Савиньи. Система современного римского права

Многие, однако, с целью нахождения понятия права исходят из противоположной точки зрения – из понятия несправедливости, нарушения права. Для них нарушение права есть нарушение свободы посредством посторонней свободы, которая препятствует развитию человека, а оттого должна быть предотвращена как зло. Предотвращение этого зла для них является правом. То же самое должно достигаться, согласно мнению других, посредством разумной договоренности, когда каждый откажется от части своей свободы во имя уверенного спасения остального; или, согласно еще другим, посредством внешнего института принуждения, который только и сможет положить конец естественной склонности человека к взаимному уничтожению. Ставя, таким образом, негативное во главу угла, они действуют так, будто для познания законов жизни нам надо было бы исходить из состояния болезни. Государство кажется им своего рода необходимой обороной, которая могла бы исчезнуть как ненужная при условии распространения справедливого образа мыслей, в то время как оно становилось бы в этом случае еще прекраснее и сильнее, согласно нашему мнению.
Исходя из высказанной точки зрения каждое отдельное правоотношение представляется нам отношением между лицом и лицом, которое устанавливается правовой нормой. Это предопределение правовой нормой заключается в том, что отдельной воле выделяется область, в которой она должна господствовать независимо от любой другой воли.
Поэтому в каждом правоотношении можно выделить две части: во-первых, материю, т.е. это отношение само по себе, и, во-вторых, юридическое определение этой материи. Первую часть мы можем назвать материальным элементом правоотношений, или чистым фактом в таковых; вторую – формальным элементом, т.е. тем, что возвышает фактическое отношение до юридической формы.
Однако не все отношения человека к человеку относятся к правовой области, потому что таковые должны быть предрасположены и нуждаться в подобном предопределении правовыми нормами. В связи с этим можно выделить три случая: отношения между людьми, которые полностью относятся к правовой области, т.е. в которых господствуют правовые нормы; другие, которые вовсе не относятся; и, кроме того, те, которые относятся лишь частично. В качестве примера для первого класса может считаться собственность, для второго – дружба, для третьего – брак, потому что брак частично попадает в правовую область, а частично находится вне нее.

§ 53. Виды правоотношений

Сущность правоотношения была определена как область независимого господства индивидуальной воли (§ 52). Нам следует, стало быть, отыскать в первую очередь те предметы, на которые, пожалуй, сможет воздействовать, т.е. распространить свое господство, воля; а из этого, естественно, последует обзор разных видов возможных правоотношений.
Воля может воздействовать, во-первых, на собственную персону, во-вторых, наружу, т.е. на то, что мы должны назвать внешним миром по отношению к «желающему»; это есть самая общая противоположность возможных предметов названного воздействия. Внешний же мир состоит отчасти из несвободной природы, отчасти из подобных желающему свободных существ, т.е. из чужих лиц. Таким образом, перед нами предстают, при логическом подходе к поставленному вопросу, три основных предмета господства воли: собственная персона, несвободная природа, чужие лица; соответственно этому следовало бы предположить, как кажется, три основных вида всех правоотношений. Таким образом, нам необходимо сначала рассмотреть названные предметы порознь, а именно в первую очередь собственную персону как предмет особого правоотношения.
