Савиньи. Система современного римского права

Из этой взаимосвязи правовых положений, не указанной в источниках, но явно прослеживающейся в них, следует, что генеалогия понятий и специальных терминов полностью отличается от той, которая была представлена выше согласно нашим новым авторам. Претор не говорит: «Я запрещаю определенным лицам требовать и хочу тем самым назвать их Infames», – ведь такое название было бы отчасти абсолютно бессмысленным, отчасти невозможно было бы придумать какую-либо причину, по которой ему не следовало бы применять это заново придуманное название и в отношении in turpitudine notabiles, перечисленным в § 6, благодаря чему указанное название стало бы последовательно реализованным названием всех неспособных по нравственным причинам. Напротив, он говорит: «К третьему ordo неспособных относятся, кроме прочего, и все Infames» (так как они не были перечислены по отдельности во втором ordo). Стало быть, согласно этой манере высказывания претор считает понятие Infames древним, известным понятием права, границы применения которого не вызывали у него никакого сомнения, но чтобы не совершались никакие ошибки, он предусмотрительно составил перечень этих Infames, относящихся к третьему ordo non postulantium. Согласно его практической цели было совершенно последовательно, чтобы сюда не были включены те лица, которых он уже назвал в отдельности во втором ordo, хотя они оттого все-таки были и назывались Infames .
Стало быть, претор не создал новое понятие Infames, а нашел его в качестве уже давно существующего и использовал только в связи с целью, затрагивающей его должностные отношения. Этому никоим образом не противоречит то обстоятельство, что древние юристы один раз представляют инфамию так, что можно было бы подумать, что тем самым они хотели приписать ее появление эдикту . Ведь все же эдикт был первым писаным документом, в котором встречались обесчещенные, и было, следовательно, естественно, что юристы ссылались на это документальное свидетельство, когда хотели совершенно определенно охарактеризовать правовое понятие инфамии, т.е. ради достоверности и ясности выражения своей мысли охотнее использовали новое писаное право, чем древнее неписаное.

§ 79. Юридическое значение инфамии (продолжение)

Согласно предшествующему исследованию, претор не ввел инфа-мию, а обнаружил ее как существующий институт права. Каким же значением она обладала до эдикта?
В наше время мы представляем себе ее прежде всего как наказание, которое могло применяться самостоятельно или в качестве усиления другого наказания, и тогда оно является весьма эффективным выражением презрения, которое государство через свои органы выражает отдельному лицу. Но чтобы оказывать такое воздействие, она требует выражения в каждом отдельном случае, а пока она будет основываться только на общем правиле, живого воздействия не будет. Или другими словами: такое воззрение могло быть применимым в отношении так называемой mediata infamia (потому что при этом судья выносит приговор), но оно вовсе неприменимо в отношении immediata. И даже в случае mediata оно вызывает сомнения, так как римляне рассматривали ее только как естественное последствие приговора, никогда не высказывали ее в самом приговоре, что как раз усилило бы живое восприятие инфамии как наказания.
