Савиньи. Система современного римского права

Ульпиана в другом фрагменте . Эти две возможности сами по себе полностью отличаются друг от друга (§ 71), а так как они обе высказаны в отношении actio depositi, отчасти одним и тем же древним юристом (что исключает мысль о контроверзе у древних юристов), то тогда в этом заключается кажущееся противоречие, которое можно устранить только благодаря следующему различению. Если сын передает вещь отца, например, из пекулия другому лицу на хранение, то вследствие этого отец приобретает actio depositi, потому что в его интересах получить саму вещь назад или возмещение в деньгах. В этом случае сын может предъявить иск, только будучи уполномоченным отца, и именно этого случая, который и без того является самым обычным, касается первый фрагмент у Ульпиана. Но депозит может обладать и такими свойствами, что у отца к нему не будет юридического интереса, например если сын получит вещь от другого лица в аренду, или как вещную ссуду, или как депозит, или даже украдет ее. В этом случае у сына имеется двоякий интерес для предъявления иска, что не затрагивает отца: во-первых, в некоторых случаях (будто получив вещь как арендатор или коммодатарий), потому что благодаря этому он снова получает фактическую выгоду держания и пользования вещью, которая отсутствует в имуществе и поэтому не засчитывается в пользу отца; во-вторых, во всех названных здесь случаях, потому что он сам обязан перед другими лицами вернуть им вещь или денежное возмещение, и это обязательство снова не затрагивает отца. А так как вообще депозитарий, вор и т.д., если он передает вещь другому лицу на хранение, приобретает против него actio depositi , то в названных случаях этим иском должен обладать и сын от собственного имени, и вот этих случаев касается фрагмент у Павла, а также второй фрагмент у Ульпиана, которые поэтому не противоречат первому фрагменту у Ульпиана. Правда, если спор заканчивается не реституцией самой вещи (благодаря чему названные цели достигаются чисто), а возмещением в деньгах, то эти деньги будут все же приобретены для отца, и тот сможет произвольно распоряжаться ими; если же сын использует их для возмещения тем лицам, перед которыми у него были обязательства по прежней вещной ссуде или из кражи, то тогда благодаря этому погашается его задолженность, а вышеназванная цель все же оказывается достигнутой; он даже может гарантировать себе такое достижение еще и благодаря тому, что предъявит иск не сам, а уступит его своему кредитору и таким путем погасит свою задолженность. Примечательно то, что именно в случае депозита встречается также formula in factum, которая позволяла сыну предъявить иск от своего имени . Как же влияет на эти отношения capitis deminutio, а именно эманципация или datio in adoptionem? Иск за отца отпадает, потому что устранено основание предполагаемого представительства, но иск от собственного имени должен продолжать существовать, так как продолжают существовать его основания и цели, а именно обязательство перед третьим лицом вследствие рассмотренной выше реституции вопреки capitis deminutio.
Все это обстоит совершенно по-другому в случае раба, который депонирует вещь. Он не может предъявить иск ни как раб, потому что вообще неспособен на любые иски, ни после манумиссии, потому что у него отсутствует главный интерес сына (могущее быть реализованным в судебном порядке обязательство перед третьим лицом) (§ 65). Поэтому этот иск всегда принадлежал господину, на службе у которого находился раб во время сдачи на хранение .
В случае обязательства по депозиту возникают аналогичные соображения, как и в случае права на actio depositi. Стало быть, если filiusfamilias принимает депозит и если он же после эманципации продолжает владеть этой вещью, то иск предъявляется ему (в этом случае даже без реституции), а не отцу как иск по пекулию , потому что в данном случае речь идет о чисто фактической реституции естественного владения, которая не зависит от юридического отношения в пекулии. То, что это действительно представляли как нечто особенное и именно по этой причине, явствует неоспоримо из совершенно схожего, но еще более аномального способа рассмотрения депозита, сданного рабу: если он после манумиссии обладает вещью, тогда actio depositi предъявляется ему, ибо прочие иски по договорам из времени нахождения его в сословии рабов вообще не могут быть ему предъявлены .
D. Actio commodati
C вещной ссудой дело обстоит абсолютно аналогично тому, как с депозитом, и мы можем без опасений допустить, что только что сформулированные положения применимы и для вещной ссуды. Одно из самых важных положений даже прямо признано, а если прочие не упоминаются подобным образом, то это следует считать лишь случайностью. Ибо actio commodati прямо причисляется к тем искам, которые filiusfamilias в виде исключения может предъявлять от своего имени . Несомненно, это следует объяснять теми же основаниями и применять с тем же различением, как это только что было изложено для депозита. В случае вещной ссуды, как и в случае депозита, также встречается formula in factum concepta .
