает уверенность в собственных силах, что в данном сочинении есть плодотворные ростки истины, которые, возможно, разовьются полноценно только у Других и уродятся зрелыми плодами. И если затем из-за нового пышного расцвета это сочинение, давшее ему росток, отступит на задний план и даже забудется, то в этом нет ничего страшного. Отдельный труд так же бренен, как и отдельный человек в своем видимом проявлении; непреходящей, однако, является мысль, развивающаяся в поколениях отдельных людей и которая всех нас, серьезно и с любовью работающих, объединяет в одну большую непреходящую общность, в которой каждый, даже незначительный, вклад одного человека продолжает свое непрерывное существование.

Ф.К. фон Савиньи,
сентябрь 1839 г.
КНИГА ПЕРВАЯ.
ИСТОЧНИКИ СОВРЕМЕННОГО РИМСКОГО ПРАВА

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
ЗАДАЧА ДАННОГО СОЧИНЕНИЯ

§ 1. Современное римское право

Та часть правовой науки, которая будет изложена в данном сочинении, получила название Современное римское право (das heutige Römische Recht). Определим сначала эту особую задачу точнее, нежели это можно было бы сделать просто в заглавии, в следующих антитезах.
1. Это Римское право (Römisches Recht), которое будет изложено в данном сочинении. К задаче такового относятся, следовательно, только те институты права, которые имеют римское происхождение, однако с включением сюда их последующих изменений, даже если эти последующие изменения имеют происхождение, отличное от римского. Благодаря этому исключаются все институты, которым следует приписать германское происхождение.
2. Это Современное римское право (heutiges Römisches Recht). Благодаря этому исключаются: во-первых, история институтов права как таковая; во-вторых, каждое отдельное положение, относящееся к раннему праву и чуждое праву Юстиниана, ибо только эта новейшая форма римского права связана с нашим современным состоянием права; в-третьих, каждый институт, хотя и относящийся к праву Юстиниана, но исчезнувший в нашем праве.
3. К нашей задаче относится только Частноеправо (Privatrecht), а не публичное право, т.е. то, что римляне называли jus civile (в одном из множества значений этого выражения), или то, что во времена Республики они считали исключительным знанием Jurisconsultus или настоящей jurisprudentia . Это ограничение следует считать частично вытекающим из вышеназванного ограничения, так как только частное право римлян в целом стало частью нашего состояния права. Правда, и римское уголовное право не осталось чуждым нашему состоянию права, однако оно перешло в таковое лишь частично и в гораздо меньшем объеме, нежели частное право.
4. Наконец, только сама система прав, за исключением процесса или институтов, предназначенных для судебного преследования, т.е. только то, что многие называют материальным частным правом. Ибо вследствие смешения исторически разных источников процесс развился настолько своеобразно, что его необходимо рассматривать отдельно, тогда как римские юристы прямую связь такового с теорией материального права считали не только возможной, но и целесообразной. Что же касается границы нашей задачи в этом отношении, то она, согласно основному положению, не вызывает сомнений, однако на практике довольно часто ее недопонимают, и главным образом из-за того, что один и тот же институт в действительности может относиться к обеим областям. Так, например, судебное решение по своей форме и по своим условиям относится к процессу; зато как только оно вступает в силу, имеет два последствия: actio и exceptio (которые относятся к правовой системе), вытекающие из res judicata, и исполнение судебного решения, которое является чистым процессуальным учением. Если обобщить эти ограничения в одной общей точке зрения, то получим определение Римского права как раз в том смысле, в котором оно стало Общим правом в большей части Европы.