Общественное мнение о чести или бесчестии отдельной личности встречается повсюду, но оно вдвойне важно в такой республике, как Рим, где вся власть и величие зависят от выбора народа. По своей природе это мнение, как и помыслы толпы вообще, является ненадежным и изменчивым; если удается управлять им и укреплять его, то выигрыш будет большим. У римлян было два института, непосредственно и преимущественно нацеленных на это , которые отличались друг от друга по своей сути, но были схожи и дополняли друг друга, а также подчинялись одной и той же магистратуре. Этими институтами являются инфамия и свобода власти цензоров. Весьма понятно о них говорит Цицерон в своей речи «pro Cluentio». Инфамия основывалась на древних, твердых правилах (moribus), не вызывающих сомнений благодаря передаче их из поколения в поколение; она не зависела от личного произвола, хотя во многих случаях (не во всех) была обусловлена решением судьи. Но так как этих твердых правил было недостаточно для реальной жизни, то они получили живое дополнение в предоставленной цензорам свободе распределения бесчестных по разным подразделениям по своей совести. Таким образом, они могли по своему усмотрению изгонять из сословия сенаторов или сословия всадников, перемещать в низшую трибу, исключать из всех триб, в результате чего исключенный становился aerarius и утрачивал право голоса ; они могли ограничиться также и простым осуждением, добавляя к имени римлянина в списке граждан приписку nota censoria . Подобные решения необязательно основывались на точном исследовании фактов, напротив, на них могли влиять даже просто слухи и временные политические настроения . Поэтому часто случалось так, что подобное мнение (censorum opinio) снова утрачивало силу вследствие возражения коллег или решения последующих цензоров либо решения суда или народного собрания . Таким образом, у него вовсе не было достоверного срока , и этим оно полностью отличалось от инфамии, которая действовала неизменно и пожизненно . И если поэтому осуществление цензорской власти в отношении гражданской чести было связано с опасностью возможного произвола и несправедливости , то эта опасность уменьшалась благодаря тому, что каждая совершенная подобным образом несправедливость могла быть исправлена со многих сторон. Инфамия была опасней из-за своего постоянного срока, зато основывалась она на твердых, известных правилах, отчего каждый мог ее избежать.
Это сравнительное сопоставление инфамии и цензорской власти в отношении чести приводит нас непосредственно к искомому практическому понятию самой инфамии. Она заключается не в чем ином, как в утрате всех политических прав при продолжающемся гражданстве. Таким образом, Infamis становился aerarius, он утрачивал свое право голоса и свое право быть избранным (suffragium et honores), а его определение должно теперь полностью звучать так:
«Infamis называется такой римлянин, который в результате общего правила (а не цензорского произвола) при сохранении гражданства утрачивает все политические права гражданина».
Прежде чем я попытаюсь привести доказательства для этого утверждения, я хочу сформулировать несколько положений, которые при условии истинности данного утверждения будут неизбежно следовать из него и служить для более детального его уточнения.
1. Итак, инфамия предстает как вид capitis deminutio, а именно как частичная или неполная media capitis deminutio, поскольку разрушает право гражданства в его политической части, а в частноправовой оставляет без изменений. Таким образом, публичная правоспособность аннулируется, а частноправовая продолжает существовать.
2. Поэтому по своей сути инфамия относится к публичному праву, хотя наряду с этим она может порождать и последствия в частном праве .
3. Последствия инфамии – такие же, как и последствия цензорской власти в ее крайнем применении, а отличие заключается только в том, что она реализуется согласно общим правилам, а оттого является неизменной.
4. Правила инфамии основывались не на законах, но на древнем народном воззрении (moribus), а его однообразное признание и соблюдение стало поэтому предпосылкой конституционного надзора. Его же, в свою очередь, доверили цензорам, которые каждый раз составляли новый список членов Сената, триба и т.д., и благодаря этому имели возможность записывать обесчещенного в эрарии, т.е. исключать его из всех триб. И тогда они, следуя жесткому правилу, делали то, что в других случаях хотели бы сделать по своему усмотрению, так что цензоры обладали двояким влиянием, поскольку то реализовывали правило инфамии, то дополняли его по своему усмотрению . Если же они проявили бы халатность в исполнении своих обязанностей, то также и любой консул или претор, председательствующий в комиции, мог отказать обесчещенному, если тот попытался бы выступить кандидатом или даже только отдать свой голос.
5. Такое значение инфамии должно было при императорах вскоре утратить свое значение, когда политические права гражданства отступили на задний план, а старые формы триба, списка граждан и т.д. больше не поддерживались в их прежней чистоте. С тех пор инфамия обнаруживается только в побочных последствиях, и этим объясняется тот загадочный образ, в котором она предстает в наших источниках права.

