Савиньи. Система современного римского права

2. Servitus. У римлян отношение раба к своему повелителю выражалось в двух совершенно разных юридических отношениях: dominium и potestas, которые на самом деле всегда были объединены. Согласно первому это была чистая, настоящая собственность, раб полностью приравнивался ко всем другим вещам: его можно было не только отчуждать как полную собственность, но и сдавать его в ususfructus, usus или в залог; наконец, против любого нарушителя этого права силу имели те же иски, что и против нарушителя любого другого права собственности, в первую очередь, следовательно, виндикация. Согласно другому отношению это было частью семьи, созданной по образцу отцовской власти и весьма схожей с ней. Это сравнение подтверждается правом собственности, которое отец изначально имел на детей, общим названием potestas, и, наконец, тем, что рабы были приравнены к детям в отношении невозможности иметь имущество, в возможном и необходимом представительстве господина в приобретающих действиях раба и в пекулии. Если такое уравнивание детей с рабами оскорбительно для наших чувств, то мы не должны забывать о том, что в древнейшие времена, когда был установлен этот институт, раб был батраком хозяина, т.е. помощником в его работе и, вероятно, часто делил с ним трапезу. В совершенно изменившемся укладе жизни в последующие времена, когда рабы стали предметом роскоши и профессиональной спекуляции в самом широком распространении, такое уравнивание, разумеется, потеряло всякий смысл и уместность. Одной же из самых главных причин болезней Рима является то, что недостаточно рано и недостаточно основательно позаботились о модификации положения рабов и вольноотпущенников согласно совершенно изменившимся потребностям. К этому второму отношению относится, наконец, манумиссия, т.е. способность господина дать рабу свободу и, как правило, даже право гражданства; также liberale judicium, или vindicatio in servitutem и in libertatem, которые защищали potestas так же, как обычная vindicatio защищала dominium. От всего этого отличается почти полностью отсутствующая у раба правоспособность. Ибо она может отсутствовать даже у тех, над кем в данный момент случайно нет dominium и potestas – у servis sine domino. Ведь несмотря на то что весь правовой институт рабства был введен и развит лишь ради власти господина, из него тем не менее вывели общее понятие сословия рабов – такого состояния самого по себе, которое должно существовать и действовать даже в тех случаях, когда у раба случайно нет хозяина .
3. Patronatus. Освобождение делает раба свободным и дает ему согласно обстоятельствам то более высокое, то более низкое положение среди свободных граждан. Наряду с этим существует личное отношение между патроном и вольноотпущенником, которое, в свою очередь, снова приобретает характер семейного отношения, подобный тому характеру отношения с рабом, из которого оно сформировалось вследствие изменений. Патронат обладает большим влиянием на имущественное право, потому что с ним связаны самым разным образом отчасти порядок наследования, отчасти обязательства. К этому добавляются еще институты уголовного права, предназначенные для защиты высокого положения патрона относительно вольноотпущенника.
4. Mancipii causa. Так как господство отца над детьми в древнейшие времена действительно почти не отличалось от права собственности, то он мог их отчуждать, и то же самое было справедливо и для супруга, у которого жена была как бы дочерью in manu. Однако эти отчужденные свободные должны были находиться с новым господином в другом и более мягком отношении, нежели настоящие рабы. Этим отношение было Mancipii causa – среднее состояние между свободными и рабами, из которого позднее благодаря освобождению смог возникнуть патронат, подобный патронату над настоящими рабами. Эти зависимые были подобны рабам только в своей невозможности иметь имущество и в приобретении для хозяина. После отмены отцовской власти эти правоотношения как чисто юридические формы сохранились в самом широком применении, тогда как настоящая продажа детей уже давно была необычной, даже наказуемой.
