Савиньи. Система современного римского права

Первое, что бросается в глаза в этом разделении и за что его так часто осуждали, так это то, что животным приписывали право и правосознание . Однако если отбросить это неудачно выбранное выражение, то, пожалуй, это воззрение можно было бы защитить. Основой всякого правоотношения является какая-либо материя, к которой применяется эта правовая форма и которую, следовательно, можно представить себе, абстрагируясь от этой формы. В большинстве правоотношений эта материя представляется произвольной, поскольку непрерывное существование человеческого рода может быть представлено и без нее, например без собственности и обязательств. Не так обстоит дело с двумя вышеназванными отношениями, которые являются, скорее, общими естественными отношениями, общими для людей и животных, и без которых человеческий род не мог бы долго существовать. Следовательно, на самом деле животным приписывается не право, а материя права, естественное отношение, лежащее в основе такового . Итак, это воззрение не только истинно, но и важно и заслуживает внимания; однако оно непригодно для подразделения права, а именно для практических потребностей римлян. Поводом для этого, без сомнения, послужило восприятие того, что институты права, даже если бы они встречались у всех чуждых народов, все же должны были бы считаться естественными в разной степени. Так, например, нельзя было не заметить, что первоначальное возникновение рабства следовало выводить из силы, насилия, т.е. из случайности и произвола; возможно даже, что природа этого отношения дала толчок к возникновению всего этого воззрения. Однако классификацию, основанную на этом, следует отвергнуть. Во-первых, потому что различение более или менее Естественного является произвольным и сомнительным; во-вторых, потому что сформулированное таким образом подразделение касалось только общего, неопределенного существования институтов права и поэтому было бесполезным; реализация его в отдельных правовых нормах, что намного важнее, выходила за рамки такого подразделения. Не так дело обстоит при разделении на две части, в котором заметна даже противоположность правовых норм и которое благодаря этому пригодно для применения к правовой системе.
Можно показать также, что подразделение на две части всегда было господствующим в римском праве. Для этого можно было бы использовать большинство свидетельств, приводимых в подтверждение этого. Но я не придаю этому большое значение, потому что выборка фрагментов, которыми мы располагаем, может быть совершенно случайной. Зато я считаю самым решающим то большое его влияние, которое можно подтвердить всей правовой системой, в то время как деление на три части не встречается ни в одном применении. Ибо повсюду, в институтах права и в отдельных правовых положениях, мы сталкиваемся с противоположностью, состоящей из двух, а не из трех элементов; второй элемент всегда относится к Jus gentium, и все же он регулярно (что не оставляет никаких сомнений) называется naturalis. Правда, и это можно было бы считать увеличением количества свидетельств в пользу разделения на две части, так что и в этом усматривалось бы продолжение непрерывного спора двух воззрений, а не реальная победа одного мнения. Однако у самого Ульпиана во многих фрагментах встречается такое понимание и название и, следовательно, становится ясно, что и он говорил о подразделении на три части как о безобидной спекуляции в целом, не пытаясь использовать его в важных применениях или во всей правовой системе. Такая противоположность, состоящая из двух частей и обозначаемая как civile и naturale, встречается главным образом в следующих применениях:
1) условия брака основываются на civilis или naturalis ratio ;
2) существует двоякое родство – civilis и naturalis cognatio, также и по Ульпиану .
3) собственность и обязательства можно приобрести то civiliter, то naturaliter, и по этому ориентируется допустимость добровольного представительства ;
4) право собственника земли на дом Ульпиан называет naturale jus ;
5) рossessio является или civilis, или naturalis, также и у Ульпиана .
6) особенно важна противоположность civilis и naturalis obligatio, которую признает и Ульпиан с таким же названием . Значение naturalis obligatio как обоснованного посредством Jus gentium не только ясно само по себе, но и подтверждается убедительно во многих фрагментах . Совершенно необдуманным в этом отношении является метод Институций Юстиниана. Сначала в них включают фрагмент из Ульпиана о подразделении на три части и применяют его затем к рабству . Потом в них включают фрагменты из Гая, Марциана и Флорентина, в которых деление на две части отчасти излагается, отчасти определенно предполагается . Но особенно странным является один фрагмент, где приводятся слова Гая, но с примечанием, в котором четко говорится, что Jus naturale означает то же, что Jus gentium, и все ранее сказанное говорилось именно в этом смысле .
После такого пояснения самым рекомендуемым будет: рассматривать способ представления Ульпиана как курьез, а способ Гая, напротив, как господствующий в римском праве.