По этому поводу широко распространено следующее мнение. Человек, говорят, имеет право на самого себя, которое неизбежно возникает с его рождением и никогда не может прекратиться, пока он живет; именно поэтому его называют исконное право, первоправо (Urrecht) – в противоположность всем остальным правам, которые лишь впоследствии и случайно могут достаться человеку (даже временного характера) и которые оттого называются приобретенными правами (erworbene Rechte). Некоторые зашли в этом мнении так далеко, что приписывают человеку право собственности на его умственные способности и выводят отсюда то, что называется свободой мысли; однако вовсе невозможно понять, как один человек сможет помешать другим мыслить (или, наоборот, другие ему) и с помощью чего может быть осуществлено посягательство на названное право собственности. Даже если мы перейдем в более понятную область, ограничив названное право собственности явным проявлением личности – телом человека и его отдельными членами, то, несмотря на то что такое ограничение будет иметь смысл исключения возможного нарушения в этой сфере, все же это будет не менее бесполезным, даже недостойным, потому что помимо прочего при последовательном развитии приведет к признанию права на самоубийство. Истинным же элементом в этом ошибочном предположении исконного права, нацеленного на собственную персону, является следующее. Во-первых, правомерная власть человека над самим собой и своими силами не может и не должна вызывать сомнений; более того, ведь эта власть является основанием и условием всех истинных прав, потому что собственность и обязательства, например, имеют для нас значение и ценность только как искусственное распространение наших собственных и личных сил, как новые органы, которые искусственно добавляются к нашему естественному существу. Однако эта власть над нами самими не нуждается в признании и ограничении со стороны позитивного права, а неприличное в представленном здесь мнении заключается в том, что названная естественная власть должна ставиться – ненужным и путаным образом – в один ряд с названными искусственными расширениями и трактуется как аналогичная. Во-вторых, для большинства отдельных настоящих институтов права исходную точку следует усматривать в защите этой естественной власти человека над самим собой от чужих вмешательств. Сюда относится большая часть уголовного права; кроме того, в гражданском праве значительное число прав, целью которых является защита чести от оскорбления, защита от обмана и насилия, а также, следовательно, владельческие жалобы. Из всех этих прав, правда, неприкосновенность личности является крайним основанием; тем не менее их не следует считать чистым развитием указанной неприкосновенности; напротив, они образуют абсолютно позитивные институты права, особое содержание которых полностью отличается от названной неприкосновенности. Если мы все же попытаемся представить их как права над собственной персоной, то этим только скроем их истинный характер. Даже сопоставление названных институтов права, имеющих эту общую исходную точку, не может считаться плодотворным и поучительным; достаточно простого признания их родства в целом .
Если же сообразно сказанному мы полностью исключим так называемые первоправа, а приобретенные права признаем единственными правами, которым должны посвятить наше дальнейшее исследование, то тогда у нас останутся только два предмета возможного господства воли: несвободная природа и чужие лица.
Мы можем овладеть несвободной природой не как Целым, а лишь в определенных пространственных ограничениях; ограниченную таким образом часть ее мы называем вещь (Sache), а оттого к ней относится первый вид возможных прав – право на вещь (das Recht an einer Sache), которое в своей самой чистой и самой совершенной форме называется собственность (Eigenthum).
Не настолько простыми оказываются те правоотношения, предметом которых являются чужие лица, так как мы можем быть связаны с ними двумя абсолютно разными отношениями. Первым возможным отношением к чужому лицу является такое, при котором оно включается в сферу нашего произвола подобным же образом, как и вещь, т.е. подчиняется нашему господству. Если бы это господство было абсолютным, то вследствие этого в другом лице уничтожалось бы понятие свободы и личности; тогда бы мы господствовали не над лицом, а над вещью, наше право было бы собственностью на человека, чем на самом деле является римское рабство. Если же этого не должно быть, если мы хотим, скорее, представить особое правоотношение, заключающееся в господстве над чужим лицом без уничтожения его свободы, так что оно будет похоже на собственность, однако отличаться от нее, то это господство должно распространяться не на все чужое лицо, а только на отдельное действие такового; тогда это действие представляется подчиненным нашей воле, исключенным из свободы действующего лица. Подобное отношение господства над отдельным действием чужого лица мы называем обязательство (Obligation).
Таковое по своему характеру не просто схоже с собственностью, потому что в обоих выражается расширенное господство нашей воли над частью внешнего мира, но и состоит с ней в особой связи: во-первых, благодаря возможной оценке обязательства в деньгах, что есть не что иное, как превращение в денежную собственность; во-вторых, благодаря тому, что большинство самых важных обязательств не имеют другой цели, кроме как привести к приобретению собственности или временно насладиться ею. Следовательно, благодаря этим двум видам прав – собственности и обязательствам – власть правомочного лица расширяется наружу, за естественные границы его существа. Совокупность отношений, которые таким образом расширяют власть отдельного лица, мы называем имущество (Vermögen) такового, а совокупность относящихся к нему институтов права – имущественное право (Vermögensrecht) .