5. Tutela и Curatio. Сущностью этого института права является, бесспорно, опека над несовершеннолетним, и ее следует считать заменой отцовской власти, если таковая случайно отсутствует. Спрашивается, правда, в каком смысле она является такой заменой. Разумеется, не в таком, в каком в отцовской власти выражалось единение лиц, ибо это точно отсутствует в опеке. Скорее, можно было бы предположить воспитание, но и оно выходит за рамки опеки и может быть связано с ней лишь совершенно случайно. Истинная связь является таковой. Если владелец имущества является несовершеннолетним, то он не может представлять свое имущество, т.е. является недееспособным. Большинство же несовершеннолетних находятся в отцовской власти, и для них этой трудности не существует, потому что все, что им перепадает, теряется в имуществе отца, т.е. они сами не могут иметь своего имущества (§ 54). Другими словами: их недееспособность безопасна из-за их неправоспособности. Другое дело, если несовершеннолетний случайно остается без отца, т.е. может сам иметь имущество. При этом возникает несоответствие между имеющейся правоспособностью и отсутствием дееспособности, что требует искусственной позитивной помощи. Только на этом основывается изначальная опека, потому что именно в таком случае присутствует общая, важная, часто встречающаяся естественная необходимость. Остальные случаи опеки, как и все попечительство, основываются, пожалуй, на подражании в подобных случаях; но у всех них общим является то, что они встречаются лишь там, где отсутствуют строго юридические отношения potestas или manus. Юридическое содержание этих отношений двояко. Во-первых, у правоспособного они замещают отсутствующую дееспособность. Во-вторых, впоследствии они превращаются в обязательства между тем, кто был опекуном или попечителем, и опекаемым.
Этими пятью представленными здесь институтами семейного права ограничивалось искусственное расширение такового в эпоху классических юристов. Во времена Юстиниана следовало бы добавить еще шестой – колонат, который в то время был уже столь же широко распространен, как и очень важен. Сущность его заключалась в наследственной нерасторжимой obligatio по созданию определенного крестьянского имения; он был родственен servitus и все же значительно от него отличался . То, что это отношение не упоминается в первой книге наших Институций, объясняется не внутренними причинами, а только бедной духовной самодеятельностью Юстиниановой эпохи. В то время ограничивались незначительной модификацией книг классического периода, вместо того чтобы самостоятельно представлять живое право современности, из-за чего все осталось связанным с кругом предметов тех книг (за редким исключением).
Искусственные семейные отношения, впрочем, в самых важных отношениях обладают свойствами, аналогичными свойствам естественных (§ 54); они также являются правоотношениями против каждого, кто отказывается их признавать, и также защищаются посредством praejudicia .
Я использовал названия «естественные» и «искусственные» семейные отношения для того, чтобы четко разграничить те части семейного права, которые являются juris naturalis, и те, которые ими не являются. С целью предупреждения всякого недоразумения следует, однако, еще заметить, что институтам, названным мной искусственными, римляне приписывали самый разный характер. Для manus и mancipii causa нельзя не заметить, что они свойственны римскому праву, т.е. относятся к jus civile; это же, пожалуй, можно было бы сказать и о патронате. Зато опеку, поскольку она касалась несовершеннолетних, римляне причисляли к jus gentium ; а также и рабство, которое встречалось не только у римлян, но и у других народов . В отношении этого последнего весьма удивительным является развитие правового воззрения, появившегося благодаря христианству. Ни один философ древности не считал возможным существование государства без рабов. Зато во всех европейских христианских государствах рабство считается невозможным, а в христианских государствах за пределами Европы борьба за продолжение существования или уничтожение рабства относится к самым важным задачам, которые будут решаться в будущем.

——————————

С семейными отношениями, представленными до сих пор, тесно связаны еще два правовых учения: представительство в приобретении имущества и правоспособность в различной градации.
Представительство в приобретении имущества (§ 113) связано с potestas, manus, mancipium, т.е. с тремя или, собственно говоря, с четырьмя из представленных выше семейных отношений. Однако не все семейные отношения обладают таким важным влиянием; оно отсутствует у брака как такового, у родства, у патроната и у опеки. Таким образом, семейное право охватывает намного больше, нежели это учение, и его нельзя считать идентичным ему.
Правоспособность (которая будет представлена подробно в § 64 и сл.) основывается на трех классификациях людей, с чем связаны три степени capitis deminutio. Различия между liberi и servi, sui juris и alieni juris полностью обосновываются некоторыми из вышеназванных семейных отношений; зато третье различие (cives, latini, peregrini) выходит за рамки семейного права, да и вообще частного права; с другой стороны, многие семейные отношения – брак как таковой, родство, патронат, опека – не оказывают никакого влияния на правоспособность. Следовательно, учение о правоспособности вовсе не идентично семейному праву, скорее, у них обоих совершенно разные границы.