Приложение II.

L. 2 C. quae sit longa consuetudo (8. 53)
(к § 25, сн. 6 на с. 358)

Этот рескрипт Константина от 319 г. звучит так: «Consuetudinis ususque longaevi non vilis auctoritas est: verum non usque adeo sui valitura momento, ut aur rationem vincat aut legem».
Невероятно, сколько трудностей издавна возникало из-за этого фрагмента и сколько попыток было предпринято для их устранения. Смысл, который следует отсюда, как может показаться на первый взгляд, является таковым, что обычаи должны иметь силу только как дополнение законов и не иметь силу для изменения или отмены последних. Но как раз этот смысл является настолько неприемлемым согласно стольким свидетельствам из разных эпох (§ 25), что мы вынуждены отыскать другой.
Итак, сначала мы можем безо всяких опасений предположить, что здесь речь идет о партикулярных обычаях и что, например, у императора и мысли не было лишать силы такие общие обычаи, как, например, тот, благодаря которому вторая глава L. Aquilla была объявлена устаревшей . Это следует, во-первых, уже из того, что здесь, несомненно, речь могла идти только о таких обычных правах, которые могли бы возникнуть или стать известными в будущем. Но во времена Константина этого можно было ожидать только от партикулярных обычаев. Во-вторых, слегка пренебрежительное выражение non vilis auctoritas было бы совсем неподходящим к общему национальному обычаю, а к обычному праву отдельных мест его, пожалуй, можно было бы применить. Далее, под lex, которая здесь упоминается, в это время следует понимать не что иное, как закон императора. И вот так, следовательно, возникает общий вопрос: как относится партикулярное обычное право к императорскому закону? Ему, в свою очередь, может быть присущ либо абсолютный, либо содействующий характер (§ 16). Если это абсолютный закон, то благодаря общему государственному отношению возникает весьма естественное ограничение для партикулярного обычного права (§ 9). И даже без закона подобное обычное право невозможно, если им нарушается общий государственный интерес . И это в не меньшей мере справедливо, если тот же самый государственный интерес породит абсолютный закон. Таким образом, с таким законом не может тягаться позднее появившийся обычай города или провинции, а также их прежнее обычное право, которое в противном случае попытались бы защитить как партикулярное, не отмененное прямо общим законом. Так, например, против законов о запрещении ростовщичества не должны иметь силы ни более ранние, ни более поздние партикулярные обычаи . Абсолютно аналогичное отношение наступает для законов отдельных городов и провинций. Так, например, подобными законами в некоторых городах умерших разрешалось хоронить в городе; когда позже этот вид погребения был повсеместно запрещен по полицейским причинам, то тем самым, даже без особого упоминания, были отменены и те законы . По-другому дело обстоит с содействующими законами. Так, например, Ацо приводит примеры обычаев городов Модена и Равенна, согласно которым церковная аренда земель не отменяется, даже если в течение двух лет не платили канон; эти обычаи действительны, потому что с помощью договоров можно было установить любое отклонение от них . Только эта противоположность является тем, что определяет действительность партикулярного обычного права относительно общего закона; не противоположность публичного права частному. Ибо в публичном праве также есть правила, которые хотя и относятся к обычному порядку, но в частном могут подвергнуться изменениям безо всяких опасений; в таковых также допустимо партикулярное обычное право. Так, например, было правилом, что муниципальные магистраты не обладали legis actio, а именно при эмансипации, а отдельным магистратам, в виде исключения, он давался; даже Юстиниан допускает безо всяких сомнений обоснование этого преимущественного права через обычай . Напротив, в Битинии Lex Pompeja предписывал, что в городские сенаты должны приниматься только граждане этого же города, а не из других городов Битинии; часто это предписание не соблюдалось, и возник вопрос, не был ли этот закон отменен обычаями отдельных городов. Траян, правда, из осторожности оставил существовавших на тот момент чужих сенаторов, объявил, однако, на будущее, что закон должен соблюдаться, несмотря на обычаи; без сомнения, потому что закон преследовал политическую цель .