В до сих пор рассмотренном отношении одного лица к чужому лицу каждое из них воспринималось как изолированное в себе целое, так что каждое (в своей абстрактной личности) противостояло другому как вовсе чужому (хотя и аналогичному) существу. Полностью отличается от этого второе возможное отношение к чужим лицам, которое мы сейчас представим. Здесь мы будем рассматривать отдельного человека не как существующее само по себе существо, а как звено органического целого всего человечества. Так как его связь с этим великим Целым всегда осуществляется через посредничество определенных индивидов, то его отношение к этим индивидам является основанием нового, весьма своеобразного вида правоотношений. В них отдельный человек проявляется не как самостоятельное целое, как в обязательствах, а как неполное существо, требующее дополнения большой естественной взаимосвязью. Эта неполнота отдельного человека, а также относящееся к ней дополнение проявляются в двух разных отношениях. Во-первых, в разделении полов, каждый из которых, рассматриваемый отдельно сам по себе, выражает лишь неполно человеческую природу (сюда относится дополнение индивидов через брак ). Во-вторых, в ограниченном во времени существовании отдельного человека, которое, в свою очередь, по-разному приводит к потребности в дополняющих правоотношениях и к признанию их – прежде всего и самым непосредственным образом из-за бренности отдельного человека (здесь дополнение заключается в продолжении рода, благодаря чему непрерывное существование обеспечивается не только роду, но и (ограниченным образом) индивидуальности). Затем, из-за устройства человеческой природы, согласно которой отдельный человек в начале своей жизни вообще не имеет власти над самим собой и лишь постепенно ее приобретает (здесь дополнение заключается в воспитании). Институтом римского права, в котором это двойное дополнение находит свое общественное признание и развитие, является отцовская власть, а с ней связано родство – отчасти как дальнейшее развитие, отчасти как просто естественная, т.е. в меньшей мере юридическая, аналогия . Совокупность всех этих дополняющих отношений – брак, отцовская власть, родство – мы называем семья, а относящиеся к ней институты права – семейное право .
А так как семейное отношение, как и обязательство, есть отношение к определенным индивидам, то напрашивается само собой, чтобы эти оба отношения были либо отождествлены (т.е. семья причислена к обязательствам), либо как более родственные были противопоставлены собственности, которая не включает в себя подобное индивидуальное отношение. Оттого такой подход встречается у многих, даже если и не в полном распространении или с неполным осознанием этого. Его следует всецело отвергнуть, а для правильного понимания сути семьи важно, чтобы от него отказались как от ошибочного подхода. Поэтому прямо здесь необходимо назвать те существенные отличия, которые можно объяснить исходя из высказанной до сих пор точки зрения (с оговоркой, что своеобразную, абсолютно отличную сущность семьи мы покажем точнее ниже (§ 54)). Предметом обязательства является отдельное действие, семейного отношения – лицо как целое, поскольку оно является звеном органической взаимосвязи всего человечества. Материи обязательства присущ произвольный характер, потому что содержанием обязательства можно сделать то одно, то другое действие; материя семейных отношений определяется органической природой людей, т.е. ей присущ характер необходимости. Обязательство, как правило, имеет временный характер – семейное отношение предназначено существовать долгое время. Поэтому отдельные семейные отношения, если они проявляются полностью, формируются в сложные общества, которые имеют общее название семьи. А в семьях содержатся зародыши государства, и сформировавшееся государство состоит непосредственно из семей, а не из индивидов.
Согласно сказанному обязательство на самом деле ближе примыкает к собственности, потому что заключающееся в обоих отношениях имущество представляет собой распространение индивидуальной власти за ее естественные границы, в то время как семейное отношение предназначено для дополнения несовершенного самого по себе «Я». Поэтому семейное право ближе к так называемым первоправам, нежели имущественное право, а так как таковые выше были полностью исключены из области позитивного права, то в отношении семьи следует утверждать, что она лишь частично относится к области права, в то время как имущество относится к ней полностью и исключительно.