В заключение следует сказать об историческом развитии институтов, относящихся к семейному праву. Уже во времена Юстиниана полностью исчезли manus и mancipii causa. При переходе римского права в новую Европу исчезли рабство и патронат. И римский колонат не смог найти в Европе прочного признания, потому что его место было занято германским крепостным правом, сильно с ним схожим. Он был вытеснен последним в Италии и Франции, а в большей части Германии его вообще никогда не воспринимали вместе с римским правом. Согласно сказанному, из всех названных институтов в современном праве остались только следующие: брак, отцовская власть, родство, опека.
Зато начиная с эпохи Средневековья на основе германского права возникли некоторые новые институты права, в которых, как и в существовавших у римлян семейных отношениях, нравственный элемент следовало считать имеющим преимущественное влияние и которые следует включить частично в семейное право, частично в государственное право, если мы хотим правильно понять их природу. Сюда относятся все ленные отношения, весьма разнообразные отношения между землевладельцем и крестьянами, и в частности уже упомянутое крепостное право. Таким образом, нам следует избегать попыток установления границ семейного права на все времена и для всех народов и скорее признать возможность свободного развития каждого позитивного права. Особенно странно это продолжающееся развитие права проявляется в одном из самых распространенных отношений нашего современного состояния – в праве прислуги. С позиции римского права его можно воспринять только как договор (operae locatae), и для римлян этой ограниченной трактовки было достаточно, потому что вследствие чрезвычайно многочисленного сословия рабов они почти не чувствовали потребности в свободной прислуге. По-другому у нас, не имеющих рабов, отчего это отношение стало весьма важной и распространенной потребностью. Но для нас недостаточно ограниченной трактовки его как любого другого трудового договора, и поэтому в Своде законов Пруссии право прислуги весьма правильно включили не в договоры, а в личное право .

§ 56. Имущественное право

Выше (§ 53) мы назвали два предмета имущественного права: вещи и действия. На этом основываются обе главные его составные части: вещное право и обязательственное право. Материей первого является владение, или фактическое господство над вещами. В качестве права оно предстает просто и полно в форме собственности, или неограниченного и исключительного господства лица над вещью. Но чтобы понять сущность собственности, мы должны исходить из следующего общего рассуждения. Каждый человек призван господствовать над несвободной природой; но такое же призвание он должен признать за каждым другим человеком, а из этого взаимного признания возникает при пространственном соприкосновении индивидов потребность в уравновешивании, которая сначала возникает как неопределенная и может найти свое удовлетворение лишь в определенном ограничении. Вот это удовлетворение достигается (при содействии государства) благодаря позитивному праву. Если мы предоставим государству общее господство над несвободной природой в рамках его границ, тогда отдельные люди выступят участниками этой общей власти, и задача заключается в нахождении определенного правила, согласно которому будет осуществляться распределение между отдельными людьми. Существуют три пути подобного распределения, но их следует понимать не как исключающие друг друга отношения, а, скорее, как такие, которые в определенной степени могут применяться одновременно. Эти три пути мы можем назвать так:
1) общее достояние и общее пользование. Это отношение встречается во всем государственном имуществе, будь то прибыль с налогов, регалии или государственная земля, потому что содержащиеся за счет этой прибыли общественные институты на самом деле используются каждым отдельным человеком (даже если и в разной степени);
2) общее достояние и частное пользование. Этот вид распределения (самый редкий) встречается на римском ager publicus древнейшей эпохи, а также в современных корпорациях в виде того, что мы называем общинным имуществом;
3) частное достояние и частное пользование, зависящее от признанных позитивным правом свободных действий или явлений природы. Эта господствующая повсюду форма является единственной, с которой мы будем иметь дело в частном праве. На нее приходится понятие собственности, полное признание которой приводит к возможности богатства и нищеты безо всяких ограничений.
Какое-либо иное господство отдельного человека над несвободной природой, выходящее за рамки собственности, немыслимо; но в рамках самой собственности возможны самые разные ограничения господства, из чего затем, в зависимости от положений каждого позитивного права, можно образовать множество отдельных jura in re как особых институтов права. Все возможные права на вещи – собственность и jura in re – мы объединяем под одним общим названием вещные права .
Материей обязательственного права является частичное господство над чужими действиями, чем обусловлено и благодаря чему возникает то, что мы, обобщая все в целом, называем оборотом. Однако не все действия могут быть предметом обязательств, а лишь те, которые благодаря своему материальному характеру могут считаться исходящими от лица и подобными вещам.