До сих пор мы объяснили ту часть фрагмента, в которой сказано consuetudo non vincit legem. Но там же сказано еще consuetudo non vincit rationem, и спрашивается, что означает здесь это весьма многозначное слово ratio. В других фрагментах об обычном праве ratio означает общее убеждение в истинности и необходимости правила, т.е. называет непосредственно основание возникновения этого права, к которому обычай относится только как результат и признак . Здесь оно не может это означать, потому что как речь может идти о конфликте убеждения с обычаем, в котором последний должен уступить? Однако в других фрагментах наряду с ratio juris встречается еще и ratio utilitatis , а так как под lex следует понимать изданный в государственных интересах закон, то тогда ratio обозначает именно не защищенный законом государственный интерес – ratio publicae utilitatis. Благодаря такому объяснению выражение приобретает более определенный и более практический смысл, нежели в том случае, когда под этим хотели понимать разумность обычая вообще.
Тогда полное содержание фрагмента было бы таковым: местные обычаи не должны иметь силу, если они противоречат государственному интересу, будь он признан (более ранним или более поздним) законом или нет. И хотя это предписание устанавливает Нечто Важное о местных обычаях, но такое Нечто, которое обосновывается его естественной связью с государственным объединением, а не произвольное, позитивное ограничение их силы. Позитивным, что можно было бы усмотреть в этом, было бы совершенно общее выражение lex, которое можно было бы понять так, что это предписание должно иметь силу для всех законов, а не только для абсолютных. Однако согласно связи этого выражения со словом ratio, тем более согласно связи этого фрагмента с прочими высказываниями в сборниках права Юстиниана мне кажется, что будет правильнее, если мы отнесем это высказывание только к абсолютным законам, к которым относилось большинство императорских законов и особенно весьма радикальные законы Константина.
Самое существенное из этого объяснения, а именно отношение местного обычного права к общим законам, встречается уже у Иоганна и Ацо, хотя и не без сомнений и перемешанное с заблуждениями; более определенно и четко у Донелла . Уже Плацентин уводит на неверный, впоследствии часто используемый путь различения между республиками и монархиями: в первых обычное право должно иметь силу против закона, во вторых – нет . Новейшие авторы весьма часто шли совершенно произвольным путем, особенно когда пытались ограничить это предписание каким-либо отдельным применением обычаев; вследствие этого противоречие с другими фрагментами резко уменьшалось количественно, но не устранялось . Некоторые придают главное значение sui momento; сам по себе обычай не лучше закона, и все всегда зависит от того, что из них новее. Тогда практическим смыслом было бы только то, что каждый обычай абсолютно точно будет отменен последующим законом и не будет защищен от этого своим высшим характером. Однако же что-либо такое ненужное Константин едва ли хотел сказать . Наконец, Хофаккер дает понять, что здесь consuetudo означает не обычное право, а лишь фактический, материальный обычай (как, например, частые кражи); это не должно отменять закон . Однако даже скромное выражение non vilis auctoritas было бы слишком хорошим для этого, так как обычай в таком смысле не может обладать ни малейшей auctoritas.
Весьма странным, наконец, является тот способ, которым каноническое право пыталось устранить эту трудность. Наш фрагмент включен в декрет дословно . Знатоки канонического права знали о трудностях его объяснения, а Григорий IХ попытался разрешить их в собственной декреталии с помощью таких парафраз : «Naturale jus (т.е. привитое Богом человеку) не может быть изменено ни одним обычаем; также и позитивное право (государственный закон) этого не может, разве что обычай будет разумным и закрепившимся благодаря достаточной продолжительности». Таким образом, здесь судье предоставлено право принимать решение о разумном содержании обычая, однако не для всех случаев вообще, а лишь когда обычай должен изменить закон. Это отличное от римского права и само по себе сомнительное положение возникло, очевидно, благодаря стремлению объединить посредством чего-то Среднего разные мнения, возникшие в среде юристов из-за нашего фрагмента. Здесь говорилось об отношении нового обычая к устаревшему закону; аналогично предписание об обратном отношении . Если Папа издает общий закон, то из-за него не должны отменяться прежние местные обычаи и уставы при условии, что их сочтут разумными и что их отмена не была прямо высказана в этом законе.
Такой же странной является формальная пародия на наш фрагмент, которая встречается в ленном праве Ломбардии. Возможно, что часто случалось так, что какой-либо романист брал какой-либо фрагмент из Corpus Juris, который противоречил ленным обычаям, и затем пытался признать обычай недействительным путем ссылки на L. 2 C. quae sit l. c. Этот метод в целом отвергает Обертус, приводя следующую пародию на наш фрагмент: «Legum autem Romanarum non est vilis autoritas, sed non adeo vim suam extendunt, ut usum vincant aut mores» .