§ 80. Юридическое значение инфамии
(продолжение)

Теперь хочу привести доказательство того, что сущность инфамии действительно заключалась в утрате всех политических прав римского гражданина, а именно сначала для каждой из двух частей этих прав (honores и suffragium) в отдельности, а затем для обеих вместе.
1. Утрата honores. Это выражение следует понимать здесь в широком смысле, касающемся любого высшего политического положения (dignitas), а не только магистратуры. Кроме того, оно обладает двояким смыслом, ибо выражает как утрату нынешних почестей и отличий, так и неспособность к ним в будущем.
Эта часть моего утверждения может менее всего вызывать сомнения. Цицерон прямо говорит о том, что инфамия навсегда лишает honor и dignitas (§ 79, сн. 1 на с. 112). Равным образом в одном из решений Сената признано, что, по сути, Infamis лишается любого honor (§ 78, сн. 4 на с. 105). Это же положение права сохранялось затем в течение всего времени правления императоров . Только здесь вследствие изменившейся конституции оно приобрело совершенно иное значение. Оно уже не было, как раньше, строго определенной нормой права, неизменно обязательной для всех исполнительных учреждений, а было скорее уведомлением о том, что император будет делать в отдельных случаях, причем, естественно, он оставлял за собой право (согласно обстоятельствам) сузить или расширить понятие «инфамии», когда речь заходила о предоставлении определенной должности. Этим объясняются весьма неопределенные выражения в одном из распоряжений Константина, которые были бы неподходящими при прежней конституции, но полностью соответствовали эпохе этого закона . Да и табличка из Гераклеи подтверждает названное положение права, как это будет показано подробнее ниже.
2. Утрата suffragium, или, что означает то же самое, исключение из всех триб, смещение в эрарии .
Это положение является тем, что могло бы прежде всего вызывать сомнения. Ведь раз уж при предоставлении полного или неполного гражданства чуждым городам suffragium и honores всегда называли вместе, то в случае такого позитивного института, как инфамия, можно было бы, пожалуй, предположить, что обесчещенного лишали высшего права быть избранным, но оставляли ему низшее право голоса. То же, что это было не так, что обесчещенный, напротив, утрачивал также и suffragium, явствует из следующих свидетельств. Сначала Цицерон в вышеназванных фрагментах (§ 79, сн. 2 на с. 111 и 1 на с. 112) представляет отношение цензорского оскорбления чести к инфамии так, что первое может случаться легче и произвольнее, а второе выражается сильнее и губительнее в своих последствиях. А так как там же высшей целью цензорского произвола он называет умаление гражданина до эрария, то невозможно допустить, чтобы последствие инфамии было бы менее значимым, чем исключительное последствие названного произвола.
Более непосредственно высказанное утверждение подтверждают многие фрагменты, в которых об артистах единодушно сказано «tribu moventur». Так, например, Ливий и Валерий Максимус, которые об исполнении на сцене пасхальной постановки ателланов высказались как о чем-то особенном, говорят, что эта постановка, в отличие от обычного спектакля, не исключает исполнителя из триба и не делает его неспособным к службе в легионе . Августин говорит также в общем об артистах, что они (начав заниматься этим ремеслом) были бы изгнаны из своей трибы цензорами . Так как артисты, бесспорно, были бесчестными (§ 77), то нет ничего более естественного, чем предположить, что их исключение из ряда граждан, имеющих право голоса, было исключительно следствием объявления их бесчестными, благодаря чему подтверждается наше утверждение. Да и сам Августин в приведенном отрывке почти дословно выражает эту взаимосвязь, так как он связывает бесчестие артистов с исключением их из трибы и, таким образом, как бы отождествляет их .