Можно было бы спросить, не мог ли filiusfamilias использовать actio locati для того, чтобы потребовать вернуть ему вещь, данную им в аренду. Если речь идет только о таком требовании возврата, тогда эти отношения абсолютно аналогичны тем, которые только что были упомянуты для actio depositi и commodati. То, что несмотря на это иск не упоминается в этом контексте, связано, пожалуй, с тем, что в данном случае иск одновременно нацелен на выплату арендной платы, следовательно, с тем, что требование возврата обычно смешано с преследованием чистого и полноценного имущественного права.
E. Естественное владение (простое держание)
Дети в отцовской власти, а также рабы неспособны на юридическое владение, зато способны на держание, потому что оно является просто фактическим обладанием . Эта способность проявляется в следующих применениях.
Если отец стипулировал сыну что-либо, что имело юридическую природу, например собственность, то это было действительно, потому что данная сыну собственность считалась как бы данной самому стипулирующему отцу. Если же стипуляция касается чего-либо фактического, например держания сына или его хождения по определенной дороге, то она недействительна, потому что этот факт не может относиться к отцовскому имуществу, так что ее следует рассматривать как любую другую стипуляцию с третьим лицом, которого не представляет стипулятор. Наоборот, если сын стипулирует, чтобы отец получил собственность, или держание, или разрешение ходить, то все это действительно, потому что сын вообще может представлять отца. Наконец, если сын стипулирует для себя держание или хождение, то это действительно, а именно в том смысле, что с этого момента отец (а не сын) приобретает против должника иск о защите интереса вследствие отказа в держании или хождении. Все это было справедливо в равной мере и для раба, и для сына .
Другое применение встречается в случае наследства, которым обладает filiusfamilias. Как и любой другой независимый гражданин, он должен подвергнуться hereditatis petitio, потому что обязанность к этому основывается на естественном владении. И если даже он подвергнется усыновлению, то и capitis deminutio ничего не изменит в этом, а оттого не потребуется даже реституция для того, чтобы указанный иск можно было предъявить ему позднее .
F. Вынужденная реституция фидеикомисса
Если отец, назначенный наследником и обязанный вернуть наследство сыну в порядке реституции, считает наследство сомнительным, то сын может вынудить его вступить в наследство и к реституции, потому что в результате принуждения все долги перейдут к сыну, а отец будет свободен от любой опасности . По-другому обстоит дело, когда господина просят освободить его раба, а затем вернуть ему наследство в порядке реституции. Но так как раб посредством сделок не может взять на себя обязательство, которое может быть реализовано в судебном порядке (§ 65), то его не обязывает и принуждение к вступлению в наследство, которому подвергается господин; таким образом, он мог бы после своего освобождения отказаться от принятия наследства в порядке реституции, и в этом случае долгами по наследству обременялся бы его господин .
Причина этого аномального права на предъявление иска между отцом и сыном заключается в том, что вынужденное этим иском действие является простой формальностью, т.е. чем-то просто фактическим безо всяких правовых последствий для ответчика. Форма процесса не была препятствием, потому что принуждение осуществлялось extra ordinem фидеикомиссарной властью.
IV. Наконец, четвертый класс аномальных прав касается принуждения к таким действиям, в результате которых должны происходить изменения в семейных отношениях. Как правило, подобные действия являются совершенно свободными; если же допускается правовое принуждение к ним, то оно не зависит от обычных правил правоспособности, потому что подобное принуждение нацелено как раз на модификацию названных правил. Сюда относятся следующие случаи.
A. Fideicommissaria libertas
Если завещатель дает своему рабу directa libertas, то в этом не заключается отклонение от правил правоспособности. Раб переходит непосредственно в положение свободных граждан и не возникает, стало быть, потребности в разрешении осуществления права во время нахождения в сословии рабов (например, иск к наследнику). Дело обстоит по-другому, если завещатель предоставляет свободу своему рабу, или рабу наследника, или даже третьего лица посредством фидеикомисса. Ибо благодаря этому раб получает иск о непосредственном освобождении к своему господину, к наследнику, который не является его господином, о покупке и освобождении. Осуществление этого столь часто встречающегося и столь важного правоотношения у римлян облегчалось благодаря тому, что для этого применялся не обычный иск, а extraordinaria cognitio власти .