§ 2. Общее право в Германии

С понятием современного римского права, установленным в § 1, тесно связано понятие Общего права, действующего в Германии. Оно связано со своеобразной Конституцией Германской империи, отдельные государства которой были объединены общей государственной властью империи. Таким образом, каждая часть Германии находилась под двойной государственной властью, и под влиянием этого повсюду возникло двойное позитивное право: территориальное право и Общее право (gemeine Recht). При распаде Германской империи некоторые авторы утверждали, будто общее право вместе со своей основой – имперской государственной властью – утратило и свою силу. Это мнение, возникшее вследствие ошибочного понимания природы позитивного права, не оказало, между прочим, никакого влияния на действительное состояние права .
Итак, названное здесь общее право есть не что иное, как названное современное римское право, только в особом применении к Германской империи, т.е. с особыми модификациями, вызванными этим. А эти модификации содержатся почти исключительно в имперских законах и не имеют большого значения. Ибо все важные отличия от чисто римского права, как, например, допустимость обжалования всех договоров без стипуляции, большее значение принципа bona fides, никогда не были присущи только Германской империи, а были равномерно признаны всеми в новой Европе, где признавали римское право.
А оттого изложение современного римского права – а это и есть основное назначение данного сочинения – потребует лишь незначительных дополнений, чтобы одновременно стать и изложением общего права в Германии.

§ 3. Границы задачи

Благодаря установленным границам нашей задачи всякая иная область, выходящая за ее рамки, будет считаться ей чуждой. В этом смысле изложение должно избежать двух встречных ошибок. Первая заключается в произвольном нарушении этих границ из-за пристрастия либо к любимому предмету, либо к отдельному исследованию, относящемуся к этому предмету; вторая – в трусливом соблюдении границ там, где такое нарушение неизбежно, ибо в противном случае пострадает обстоятельность собственного исследования или ясность изложения . Это последнее замечание потребует определенной терпимости от читателя, так как в данном случае мера будет определяться необходимостью, а не жесткими правилами, следовательно, здесь нельзя отказывать в определенной свободе субъективного мнения.
В особенности же придется включить сюда многое из того, что относится к общим основам всякого позитивного права, т.е. свойственно не только римскому праву. В пользу такого включения говорит не только предшествующий опыт, особенно опыт лекций по пандектам в немецких университетах, не только та особая форма, которую римское право придало некоторым частям этих учений, и то влияние, которое оно оказало на другие законодательства, а прежде всего то, что волею судьбы римское право, в отличие от других позитивных прав, приобрело всеобщий характер, более всего подходящий для удовлетворительного рассмотрения названных основ.

ГЛАВА ВТОРАЯ.
ОБЩАЯ ПРИРОДА ИСТОЧНИКОВ ПРАВА

§ 4. Правоотношение

Нам необходимо найти основу современного римского права путем установления относящихся к нему источников права. А чтобы это можно было сделать успешно, необходимо исследовать природу источников права в целом.
Если мы рассмотрим право в том виде, в каком оно окружает нас со всех сторон и пронизывает все сферы нашей жизни, то увидим в нем сначала власть отдельной личности – область, в которой господствует ее воля и господствует с нашего согласия. Эту власть мы называем Правом этого лица, которое равнозначно полномочию; некоторые называют это правом в субъективном смысле. Подобное право проявляется обычно в видимой форме, когда в нем сомневаются или его оспаривают, а существование и объем такового признаются судебным решением. Однако при более пристальном рассмотрении мы убеждаемся в том, что эта логическая форма судебного решения вызвана лишь случайной потребностью и не исчерпывает сути вопроса, а, напротив, сама требует более глубокого обоснования. Таковое мы находим в Правоотношении, в котором каждое отдельное право представляет собой только одну особую сторону, выделенную путем абстракции, так что даже решение по отдельному праву может быть истинным и убедительным лишь в том случае, если оно основано на общем представлении о правоотношении. Правоотношение имеет органическую природу, которая обнаруживается как в связи его частей, поддерживающих и обусловливающих друг друга, так и в продолжающемся развитии, которое мы воспринимаем в нем, в способе его возникновения и исчезновения. Эта живая конструкция правоотношения в каждом отдельном случае является духовным элементом юридической практики и отличает ее благородное призвание от чисто механического ремесла, каковое в ней видят многие несведущие люди. Чтобы понять этот важный пункт не только в общем, но и увидеть все богатство его содержания, постараемся пояснить его на примере. В известном L. Frater a fratre рассматривается такой случай из судебной практики. Два брата находятся во власти отца. Один дает другому ссуду. Получатель возвращает ссуду после смерти отца, и возникает вопрос: не может ли он потребовать вернуть эти деньги как уплаченные по ошибке? Здесь судья должен принять решение только по одному вопросу – обоснованна или нет condictio indebiti. Но чтобы смочь это сделать, он должен иметь общее представление о правоотношении. Отдельными элементами такового были: отцовская власть над обоими братьями; ссуда одного другому; имущество, которое должник получил от отца. Это составное правоотношение находилось в постоянном развитии вследствие смерти отца, его погребения, возврата ссуды. Судья должен был вынести единственное ожидаемое от него решение, учитывая все эти элементы.