Лишь только теперь становится возможным установить слегка скрытую связь таблички из Гераклеи с эдиктом по поводу объявления бесчестным. В решении народного собрания, содержащемся в этой надписи, ни слова не говорится об объявлении бесчестным, однако в нем собраны с небольшими отклонениями те же случаи, которые претор перечисляет как случаи объявления бесчестным. Эта подборка случаев, однако, в приведенном решении народного собрания имеет тот смысл, что перечисленным здесь лицам запрещается быть Senatores, Decuriones, Conscripti в своих городах, голосовать в Сенате, пользоваться связанными с этими должностями почестями, равно как и занимать должности в магистратурах, которые дают допуск в Сенат; все это при условии наказания в 50 тыс. сестерциев (2500 талеров) для неспособных лиц, которые решатся туда проникнуть (lin. 109–110, 124–141). В этом можно усмотреть частичное подтверждение, частичное опровержение нашего высказанного мнения: подтверждение – поскольку здесь приблизительно те же лица, которые в эдикте перечисляются как Infames, лишаются всех почестей и уважения; опровержение – поскольку здесь к этим особенностям одновременно не присоединяется лишение права голоса. От этого замечания невозможно избавиться, предположив просто, что в то время Municipiae и колонии уже вообще не имели народных собраний, так как они настоятельно упоминаются даже в самой Lex . Скорее всего, истинным отношением является следующее. Участие в римском народном собрании, которое принимало решения о высших интересах всей Империи, было несравнимо важнее, чем участие в комициях отдельных провинциальных городов. Поэтому не было непоследовательным то, что лица, которые с древнейших времен считались в Риме Infames, были исключены из комиций в Риме, но допущены в Municipiae, хотя им также было отказано во всех высших почестях в Municipiae. Тогда в этом заключался первый большой шаг к все более полно проводившемуся при правлении императоров преобразованию провинциальных городов в аристократические корпорации – мера, которая была неизбежной, если чудовищное распространение римского гражданства на всю Италию не должно было остаться полностью бессмысленным. Итак, если посмотреть на предмет с этой стороны, благодаря чему проливается свет на указанное загадочное решение народного собрания, то тогда и в этом будет заключаться еще одно подтверждение нашего общего мнения о в основном публичной природе любого объявления бесчестным.
Если мы теперь сравним отдельные случаи объявления бесчестным, как они перечислены, с одной стороны, в эдикте, с другой – в табличке из Гераклеи, то для большинства случаев мы установим полное совпадение, которое уже было для них замечено выше (§ 77). То, что иногда в табличке проявляется большая строгость (§ 77, сн. 4 на с. 98), можно естественно объяснить тем, что она предусматривала исключение из более высоких почестей, и при этом, разумеется, можно было быть строже. Более заметно то, что, напротив, некоторые случаи, которые перечислены в эдикте претора, вообще отсутствуют, а точнее, случай с ускоренным вторым браком и с двоебрачием; точно так же мужчина, который предается сладострастию на стороне, должен быть исключен лишь в том случае, если он делает это за деньги (§ 77, сн. 4 на с. 104). В этом случае необходимо предположить, что после выхода этой Lex взгляды стали строже и с такой повышенной строгостью перешли в эдикт; может быть, это дополнение попало в эдикт во времена L. Julia и Papia Poppaea; возможно также (если все же эти отрывки в эдикте являются более древними), что в табличке из Гераклеи принимались во внимание различия в семейном праве, которые могли встречаться в разных частях Италии и в которые не хотелось вмешиваться посредством этого чисто политического закона. Меньше трудностей представляет то, что в решении народного собрания отсутствует actio vi bonorum raptorum, так как мы знаем о ней то, что она был введена только по поводу гражданских войн , и этот повод, основанный на преходящих обстоятельствах того времени, возможно, стал причиной того, что указанный иск не упоминался в неизменном законе для Municipiae.

§ 81. Юридическое значение инфамии
(продолжение)

Следующие свидетельства, наконец, подтверждают мое утверждение во всей его взаимосвязи одновременно для honores и suffragium, поскольку в них инфамию признают капитальным вопросом, своего рода capitis deminutio, что можно объяснить только исходя из представленного здесь мнения об утрате политической части гражданства (§ 79).