B. Если наследнику или легатарию фидеикомиссом вменялось в обязанность эманципировать своих детей, то это, правда, не было защищено
обычной фидеикомиссарной юрисдикцией, но в виде исключения –
и в этом случае тоже благодаря вмешательству императоров – могло
наступать принуждение отца, который путем принятия наследства или
отказа обязывался к определенному действию, от которого он затем
отказывался . Возможно даже, что эманципации можно было добиться в обычном процессе, если несовершеннолетнего усыновляли, а он
по достижении совершеннолетия требовал упразднения власти .
C. Но еще более важным было правило, введенное Lex Julia, что
отец может быть принужден своими детьми благодаря вмешательству
власти дать согласие на их брак, если он необоснованно отказывает
в таком согласии .

§ 75. Применимость учения о правоспособности
и capitis deminutio в нынешнее время

Осталось еще исследовать то, какое значение в нашем современном праве придается представленному здесь учению о правоспособности и capitis deminutio (§ 64–74).
У нас ничего не осталось от римской несвободы, стало быть, речь не может больше идти о неправоспособности римских рабов.
Равным образом у нас ничего не осталось от сословия граждан Рима и латинов с их противопоставлением сословию перегринов, стало быть, и у нас прекратила свое существование ограниченная правоспособность перегринов, а ограниченная правоспособность латинов исчезла уже благодаря законодательству Юстиниана.
Зато в нашем современном праве все же существует зависимость от отцовской власти. И основывающаяся на этом ограниченная правоспособность сохранилась частично без изменений, но даже там, где она была сильно модифицирована законами христианских императоров, ее можно понять и применять только в связи с древним правом.
Перехожу к capitis deminutio. Так как у нас теперь нет рабов и перегринов, то поэтому также стали невозможными maxima и media capitis deminutio, а вместе с ними и гражданская смерть, которую римляне допускали в этом (§ 69).
Правда, minima capitis deminutio все еще может встречаться, потому что когда один независимый позволяет другому усыновить себя, то он подчиняет себя всем ограничениям, которые вообще полагаются filiusfamilias, и подвергает себя, стало быть, всем негативным изменениям в своей правоспособности. Другой вопрос заключается в том, наступают ли для него и сегодня те всецело своеобразные положительные последствия capitis deminutio (§ 69), ради которых это понятие со своей терминологией когда-то имело практическое значение. А на него следует ответить отрицательно. Потому что агнатическое родство, которое прекращалось вследствие этого, вообще не имеет практического значения со времени новейшего законодательства Юстиниана. Отношение патроната больше не существует. Влияние minima capitis deminutio на личные сервитуты категорически отменил Юстиниан. И, наконец, исчезновение долгов вследствие capitis deminutio более не встречается в Юстиниановом праве как практическое право, а упоминается лишь как право прежнего времени, однако и в этом случае как уже давно утратившее свое практическое значение. Таким образом, мы вынуждены сказать, что учение о capitis deminutio важно с позиции истории и толкования – в практическом праве можно вовсе обойтись без его понятия и терминологии.
Чаще всего древние правовые взгляды можно еще встретить в аномальных правовых институтах, которые сохранили полную или частичную независимость от позитивных ограничений правоспособности (§ 71–74). Правда, и здесь многое тоже исчезло, например отказ на алименты рабу (§ 72) и освобождение посредством фидеикомисса (§ 74). Зато сохранилось своеобразие права на приданое, исков о взыскании алиментов и о приданом (§ 72), иска по поводу нанесенного оскорбления, иска querela inofficiosi (поскольку его пытаются считать еще имеющим силу согласно Новелле 115) (§ 73), товарищества, мандата и т.д. (§ 74).

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

Высказанные здесь утверждения по поводу границы применимости изложенных норм права не противоречат взглядам новейших авторов. Правда, они обычно не высказываются о них столь определенно и полно, однако с достаточной уверенностью можно предположить, что большинство из сформулированных здесь положений не встретило бы существенного возражения, если бы дело дошло до заявлений по их поводу. Даже кажущееся возражение Глюка может служить только подтверждением моего утверждения. Он полагает, что мы имеем maxima capitis deminutio, если кто-либо уходит в крепостные или кого-либо осуждают на пожизненное заключение в крепость или тюрьму; равным образом мы имеем media в утрате права гражданства отдельного немецкого государства или даже общего германского гражданства. Сюда же он добавляет, что римские правовые положения не могут применяться к этому. Но здесь речь идет именно об этом, в особенности об упразднении или уменьшении правоспособности в римском смысле. Никто не будет сомневаться в том, что во все времена встречаются разные изменения в положении людей, но если пытаться трактовать и называть их capitis deminutiones, то это может привести лишь к пустой, запутывающей игре слов.