§ 5. Институт права

Судить об отдельном праве можно только путем установления отношения особых фактов к общему правилу, которое господствует над отдельными правами. Мы называем это правило Право как таковое, или общее право; некоторые называют его правом в объективном смысле. Оно проявляется в видимой форме в законе, который является суждением высшей государственной власти о правовой норме.
Судебное решение по отдельному правовому спору обладает только ограниченным и зависимым характером, оно обретает свой живой корень и убедительную силу только в восприятии и представлении правоотношения, и также обстоит дело и с правовой нормой. Ибо и правовая норма, а также ее выражение в законе имеют свою глубокую основу в восприятии и представлении Института права, органическая природа которого выражается как в живой связи его элементов, так и в продолжающемся его развитии. Таким образом, если мы не будет останавливаться на конкретном явлении, а углубимся в суть вопроса, то осознаем, что на самом деле каждое правоотношение подчиняется соответствующему институту права (как своему типу), который господствует над ним так же, как правовая норма над отдельным судебным решением . Ведь эта последняя юридическая оценка зависит от первой, благодаря которой она сама может стать истинной. Для пояснения возьмем приведенный в предыдущем параграфе случай из юридической практики. Относящимися к нему институтами права являются: приобретения отца через детей; старое имущество, и в особенности действующая в нем deductio; переход требований к наследникам; совпадение в одном лице кредитора и должника; condictio indebiti. В развитии мысли есть естественное различие, заключающееся в том, что мы можем сначала отдельно сконструировать правовые институты, а затем произвольно их скомбинировать, тогда как правоотношение дано нам посредством событий в реальной жизни, т.е. выражено непосредственно в своей конкретной связи и переплетениях.
Ниже мы увидим, что все институты права объединены в систему и что понять их можно только в контексте всей этой системы, которая обнаруживает такой же органический характер. И какой бы огромной ни была дистанция между отдельным правоотношением и системой позитивного права нации, отличие заключается только в размерности, а по сути своей они не различаются, да и способ, которым дух приходит к познанию того и другого, по сути своей один и тот же.
А из этого следует, насколько неверно, когда в правовой науке теорию и практику весьма часто воспринимают как совершенно отдельные, даже противоположные друг другу. Разными в них являются внешние жизненные призвания, применение приобретенных правовых знаний; способ и направление мышления, а также образование, приводящее к этому, у них общие, и только тот сможет достойно заниматься той и другой, кто осознает эту идентичность .