О трех инфамирующих исках: fiduciae, tutelae, societatis – Цицерон в своей речи «pro Roscio» (сap. 6) говорит, что они являются «summae existimationis, etpaene dicam capitis». В другой речи – «pro Quinctio» – Цицерон касается вопроса, действительно ли его клиент подвергся законному банкротству (possessio bonorum), где он неоднократно и совершенно определенно называет это дело capitis causa (сap. 8, 9, 13, 22), что невозможно объяснить иначе как бесчестием, связанным с банкротством (§ 77). В одном месте в этой речи он даже называет инфамией (сар. 15) ту суровую участь, которую он пытается отвести от своего клиента, так что из контекста речи несомненно следует идентичность инфамии и capitis causa.
Еще больше сюда относится выдержка из Тертуллиана, в которой артистам приписывают инфамию и вместе с тем называют их положение capitis minutio, а затем подробно описывают это как лишение всех почестей и привилегий . С этим согласуется приводимый Модестином рескрипт императора Севера, согласно которому исключение из Сената не должно считаться capitis minutio . Это выражение могло быть использовано только для того, чтобы резко отличить простую утрату звания сенатора от заключающейся в инфамии неспособности вообще иметь какое-либо звание; таким образом, император хочет, собственно говоря, сказать, что отстранение от должности сенатора не обесчещивает его; так как путем отрицания capitis minutio он выражает только этот смысл, то благодаря этому опять же признается его идентичность инфамии.
Наконец, с этим связан уже упоминавшийся выше странный фрагмент из Ливия (XLV, 15). Ранее все вольноотпущенники были вновь отнесены к четырем малоуважаемым городским трибам. Но то это ограничение смягчалось регулярными исключениями, то даже не замечалось путем простого злоупотребления, так что вольноотпущенники встречались во всех трибах. Цензор Гракх решил в конце концов искоренить это зло, вычеркнув вольноотпущенников из всех триб, т.е. сделав их эрариями, или лишив права голоса. Однако его коллега Клавдий возразил против этой меры, которую он назвал насильственной и несправедливой. Оба цензора в конце концов сошлись на том, что вольноотпущенники не утратят право голоса и будут возвращены в городские трибы, но не во все четыре, а только в одну из них, которая будет определена жребием. В речи, в которой Клавдий выступает против полного исключения, он высказывается следующим образом: «negabat… suffragii lationem injussu populi censorem cuiquam homini, nedum ordini universo, adimere posse. Neque enim, si tribu movere posset, quod sit nihil aliud, quam mutare jubere tribum, ideo omnibus XXXV tribubus emovere posse, id est civitatem libertatemque eripere» . Здесь ясно сказано о том, что лишение права голоса, или исключение из всех триб, является потерей права гражданства (а именно политической, а не частноправовой части этого права). Если благодаря приведенным в § 80 свидетельствам считать доказанным, что инфамированный исключался из всех триб, то в соответствии с высказываниями в этой речи Клавдия к этому одновременно следует добавить утрату (политического) права гражданства, следовательно, capitis deminutio.
Но в эпоху правления императоров политические права гражданства вскоре утратили свою былую важность, и это изменение, коснувшееся самой сути предмета, сказалось также на воззрении и словоупотреблении юристов. Отныне выражения capitis deminutio и capitalis causa употреблялись не в отношении случаев просто инфамии, а только в отношении случаев полной утраты права гражданства. Лишь благодаря этому понятие capitis deminutio приобрело то исключительное отношение к частноправовой правоспособности, которое мы встречаем в наших источниках права (п. XIII Приложения VI). Это изменение в словоупотреблении прямо упоминается в следующем примечательном фрагменте у Модестина:
L. 103 de V. S. (50. 16):
«Licet capitalis latine loquentibus omnis causa existimationis videatur, tamen appellatio capitalis, mortis vel amissionis civitatis intelligenda est».