Если мы обобщим все это, то увидим, что здесь обнаруживается коренная противоположность семейному праву. В обеих составных частях имущественного права материя заключается не в естественнонравственном отношении, как в семье; таким образом, им не присущ смешанный характер, скорее они являются чистыми правоотношениями; они не относятся к jus naturale, а признание их существования оказывается не столько необходимым, сколько произвольным и позитивным, в отличие от институтов семейного права. С другой стороны, здесь вообще не может быть сомнений по поводу того, в чем же заключается их истинное правовое содержание. Ведь если в них должно выражаться распространение личной свободы (§ 53), то именно эта власть, это господство, которые они нам предоставляют, является тем, что дает им содержание как институтам права.
Против сформулированного здесь утверждения, что имущественное право не содержит в себе (как семейное право) нравственный элемент, можно было бы возразить, что нравственный закон должен господствовать над любым видом человеческих действий и что даже имущественные отношения должны были бы иметь нравственную основу. В них, и правда, имеется таковая: богатый должен рассматривать свое богатство как предоставленное в его управление имущество, однако правопорядку совершенно чуждо такое воззрение. Таким образом, различие заключается в том, что семейные отношения лишь частично подчинены правовым законам, так что бóльшая часть их предоставлена исключительно нравственному влиянию. Зато в имущественных отношениях господство правового закона осуществлено в полном объеме, а именно без учета нравственного или безнравственного осуществления права. Поэтому богатый может дать погибнуть нищим путем отказа в поддержке или путем жесткого осуществления обязательственного права, а помощь против этого возникает на основе не частного, а публичного права; она выражается в приютах для бедных, и богатого, впрочем, можно принудить оказывать им помощь, хотя эта его помощь, возможно, и не будет такой заметной. Таким образом, истиной все же остается, что имущественному праву как институту частного права не следует приписывать нравственную составляющую, и это утверждение не отрицает обязательное господство нравственных законов и не делает характер частного права двусмысленным (ср. § 52).
На первый взгляд может показаться, что отношение названных обеих составных частей имущественного права друг к другу определено уже их предметом так, что оно должно было бы неизменно встречаться повсюду в таком виде. Но при более пристальном рассмотрении здесь обнаруживается скорее полная свобода разнообразных положений позитивного права у разных народов. Точнее говоря, мы сталкиваемся с такими различиями отчасти в делении на вещное право и обязательства, отчасти в том отношении, в котором эти обе части права подразумеваются относительно друг друга. Что касается деления, то все же существуют некоторые крайние моменты, когда особая природа одной или другой части права становится совершенно очевидной; например, с одной стороны, строгая собственность с неограниченной виндикацией, с другой стороны, договор с прислугой и мандат. Однако между ними есть естественное подобие, даже плавный переход в том, что большинство самых важных обязательств нацелены на приобретение вещного права через чужие действия или в крайнем случае на осуществление и пользование таким правом . В этом отношении для римского права характерно резкое выделение собственности, которое выражается отчасти в неограниченном действии виндикации , отчасти в весьма ограниченной возможности уменьшения собственности посредством jura in re . Все зависит лишь от того, является ли уже сама вещь, независимо от чужого действия, предметом нашего права или наше право направлено только непосредственно на чужое действие как на подчиненный нашему господству предмет, а целью самого действия может быть либо приобретение нами права на вещь, либо права пользования ею. Надежным признаком этой границы служит наличие иска in rem или in personam actio , отличие которых обычно, но не всегда совпадает с различием между неопределенным и определенным противниками . Да и отношение обеих имущественных частей друг к другу может быть неопределенным из-за названной неустойчивой границы. Римское право строго разделяет их и считает каждую часть совершенно независимой. Например, собственность считается самостоятельным господством над вещью без учета обязательства, которое могло бы содействовать или подготавливать таковую; обязательство – самостоятельным господством над чужим действием без учета вещного права, на которое это действие могло быть нацелено. При таком подходе, полностью отвечающем характеру названных прав, возможна двойная ошибка: либо в том, что учитываться будут только обязательства, так что вещные права будут оказываться только их результатом или развитием ; либо, наоборот, в том, что вещные права будут казаться единственно истинным предметом правовых положений, а обязательства будут учитываться только как средства приобретения вещных прав . Каждый из этих подходов уже сам по себе как вынужденный и односторонний препятствует пониманию истинной природы правоотношений, не говоря уже о том, что они вообще не подходят к некоторым правоотношениям, так что при последовательной реализации основной идеи их вообще следовало бы упустить из виду .