КНИГА ВТОРАЯ.
ПРАВООТНОШЕНИЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ.
ЛИЦА КАК СУБЪЕКТЫ ПРАВООТНОШЕНИЙ

§ 60. Естественная правоспособность и ее позитивные модификации

Каждое правоотношение заключается в отношении одного лица к другому. Его первой составной частью, которую необходимо рассмотреть подробнее, является природа лиц, взаимоотношение которых способно образовать названное отношение. Стало быть, нам здесь необходимо ответить на вопрос: кто может быть субъектом, или носителем, правоотношения? Этот вопрос касается возможного Владения правами, т.е. Правоспособности, а не возможного Приобретения их, т.е. Дееспособности, которая будет рассматриваться лишь в следующей главе (§ 106).
В правоотношении одно определенное лицо находится в отношении либо с одним равным образом определенным, отдельным лицом, либо неопределенно со всеми остальными людьми (§ 58). Настоящее исследование в соответствии с его задачей может касаться только определенных лиц в правоотношениях, потому что в просто негативном отношении, в котором все противостоят одному, например собственнику, каждого следует рассматривать как способного.
Всякое право существует ради нравственной, присущей каждому отдельному человеку свободы (§ 4, 9, 52) . Поэтому изначальное понятие лица или субъекта права должно совпадать с понятием человека, и эту изначальную идентичность обоих понятий можно выразить следующей формулой: каждый отдельный человек, и только отдельный человек, является правоспособным.
Однако это изначальное понятие лица может благодаря позитивному праву иметь две модификации: ограничивающую и расширяющую. Ибо, во-первых, некоторым отдельным людям может быть полностью или частично отказано в правоспособности. Во-вторых, правоспособность может быть перенесена на нечто вне отдельного человека, т.е. искусственно может быть образовано юридическое лицо.
Итак, в настоящем разделе сначала будут определены границы лица, понимаемого в его изначальном или естественном понятии, а затем указаны две модификации, благодаря которым это естественное понятие было изменено в нашем позитивном праве.
В заключение будут упомянуты различные способы, которыми отдельное правоотношение можно связать с определенными лицами.