Так дело обстоит, в частности, с гражданской смертью: хотя наши авторы называют это римское понятие , но не для того, чтобы утверждать тем самым его практическое применение. Уже давно дело приняло иной оборот во Франции, и хотя этот вопрос не входит в границы нашей задачи, я все же хочу изложить его в виде приложения, потому что он будет предупреждающим примером того, как далеко может завести неумелое применение неправильно понятых исторических правовых понятий.
Домат в нескольких строках говорит о mort civile, которые, однако, позволяют ему сделать две огромные ошибки: mort civile, говорит он, была положением осужденного к смертной казни или к какому-либо наказанию с конфискацией имущества, которое так называлось, потому что он был esclave de la peine . Однако гражданская смерть не имеет никакого отношения к конфискации, ведь плененный римский гражданин подвергался ей без всякой конфискации, а relegatus никогда, хотя и у него иногда (не всегда) встречается конфискация имущества. Кроме того, депортированный подвергался гражданской смерти, хотя он не был esclave de la peine.
Так дело обстояло в теории. На практике названное понятие употреблялось в отношении пожизненного осуждения на галеры или к изгнанию, в некоторых других случаях употребление было спорным. Самое важное применение, которое привело в движение все дурные пристрастия, установил закон Людовика XIV в отношении религиозных эмигрантов – «refugies», но так как данный закон противоречил общественному мнению, то при его применении часто на это не обращали внимания, особенно в отношении детей переселенцев.
Вспыхнула революция, и вскоре нашлись новые, чрезвычайно важные применения, поскольку законами от 28 марта и 17 сентября 1793 г. гражданскую смерть стали применять к эмигрантам и депортированным. Арсенал старой юриспруденции вынужден был теперь «ковать оружие» для преследования эмигрантов.
Наконец, следовало создать Code. Нет ничего более ошибочного, чем то, что многие полагают, будто его породила новая революционная мудрость, своего рода вдохновение. Напротив, как первые редакторы, так и позже члены Государственного Совета привнесли в него все свои знания и ошибки эпохи прежней юриспруденции. А случаями применения гражданской смерти были приняты следующие:
1) эмигранты. И хотя законы против эмиграции были отменены уже в VIII г., а большинство отдельных лиц, кто этого хотел, были вычеркнуты из списков эмигрантов и тем самым снова освобождены от гражданской смерти, однако же отчасти оставалось еще множество лиц, которые не вернулись, отчасти многие восстановленные лица не должны или не могли быть освобождены от последствий их гражданской смерти в отношении брака и открытия наследства, которые имели место в прошлом .
Зато в будущем добровольное прекращение отношений с Отечеством больше не должно было считаться гражданской смертью, а лишь ликвидировать его особенность как француза (art. 17–21), но это изменение не имело никакого значения;
2) осужденные к смертной казни: отчасти в промежуток времени до их казни, отчасти для случаев, когда осужденные могли бы спастись от казни бегством (art. 23);
3) осужденные к определенным иным наказаниям (art. 24). Code civil оставлял за собой право более точного определения, а art. 18 Code penal связывала гражданскую смерть с пожизненными принудительными работами (на галерах) и с депортацией; этот последний случай по праву считался самым важным и самым трудным, потому что депортированный в месте изгнания должен был жить на свободе.
Но самыми важными были последствия гражданской смерти, которые можно представить следующими главными положениями согласно art. 25:
1) все нынешнее имущество подвергнутого гражданской смерти переходит к его наследникам по закону в момент данного события;
2) в будущем он неспособен на все droits civils и способен на все droits naturels . Это главное различие применяется следующим образом:
a) он не может приобретать через наследство, за исключением отказанных алиментов;
b) он не может оставлять наследников ни по завещанию, ни по закону. То, что он приобретет в течение гражданской смерти, переходит в собственность государства после его естественной смерти (art. 33);
c) он не может ни дарить, ни принимать подарки, за исключением алиментов ;
d) брак, в котором он находился до сих пор, считается расторгнутым, имея в виду все гражданские последствия;
e) брак, в который он отныне захочет вступить, считается недействительным, имея в виду те же последствия;
f) зато он способен любыми другими юридическими действиями, кроме вышеназванных, приобретать и отчуждать имущество. Таким образом, он способен покупать, менять, арендовать, ссужать, а также на все иски по поводу нанесенного оскорбления или другим деликтам .