Итак, в отдельном применении мы понимаем под имуществом совокупность всех описанных здесь отношений, поскольку они относятся к определенному лицу как к их носителю. Это важное правовое понятие конкретизируется посредством следующих, более подробных определений. Во-первых, отношение этих прав к определенному лицу является случайным и обратимым, так что, следовательно, всякое имущество обладает определенным размером только в данный момент времени, а в каждый другой момент времени оно может иметь совершенно иное содержание. Во-вторых, в общем рассмотрении единичного имущества мы можем абстрагироваться от свойств отдельных прав, из которых состоит имущество, и благодаря такой абстракции оно превращается в нашем рассмотрении в чистое количество однородного содержания. Кроме того, абстрактное рассмотрение имущества делает возможным и необходимым вовлечь в него пассивную сторону обязательств – отношение должника, которое обосновывает не расширение свободы, как до сих пор рассмотренное имущество, а уменьшение таковой. Считая благодаря этому долги элементами имущества, мы вынуждены допустить, что совокупность всякого имущества может представлять собой то плюс, то минус, то даже полную индифферентность или даже ноль.
Такой чисто количественный подход к имуществу, без которого пользование правом было бы весьма несовершенным, достигается с помощью понятия ценность, или сравнения разнообразных имущественных прав путем сведения к общему третьему. Само это понятие, в свою очередь, является внешним выражением и вводится в реальную жизнь через деньги, так что в юридическом применении ценность и денежная стоимость являются однозначными выражениями, их на самом деле обычно употребляют попеременно . Индивидуальное имущество, стало быть, превращается вследствие этого в чистое количество, так что все его части превращаются в собственность, состоящую из денежных сумм: собственность на любую другую вещь, все jura in re, простое пользование вещью (естественно, с особым учетом продолжительности пользования) и, наконец, обязательства, т.е. требования и долги, независимо от того, нацелены они на приобретение вещных прав и пользование ими или нет (dare, facere). Благодаря этому становится возможным сведение чистой faciendi obligatio к истинной собственности , так что теперь индивидуальное имущество всегда можно выразить или как собственность на денежную сумму, или как денежный долг, который невозможно оплатить, или как полное Ничто. Одновременно с этим приобретает определенный смысл замечание, высказанное в начале этого параграфа, что не все действия одинаково подходят для того, чтобы быть предметом обязательств: для этого не годятся такие действия, для которых совершенно невозможно было бы указанное превращение в денежные суммы; в лучшем случае их можно считать обязательствами лишь в переносном и неполном смысле.
Целостность индивидуального имущества, которую мы ему приписываем, обосновывается лицом владельца. Но в определенных целях это уже сформировавшееся само по себе понятие может быть перенесено на другое, искусственно допущенное ограничение, и при этом целостность будет произвольно предположенной. Такое встречается в пекулиях и dos, которые, правда, в определенных целях считаются особым ограниченным имуществом . Каждый случай такого вида часто называют Universitas juris. Название Universitas, бесспорно, подходит к этому, ведь оно повсюду обозначает всякое целое в противоположность его составным частям . В языке римлян такое соединение обоих выражений не встречается. Но важнее и более предосудительно то, что благодаря этому новому специальному выражению появилось желание приписать этим случаям общий характер и применить к ним произвольно предположенные правовые нормы. Напротив, каждый из этих случаев обладает своим особым характером, для каждого из них следует отдельно устанавливать этот характер и справедливые для него правовые нормы .

§ 57. Имущественное право (продолжение)

Выше (§ 53) было уже отмечено, что в действительности отношения семьи и имущества многократно соприкасаются друг с другом и что это соприкосновение вызывает своеобразное развитие в каждом из этих двух классов. Так, в семейном праве рабство возникло исключительно из включения случая обычной собственности в семейное сообщество; potestas, следовательно, была следствием из dominium и разделила его долю, что проявляется особенно в безусловно возможном отчуждении и наследовании рабов. Патронат и mancipium развились тоже из рабства; цель и значение опеки приходится исключительно на имущество. Колонат полностью связан с обязательственным отношением, которое является его содержанием и разделяет его долю, например, в переходе к наследникам господина.