Это значит: «Согласно ныне действующему словоупотреблению (у юристов и в императорских законах) капитальным наказанием считается лишь смерть или утрата гражданства, хотя у классических авторов (latine loquentibus) также и инфамия называлась капитальным наказанием» . То, что в этом фрагменте утверждают в качестве юридического словоупотребления, полностью подтверждается применением, встречающимся во многих других отрывках .

§ 82. Побочные последствия инфамии

До сих пор было показано, что сущность инфамии была публичной, тем не менее верно также и то, что наряду с этим она оказывала некоторое влияние и на частное право, которое теперь следует представить.
1) Первое частноправовое последствие инфамии, которое уже было упомянуто выше (§ 78), заключается в ограниченной способности требовать. Ибо инфамированное лицо могло ходатайствовать перед претором только за себя или за тех лиц, которые состояли с ним в особо близком отношении (§ 78, сн. 4 на с. 108), как правило, стало быть, не за чуждых ему лиц.
Из этого следовало прежде всего, что инфамированный (т.е. за исключением упомянутых личных отношений), как правило, не мог быть когнитором , равным образом и прокуратором, так как личные препятствия института когниторов в общем применялись и в отношении института прокураторов .
Кроме того, из этого следовало также такое важное положение, что инфамированному лицу не могут быть цедированы иски , так как это всегда осуществлялось в виде назначения когнитором или прокуратором . Однако это самое важное частноправовое последствие инфамии утратило силу, как только стали допускать цессию и без реального назначения когнитором или прокуратором – посредством utiles actiones; ведь по сути дела любой цессионарий и без того преследовал собственный интерес, из чего не следовало исключать ни одного инфамированного, так что отныне ему нельзя было возразить, что по форме он является прокуратором, т.е. исключен согласно букве эдикта .
Наконец, отсюда следовала неспособность обесчещенного предъявлять чистые populares actiones, т.е. такие иски, с помощью которых хотя и требуется денежный штраф, но исключительно ради того, чтобы обеспечить этим штрафом значимость и защиту общественного интереса, потому что в подобных исках истец представлял собой исключительно прокуратора государства . Если же истец одновременно должен был преследовать собственный интерес, то вследствие этого иск приобретал смешанный характер, и тогда инфамированный не был исключен из его предъявления .
Все эти ограничения основывались сначала на уважении к титулу претора, перед которым без необходимости и произвольно не должны были представать бесчестные люди, а оттого даже согласие противной стороны, как недвусмысленно говорит Павел, не могло ничего изменить в этом (сн. 2 на с. 121). Но и противная сторона в процессе, как правило, не могла принуждаться вести дело с обесчещенным когнито-ром или прокуратором, и для защиты такого самостоятельного права ему давали procuratoria exceptio, которой его, разумеется, претор не мог лишить из простого снисхождения к инфамированному. Юстиниан законодательно отменил эту эксцепцию, которой и без того обычно уже не пользовались ; но это означает не то, что впредь инфамированным разрешалось неограниченно требовать, что противоречило бы самым четким положениям Дигест, а то, что только власть могла давать им отвод, что противная сторона не могла выдвигать подобное возражение или злоупотреблять им как поводом для затягивания процесса в дальнейшем.
Из этого упомянутого последним распоряжения Юстиниана (сн. 1) мы случайно узнаем, что подобная же эксцепция препятствовала ин-фамированному назначить для себя прокуратора, и данное ограничение Юстиниан также отменяет. Причина этого заключалась, пожалуй, в том, что ответчик мог более выгодно для себя использовать ненадежность обесчещенного истца, если тот лично представал перед судом. Достоинство власти при этом никак не затрагивалось, и поэтому она, в отличие от предшествующего ограничения, не была вправе отводить прокуратора, назначенного инфамированным. Поэтому с отменой этой второй procuratoria exceptio одновременно должно было полностью исчезнуть и положение права, лежащее в ее основе; в этом заключается естественная причина того, что в остальных частях Юстиниановых сборников права не сохранилось и следа от указанного второго ограничения. Оно имело большое значение в древнем праве, так как благодаря ему инфамированный не мог отчуждать полагающееся ему долговое требование, что в то время могло осуществляться только путем формальной цессии, т.е. путем назначения прокуратора или когнитора.