§ 61. Границы естественной правоспособности.
I. Возникновение

Возникновение естественной правоспособности обусловливается Рождением, т.е. полным отделением живого человека от матери.
Рассмотрим ее теперь в самом важном отношении, а именно как условие возникновения правоспособности у самого родившегося человека. Самыми важными последствиями, которые в результате такого возникновения мгновенно выражаются в частном праве, даже если эта жизнь сразу после того прекращается, являются следующие: 1) прежнее завещание отца, в котором не учтен этот ребенок, становится ничтожным благодаря его рождению; 2) ребенок, родившийся после смерти отца, приобретает в момент своего рождения право на наследование по закону. Из-за этих двух последствий особенно важно делать точное различие между истинным полным рождением и просто мнимым. Другие юридические события наступят для новорожденного не сразу в первый момент его существования, а лишь в более позднее время, когда уже и без того нельзя будет сомневаться в истинном человеческом существовании названного новорожденного. В прежнем римском праве такое точное различение между истинным и мнимым рождением было важно не только для собственной правоспособности новорожденного, но и в интересах матери, для которой вследствие рождения детей могли возникнуть некоторые важные привилегии, а именно двояким образом: благодаря этому она либо получала определенные льготы по сравнению с обычно действующими общими нормами права , либо освобождалась от дискриминации касательно общих норм права. Первое можно назвать вознаграждением за рождение детей, второе же – освобождением от наказания за отсутствие детей. Примеры вознаграждения матери следующие. Во-первых, hereditas в имуществе детей согласно Sc. Tertullianum: это было привилегией по сравнению с до сих пор существовавшим наследованием по закону, и мать могла воспользоваться этим преимущественным правом только в случае рождения трех детей (вольноотпущенница – четырех) . Во-вторых, приобретение права гражданства каждой латинянкой, родившей трех детей . Наконец, освобождение от опеки, под которой обычно должны были находиться все женщины по причине своего пола . Как освобождение от наказания рассматривалось такое важное правило, согласно которому женщины благодаря рождению трех или четырех детей (трех – у свободнорожденных, четырех – у вольноотпущенных) приобретали право на приобретение наследства по завещанию; отмененная тем самым неспособность была наказанием, ибо до Lex Julia согласно общим нормам права способность женщины в этом отношении никоим образом не была ограничена. Можно было бы полагать, что понятие истинного рождения всюду было одинаковым без различения этих связанных с ним последствий. Однако в действительности дело обстоит не так; напротив, при освобождении от наказаний к этому подходили не столь строго, как в случае вознаграждений и в случае собственной правоспособности ребенка; это несомненно, ибо данным наказаниям вообще было присуще нечто ненавистное, отчего их пытались ограничить, насколько позволяли слова законов.
Только после такой подготовки можно разложить выше сформулированное понятие истинного рождения на составные элементы. Сюда относятся: 1) отделение от матери; 2) полное отделение; 3) жизнь рожденного после полного отделения; 4) его человеческая природа.
1. Ребенок должен быть отделен от матери, т.е. существовать вне нее. Использованные для такого отделения средства не имеют значения, поэтому искусственное, насильственно вызванное рождение юридически не отличается от естественного . Оттого даже закон древних царей недвусмысленно предписывал, что после смерти беременной женщины следовало вскрыть ее мертвое тело, чтобы спасти, если это возможно, жизнь ребенка .
2. Это отделение должно быть полным .
3. Рожденное таким образом существо должно быть после отделения живым . Итак, если при затяжных родах ребенок подает признаки жизни, но умирает раньше того, как полностью покинет утробу матери, то тогда он никогда не обладал правоспособностью. Еще меньше возможности у него иметь ее, если он был мертв еще до начала родов, т.е. преждевременно родился (abortus) либо был выношен, но умер в утробе матери . Не имеет значения, по каким признакам можно без всяких сомнений утверждать, что он жив. Раньше некоторые учителя права утверждали, что ребенок обязательно должен был издать крик, однако Юстиниан решительно отверг это мнение . Равным образом не имеет значения продолжительность жизни, так что правоспособность обретал даже тот ребенок, который умирал сразу после рождения .
4. Наконец, рожденное таким образом живое существо для обретения правоспособности должно иметь человеческую природу, которую можно распознать только по человеческому образу; римляне высказывают это так: он не должен быть ни monstrum, ни prodigium. Это требование справедливо в отношении правоспособности ребенка и вознаграждений, но не в отношении отмены наказаний; благодаря такому различению необходимо разрешить мнимые противоречия в наших источниках права. За правоспособность это правило высказано очень четко , и точно так же за один из важнейших случаев вознаграждения – в Sc. Tertullianum ; к этому, однако, добавляется, что простые отклонения от обычного человеческого образа, например наличие большего или меньшего числа конечностей, не являются преградой . Истинные рамки человеческого образа здесь не указывают, но их по аналогии с другим определением, встречающимся в другом месте, можно свести к тому, что голова должна иметь человеческий облик . Зато для предотвращения наказаний было принято более благоприятное для матери толкование: даже рождение монстра должно учитываться в этом случае, так как мать не была в этом виновата . По указанной причине и согласно схожести самих случаев не следует сомневаться в том, что мертворожденные дети тоже могли учитываться с целью предотвращения наказаний .
Эти четыре условия естественной правоспособности являются единственными, которые могут утверждаться в соответствии с нашим позитивным правом. Однако наши учителя права часто добавляли еще и пятое – жизнеспособность или жизненность. Тем самым они хотят сказать, что ребенок, рожденный живым, но раньше обычного срока, не обладает правоспособностью, если сразу после рождения он умирает и если причина смерти заключается в незрелом состоянии, которое сделало невозможным более длительное пребывание в живых. Но такое утверждение не имеет никакого основания, напротив, каждому родившемуся живым ребенку следует приписывать полную правоспособность, не принимая во внимание последовавшую, возможно, вскоре смерть и причины такой быстрой смерти .