§ 6. Понятие источников права

Мы называем Источниками права основания возникновения общего права, т.е. как самих институтов права, так и отдельных правовых норм, образованных из них путем абстракции. Это понятие обладает двоякой аналогией, вследствие чего необходимо предупредить двойную путаницу.
1. Даже отдельные правоотношения имеют свои основания возникновения , а сходство правоотношений и институтов права легко приводит к путанице: таковые смешивают с основаниями возникновения правовых норм. Когда мы захотим, например, полностью перечислить все условия какого-либо правоотношения, то сюда, несомненно, будут относиться и существование правовой нормы, и факт, соответствующий этой норме, т.е., например, закон, признающий договоры, и сам заключенный договор. И все же эти оба условия специфически отличаются друг от друга, что приводит к путанице в понятиях, когда соглашения и законы ставятся в один ряд как источники права .
2. Другой путаницей, обусловленной в большей мере названием, является смешение источников права с историческими источниками правовой науки. К ним относятся все памятники, из которых мы черпаем знания о правоведческих фактах. Таким образом, оба понятия являются совершенно независимыми друг от друга, а если они и встречаются в каком-либо вопросе, то это полная случайность, хотя такая встреча важна и происходит довольно часто. Так, например, Дигесты Юстиниана относятся к источникам в обоих значениях выражения; закон Lex Voconia относится к источникам древнего права, но так как он утерян, то не относится к источникам правовой науки; с отрывками из произведений древних историков или поэтов, в которых содержатся юридические заметки, дело обстоит как раз наоборот. И все же следует отметить, что в большинстве случаев, в которых мы должны будем говорить об источниках права, на самом деле будут встречаться оба значения выражения, так что опасность путаницы в терминах из-за двусмысленности выражения будет незначительной. Так, например, части Corpus Juris как законы Юстиниана являются источниками права империи Юстиниана и источниками права для нас в силу их рецепции, а как еще существующие книги – источниками нашей правовой науки. Точно так же немецкие судебники XIII и XIV вв. со своими записями правовых обычаев являются источниками права, а как сохранившиеся книги – источниками правовой науки. Оттого большинство авторов употребляют это выражение, не вдаваясь в подробности различия его значений, и их нельзя упрекнуть в этом.

§ 7. Общее возникновение права

Что же является основанием возникновения общего права, или в чем заключаются источники права?
Можно было бы попытаться предположить, что право возникает самыми разными способами и зависит от того, что на него оказывало влияние – случайность или же воля человека, его размышления и мудрость. Только этому предположению противоречит такой несомненный факт, что повсюду, где какое-либо правоотношение вызывало вопрос или доходило до сознания, для него уже давно существовало правило, следовательно, что именно сейчас не было ни возможности, ни необходимости в его придумывании. В связи с таким свойством общего права, согласно которому оно уже действительно существует как данное во всяком данном положении вещей, в котором его можно было бы усматривать, мы называем его позитивным правом.
Кроме того, если мы спросим о субъекте, в котором и для которого существует позитивное право, то в качестве такового обнаружим народ. Позитивное право живет в общем сознании народа, а потому мы должны назвать его Народным правом (Volksrecht). Но его ни в коем случае нельзя понимать так, будто его творит воля отдельных членов народа, ибо такая воля отдельных людей могла бы случайно выбрать такое же право, но более вероятно, что она выбрала бы нечто иное. Напротив, то, что творит позитивное право, есть народный дух, совокупно живущий и действующий во всех отдельных людях; следовательно, в сознании каждого индивида это право становится одним и тем же правом не случайно, а неизбежно. Итак, предполагая невидимое возникновение позитивного права, нам уже по этой причине следует отказаться от поисков всяких документальных доказательств. Это отсутствие доказательств в нашем взгляде на возникновение имеет много общего с любым иным взглядом, так как у всех народов, когдалибо вступивших в границы документальной истории, мы уже обнаруживаем позитивное право, изначальное возникновение которого, следовательно, должно находиться вне этих границ. Зато нет недостатка в доказательствах другого вида, соответствующих особой природе предмета. Одно из подобных доказательств заключается в общем единообразном признании позитивного права и в чувстве внутренней необходимости, которое присутствует в представлении такового. Точнее всего это чувство выражается в древнем утверждении божественного происхождения права или законов, ибо невозможно придумать более решительное противопоставление возникновению посредством случайности или благодаря человеческой воле. Второе доказательство заключается в аналогичности права другим особенностям народов, которые обладают таким же невидимым возникновением, выходящим за границы документальной истории, как, например, обычай жить в общении, и прежде всего язык. В нем встречается такая же независимость от случайности и свободного выбора отдельного человека, т.е. такое же возникновение из народного духа, действующего во всех отдельных людях; в нем все это проявляется более наглядно и явно, нежели в праве, благодаря его чувственной природе. Ведь индивидуальная природа отдельных народов определяется и осознается только благодаря общим направлениям и деяниям, среди которых язык, как самый заметный в них, занимает первое место.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.