2) Второе частноправовое последствие инфамии заключалось в ограничении способности к вступлению в брак. Древнему праву это было чуждо, Lex Julia заложил основу такого ограничения, но только интерпретация юристов привела к его развитию . Процесс же развития этого положения права был следующим.
Lex Julia запретил сенаторам, а также потомкам сенаторов мужского и женского пола вступать в брак с вольноотпущенниками и, кроме того, с определенными, отдельно перечисленными, достойными презрения лицами. Всем свободнорожденным мужчинам он запрещал брак с определенными, также отдельно перечисленными, достойными презрения женщинами. Оба перечня случаев с лицами, достойными презрения, совпадают лишь частично.
Юристы развили этот запрет двумя способами: во-первых, перенося случаи с лицами, достойными презрения, из одного класса в другой; во-вторых, сводя эти случаи к общему понятию «инфамия» и сформулировав правило, что запрет для сенаторов, а также для свободнорожденных касается всех лиц, названными в эдикте «инфамированными».
Это дало первую возможность применения инфамии к женщинам и, таким образом, расширения прежнего понятия «инфамия». Вновь включенные случаи таковой были вписаны в эдикт позднее.
Но запрет Lex Julia не означал, что запрещенный таким образом брак должен быть недействительным – просто он не должен был обеспечивать привилегиями, которые этот закон связывал с положением вступивших в брак, или, другими словами, он не должен был отвращать наказания за безбрачие.
При Марке Аврелии, правда, одним из решений Сената действие запрета было расширено до признания брака недействительным, но не для свободнорожденных, а только для сенаторов, но и для них только по отношению к вольноотпущенникам и к лицам, вызывающим презрение вследствие занятия определенным ремеслом (например, артистам), но никогда по отношению к инфамированным в общем.
Запрет на вступление в брак Lex Julia прекратил свое существование сам по себе, когда благодаря законам христианских императоров вообще были отменены наказания за безбрачие. Распространение этого запрета на сенаторов было полностью отменено Юстинианом.
Отныне инфамия снова полностью утратила свое применение по отношению к женскому полу. Последовательным результатом этого явилось то, что компиляторы при включении эдикта претора об инфамиро-ванных в Дигесты опустили из него в свою очередь дописанные позже фрагменты об обесчещенных женщинах.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

Перечисленные здесь побочные последствия являются единственными, которые обоснованно можно свести к инфамии в истинно юридическом смысле этого понятия. Правда, наши юристы ошибочно причислили сюда и некоторые другие.
Так, они говорят, что инфамированные не были способны выступать свидетелями ни в суде, ни в торжественных юридических сделках . Римское право, однако, никогда не формулировало такое общее правило. В древних законах осужденным за определенные преступления отдельно отказывали в способности быть свидетелем. Наконец, Юстиниан предписал, чтобы в свидетели брали вообще только замечательных людей, надежных благодаря хорошей репутации и своему положению в обществе . Понятно само собой, что это и без того невыполнимое предписание не имело ничего общего с определенным правовым понятием инфамии; оно даже выходит за рамки весьма неопределенного понятия Infamia facti (§ 78) . Следовательно, мы вынуждены (что касается результата новейшего права) отрицать абсолютную неспособность инфамированных быть свидетелями (как в судебном деле, так и при заключении торжественных сделок). Что же касается достоверности их свидетельств в суде, то о ней в каждом конкретном случае судья может и так судить только согласно своему разумению, и при этом не имеют абсолютно никакого значения точные юридические определения инфамии.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.