Встречается также обратное влияние семьи на имущество. Первое и самое непосредственное заключается в том, что своеобразные институты имущества сами примыкают к отдельным семейным отношениям, а именно вещные права и обязательства, которые в таком образе и в такой динамике возможны только при условии определенных семейных отношений. Мы называем совокупность таковых прикладное семейное право (angewandtes Familienrecht), и оно как раз является тем, что прежде всего придает семье ее настоящий юридический характер (§ 54).
Кроме того, также и имущественное право предрасположено и нуждается в таком дальнейшем развитии, которое мы называем наследственное право; представим теперь это право.
Сначала мы считали имущество расширением власти отдельного человека, следовательно, атрибутом такового в его обособленной личности. Но так как она обладает преходящим характером, то со смертью каждого человека его имущество должно утрачивать свое правовое значение, т.е. возвращаться в Ничто. Однако всякое право вообще становится реальным и окончательным только в государстве в виде позитивного права этого государства, а оттого собственность смогла обрести истинное существование лишь благодаря тому, что сначала ее относили к государству, а посредством правил, сформировавшихся в позитивном праве государства, стали относить к отдельным согражданам как к собственникам (§ 56). Если мы применим такое понимание к упомянутому случаю, когда имущество со смертью своего владельца прекращает свое существование как его атрибут, то оно уже не возвратится в Ничто, так как всегда будет существовать его связь с той удаленной основой вследствие вечной природы государства. Выше были представлены разные возможные пути возникновения юридического господства человека над несвободной природой, но и подобное имущество, ставшее прежде всего бесхозным вследствие смерти, может быть истолковано по-разному с целью непрерывного сохранения его как элемента совокупного правового организма.
Первый возможный подход с этой целью заключается в том, что имущество продолжает существовать как частное имущество, ибо благодаря фикции умерший считается продолжающим действовать после своей смерти. В свою очередь это тоже может происходить двояко: либо когда высказанная при жизни воля определяет судьбу имущества после смерти (завещания и договоры об установлении завещательного отказа), либо когда владеть имуществом продолжат те, кто был каким-либо образом близок к умершему во время его жизни (наследование по закону без завещания); причем первостепенное значение имеет продолжение индивидуальности (§ 53), обоснованное кровным родством.
Согласно второму возможному подходу все то, что до сих пор было частным имуществом, превращается после смерти владельца в государственное имущество. Такое нередко встречается в странах Востока. Но и в странах христианской Европы такое встречается часто, хотя и более ограниченно, а именно повсюду, где введены налоги с наследства, истинная суть которых заключается в разделении наследства между государством и другими наследниками.
Нас интересует здесь только первое возможное решение задачи, и не только потому, что оно признано римским правом, но и потому, что лишь оно относится к частному праву, которым мы только и занимаемся. Итак, здесь в первую очередь возникает важный вопрос: в какой юридической форме должен происходить названный переход вакантного имущества к новым частным владельцам? Воспринимаемые здесь различия часто зависят не от разных принципов, между которыми следовало бы сделать выбор, а, скорее, от более или менее основательного восприятия и решения самой задачи. Можно было бы допустить, что некое законодательство ограничилось бы положениями, посредством которых отдельные части имущества, если они представляют какую-либо ценность, действительно доставались бы лицам, которым должно достаться вакантное имущество; тем самым была бы оказана необходимая помощь в достижении практической цели. Если же мы взглянем на истинную сущность и потребность имеющего здесь место правоотношения, тогда имущество следует считать Единством, а причину этого следует усматривать в общей связи с умершим владельцем; этот подход неизбежно приводит далее к восприятию имущества в виде чистого количества, пренебрегая разными свойствами его отдельных частей (§ 56). На языке специалистов это выражается следующим образом: всякое наследование следует считать Successio per universitatem, наряду с которым может встречаться (лишь подчиненно и как ограничивающее исключение) особое преемство отдельных частей наследства . К самым поразительным явлениям в истории римского права относится то, что в нем это мнение было признано и реализовано настолько ясно и определенно, и притом исключительно благодаря чисто практической потребности, задолго до того, как можно было бы задуматься над научной разработкой этого института права .

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.