Против такого установления границ можно возразить следующее. Различение между droits civils и naturels восходит явно к римскому праву, но имеет там совершенно другое значение, поскольку римское право jus gentium было сформировавшимся в себе и тоже позитивным правом (§ 22). Незаметно римскую противоположность подменили отличной от нее противоположностью более позитивных и произвольных, или более естественных и понятных самих по себе правовых институтов. Но эта последняя отчасти не имеет значения для применения, отчасти неясна и неточна для установления границ, что ясно проявляется в следующих применениях. Совершенно непоследовательно то, что депортированный может приобретать имущество, но оно после его смерти должно доставаться государству, что, в сущности, является лишь частичной конфискацией, т.е. полумерой. В римском праве, правда, действовало такое же положение , но в нем оно было последовательным продолжением конфискации, наступившей в самом начале, которую французское право отвергает. Депортированный, если подойти к нему как к перегрину, мог бы, пожалуй, оставлять наследников, потому что государство никогда не наследовало имущество перегринов как таковых. В позитивном характере всякого наследственного права не найти оправдания французскому правовому положению, и все же его обосновывали, кажется, только им. Еще примечательней трактовка дарения, которое никоим образом не является более позитивным, чем купля и аренда. И в этом Code полностью отходит от Projet, а юристы снова идут своим собственным путем (сн. 3 на с. 88). Причина, которую Тулье (Toullier) называет в пользу цивильного характера дарения, – дарение связано с позитивными формами – не может ничего решить, потому что купля и аренда, как только они превышают сумму в 150 франков, подчиняются позитивной форме (art. 1341); тем не менее эти договоры должны быть безусловно доступными для депортированного.
И все же более важным, чем все остальное, является трактовка брака. В нем, правда, различали естественный, гражданский и религиозный элементы , но ему отказывали в effets civils, подразумевая под этим, несомненно, все и каждое юридическое последствие, что было прямо признано в ходе дискуссий. Таким образом, в браке депортированного, так как он не существует юридически, невозможно нарушение супружеской верности или двоебрачие. Дети депортированного являются детьми внебрачными – bâtards, у них нет отца, и для них не существует права наследования, даже имущества родственников по боковой линии . В обоих отношениях нет никакой разницы в том, продолжил ли депортированный ранее заключенный брак или заключал брак только во время своей депортации. Сравним с этим прежнее право.
Согласно римскому праву брак депортированного был недействительным по jus civile, но действительным по jus gentium, т.е. совершенно таким же действительным, как браки миллионов жителей провинций до введенного императором Каракаллой всеобщего гражданства . Последствия этого принципа заключались в том, что дети в подобном браке не находились ни в отцовской власти депортированного, ни в агнатическом родстве с его родственниками. Зато они были детьми, рожденными в браке, имели юридически определенного отца, находились в настоящем когнатическом родстве со своими родителями и их родственниками и могли благодаря этому воспользоваться любым когнатическим правом наследования (только не имущества отца, которое подлежало постоянной конфискации). Все эти положения вытекали из чисто юридической последовательности, а не из религиозных взглядов, потому что были признаны задолго до господства христианства. А так как при составлении Code последствия, присущие римскому jus civile, перепутали с юридическими последствиями вообще, то незаметно пришли к странному результату: брак французского депортированного поставили на одну доску не с браком римского депортированного (что было бы естественно), а с браком римского горнорабочего, который, правда, ввиду рабства осужденного супруга должен был уничтожаться согласно принципу последовательности. И даже в этом пошли дальше, чем римское право в своем новейшем виде: Юстиниан отменил рабство этих осужденных, чтобы мог продолжать существовать их брак (Nov. 2, C. 8), но даже в этом смягчении французским депортированным отказано.
Древнее французское право, и в особенности ordonance от 1639 г., строгость которого всегда противоречила общественному мнению, следствием чего было тайное сопротивление судов, все же признавало, что ранее заключенный брак продолжал существовать как святыня, что поэтому позже рожденные в нем дети были детьми, рожденными в браке, и имели право наследования в отношении всех родственников .