§ 62. Границы естественной правоспособности.
I. Возникновение (продолжение)

Естественное возникновение правоспособности было определено моментом завершения рождения. Этому, однако, предшествует значительный отрезок времени, в течение которого ребенок уже жив, но живет не самостоятельно, а зависимо: он тесно связан с жизнью матери. Как подходить с юридической точки зрения к этой подготовительной жизни?
В некоторых фрагментах римского права говорится совершенно определенно, что в этом состоянии ребенок еще не является человеком, что он не существует сам по себе, что его следует считать только частью материнской плоти . В других фрагментах, напротив, подобного ребенка отождествляют с уже родившимся . Более точное определение этого последнего положения попутно устранит видимость противоречия, которое возникает после прочтения обоих упомянутых правил.
Собственно говоря, первое правило выражает истинное положение в данный момент; во втором выражается просто фикция, которая применима лишь в отдельных, ограниченных правоотношениях. Таким образом, если ставится общий вопрос о правоспособности еще не родившегося ребенка, то на него следует решительно ответить «нет», ибо такой ребенок не может иметь ни собственности, ни требований, ни долгов; следовательно, так как он не является лицом, которому могло бы потребоваться представительство, то он не может иметь опекуна и быть назван малолетним . Фикция, напротив, предусмотрительно касается предстоящей реальной жизни ребенка, а именно двояким образом: частично посредством институтов, которые защищают эту жизнь от уничтожения уже сейчас, частично путем указания прав, в которые ребенок может вступить сразу после рождения. Таким образом, эта фикция везде ограничивается собственной привилегией ребенка, и никто другой не может воспользоваться ею .
Институтами защиты жизни являются отчасти уголовно-правовые, отчасти полицейские институты. Уголовное наказание грозит как матери ребенка, которая разрушает его жизнь до рождения , так и постороннему лицу, которое будет способствовать этому . К полицейским институтам сохранения жизни относится царский закон, который в случае смерти беременной женщины предписывает вскрыть мертвое тело ради спасения ребенка ; далее, более поздние распоряжения, согласно которым казнь и пытки беременной женщины откладывались до времени после родов .
Для нашей задачи важнее частноправовая заблаговременная забота о будущем человеке, благодаря чему для него, так сказать, сохраняются права на момент его рождения . Эта заблаговременная забота касается и его сословных отношений, и порядка наследования. Сословие произведенного в правильном браке ребенка зависит от времени зачатия, так что тогда предопределенное его сословие не может быть поставлено под угрозу вследствие изменений, которые могут произойти с отцом или матерью в период беременности . Поэтому если даже мать в течение этого времени утрачивала свою свободу или право гражданства, то ребенок все равно рождался римским гражданином и во власти своего отца . Равным образом сын, зачатый сенатором в правильном браке, имел все права, которые законно предоставлялись детям сенаторов, даже если отец умирал до его рождения или лишался своего звания . Напротив, сословие детей, произведенных в неправильном браке, должно было определяться по времени рождения , так что указанный принцип сохранения прав в этом случае не был применим. Однако уже довольно рано с целью предоставления привилегий детям было принято правило, чтобы повсюду при определении их сословного положения выбирали то время, которое давало бы им больше преимуществ, будь то время зачатия или рождения или даже какой-либо иной момент в промежутке между ними .
Названный принцип важен прежде всего в праве наследования. Если во время беременности открывается наследство, которое выпало бы на долю ребенка, если бы он был уже рожденным, то тогда для него сохраняется его право наследования до его рождения, и оно может быть осуществлено только от его имени . Это важное правило действительно как в гражданском, так и в преторском праве; претор ввел даже для такого случая своеобразное bonorum possessio ventris nomine, посредством которого матери с целью содержания ее и косвенно ребенка могло быть временно предоставлено пользование наследством . Но так как пока неясно, родится ли один или несколько детей, то временно предполагается, что на свет могут появиться трое; это касается, однако, только временного подхода к уже родившимся, но не правоспособности нерожденных; таким образом, если благодаря последующим родам на свет появится большее или меньшее число детей, нежели до поры до времени предполагалось, то названное предположение утрачивает силу, а порядок наследования определяется согласно реальному результату .
Для обеспечения этих сохраненных за ребенком прав ему назначается особый куратор, так как опекун, как было сказано выше, не может быть назначен .

§ 63. Границы естественной правоспособности.
II. Прекращение

Смерть, будучи границей естественной правоспособности, является столь простым естественным событием, что для нее не надо, как для рождения, точно определять составные элементы. Только трудность доказательства послужила здесь поводом для некоторых позитивных правил.
В самом широком применении эта трудность обычно наступает в результате кровавых войн, а в законах некоторых стран в новое время были сформулированы подробные правила для таких случаев. В римском праве нет никаких положений об этом, а наше общее право не пополнилось дополнительным обычаем для такого особого случая.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.