Предложение нового Закона вызвало самое живое и самое обоснованное возражение – сначала со стороны Апелляционной палаты Парижа , затем в Государственном Совете со стороны первого консула (который говорил об этом совершенно понятно), министра юстиции и прочих членов Совета , наконец, со стороны Трибуната, в который редакция, подготовленная Государственным Советом, попала на проверку . Это предложение оспаривали отчасти с позиции римского и древне-французского права, отчасти с позиции гуманности; Бонапарт особенно подчеркнул, сколь возмутительным будет, если жену депортированного, чья благородная верность (если она разделяла его несчастье) заслуживала уважения, закон будет низводить до сожительницы. Все напрасно. Закон все же был принят, и этому способствовали следующие причины. Во-первых, неминуемое следствие из исторически ошибочных предпосылок, стало быть, последствия ошибок, которые большинство юристов впитали смолоду вследствие поверхностного знания римского права и от которых теперь не могли избавиться . Во-вторых, укоренившаяся со времени революции ненависть к эмигрантам, хотя большая часть из них уже была прощена, а остальные уже давно утратили свою важность и опасность. В-третьих, трусливое стремление строго оградить право от прежнего влияния религиозных воззрений. Весьма необычен результат этих победоносных мотивов в речи в защиту проекта, с которой трибун Гари предлагал принять окончательный проект, т.е. ту редакцию, которая ныне представлена в Code. Он признает, что жестоко считать детей внебрачными, а саму жену – сожительницей, если она следует за депортированным в ссылку, однако в праве есть и другие жестокости; подобную же женщину должна утешать ее совесть, религия, мнение других людей – в этом закон ни в коем случае не будет ей помехой, но последовательность закона превыше всего . Несомненно, общественное мнение будет постоянно отвергать закон, даже суды будут делать это, как они делали это раньше, незаметно подрывая его применение, однако вследствие этого его полная порочность не уменьшается, а становится еще более несомненной.
Если спросить под конец о действии закона в будущем, то об этом необходимо сказать следующее. Для приговоренного к смертной казни или к пожизненным принудительным работам это почти безразлично, потому что характер их наказания и без того делает невозможным все то, в чем допущение гражданской смерти могло бы вызывать сомнения; таким образом, здесь как результат остается лишь немедленное наследование, а против него нечего сказать. Для эмигрантов закон важен из-за последствий правоотношений, наступивших во время эмиграции, однако эта важность должна постепенно исчезнуть. Необратимо важное последствие должно проявляться при депортации; из него хотели сделать политически важный штатный институт, который, однако, не созрел и по сегодняшний день. Здесь дадут о себе знать все недостатки, подвергшиеся порицанию выше. Именно здесь высказанное оправдание, что опасно предоставить депортированному больше правоспособности и обеспечить тем самым средствами для бегства или для враждебных предприятий , не имеет никаких оснований. Потому что от этой опасности защищает, даже без гражданской смерти, простое лишение дееспособности, т.е. та же мера, которая действительно применяется наряду с некоторыми другими наказаниями и считается вполне достаточной .
Ни одно из применений этих принципов не стало столь известным, как применение к князю Полиньяку. Он был осужден решением палаты пэров от 21 декабря 1830 г. к пожизненному заключению, которое должно было заменить невыполнимую депортацию, и в результате этого наказания его вместе с тем прямо объявили граждански умершим со всеми последствиями, которые закон связывал с депортацией и гражданской смертью. Его брак продолжал существовать в Гаме, у него родились дети, таким образом, этот случай блестяще может послужить для того, чтобы наглядно показать всю представленную здесь порочность французского Закона о гражданской смерти.
В 1831 г. была создана комиссия для изменения некоторых положений Уложения о наказаниях, и она действительно добилась некоторых модификаций. Эта комиссия признала порочность Закона о гражданской смерти и охарактеризовала его в самых крепких выражениях. Она воздержалась от ходатайства о его упразднении лишь по той причине, что по праву посчитала, что такое изменение не может произойти без одновременного внесения новых положений в некоторые схожие части частного права, что выходило за рамки задания комиссии . Дело остается в этом состоянии до сих пор.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

Подробно изложив здесь заблуждения относительно гражданской смерти, лежащие в основе французского законодательства, мы тем самым одновременно расчистили путь к более широкому рассмотрению этого предмета в отношении его возможного и рекомендуемого применения сегодня. Едва ли это дополнение можно будет посчитать излишним, если принять во внимание, что указанная часть французского права проникла даже в законы германских земель и может и легко сможет проникать и впредь.
В римском праве для большинства тяжких преступлений разные последствия оказываются сложенными: уголовные наказания, magna capitis deminutio, гражданская смерть, конфискация имущества. Часто указанные четыре последствия неправильно связывают друг с другом, и в этом заключается причина опасных недоразумений.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.