Если мы взглянем на тот пункт, из которого исходили в этом нашем исследовании, то увидим три предмета, в которых возможно господство нашей воли, и три концентрических сферы, соответствующие этим предметам, в которых может господствовать наша воля:
1) изначальное «Я». Ему соответствует так называемое первоправо, которое мы вообще не рассматриваем как настоящее право;
2) расширенное в семье «Я». Возможное здесь господство нашей воли относится лишь частично к области права и образует здесь семейное право;
3) внешний мир. Господство относящейся сюда воли полностью приходится на область права и образует имущественное право, которое, в свою очередь, делится на вещное право и обязательственное право.
Отсюда следуют три основных класса прав, которые нам следует признать с этой точки зрения нашего исследования:
1) семейное право;
2) вещное право;
3) обязательственное право.
Однако так изолированно эти классы прав существуют только в нашей абстракции – в действительности же они оказываются связанными самыми разными способами, а в таком постоянном соприкосновении неизбежны взаимные влияния и модификации. Поскольку теперь нам предстоит более подробно рассмотреть отдельные институты права названных трех классов, то мы должны будем одновременно учесть и эти модификации, как и вообще то особое развитие, которое названные институты получили в нашем позитивном праве.

§ 54. Семейное право

Сущность семьи, которую нам предстоит рассмотреть подробнее, нами уже была названа (§ 53); ее элементами были брак, отцовская власть и родство. Материей каждого из этих отношений является естественное отношение, которое как таковое даже выходит за границы человеческой натуры (jus naturale). Поэтому им, согласно их общему существованию, необходимо приписать необходимость, независимую от позитивного права, даже если тот особый образ, в котором их признают, весьма разнообразен в зависимости от позитивного права различных народов . Это естественное отношение вместе с тем неизбежно является для человека нравственным отношением; и когда, наконец, к этому добавляется еще и правовая форма, семья приобретает три неразрывно связанные формы: естественную, нравственную и правовую . Отсюда следует, что семейным отношениям лишь отчасти присущ юридический характер (§ 53); мы же должны добавить к этому, что юридическая сторона ее сущности является менее важной, так как более важная относится к совсем другой области – не к области права. Поскольку здесь кроме правового и нравственного аспектов семье приписывается еще и естественный, это не следует понимать так, будто этот последний стоит в одном ряду с названными и мог бы стать преобладающим. В животном преобладает инстинкт, служащий общей естественной цели. Этот инстинкт и названная естественная цель есть у человека так же, как и у животного; но в человеке над естественным инстинктом стоит высший нравственный закон, который должен пронизывать и подчинять себе все части его сущности, следовательно, и этот инстинкт, благодаря чему в человеке естественное не уничтожается или ослабляется, а возвышается до высшего элемента человеческой сущности. Кант ошибался в том, что пытался сделать в браке предметом обязательственного правоотношения просто естественный элемент (половой инстинкт), вследствие чего сущность брака полностью искажалась и умалялась .
Если же мы спросим о непосредственном содержании относящихся к семье правоотношений, то, кажется, оно заключается в праве, которым мы обладаем в отношении других лиц, подчиненных нашей воле, однако это подчинение следует представлять себе не тотальным, а ограниченным, касающимся только семейных отношений . И это предположение, кажется, подтверждается особыми положениями римского семейного права, которое большей частью основано на строгом господстве главы семейства над всеми остальными членами семьи. И все же его именно с точки зрения римского права мы вынуждены полностью отвергнуть. Правда, здесь отец имеет безусловное господство над сыном – господство, которое в самые далекие времена едва ли можно было отличить от настоящей собственности. Однако это господство не является непосредственным содержанием указанного правоотношения. Оно является естественной особенностью отцовской власти, в которой отец утверждается благодаря своей власти так же, как в господстве над рабом, или над своим домом, или над своей лошадью. Нигде не говорится о юридической обязанности сына к послушанию, о жалобе отца на непослушного сына, а также на непослушного раба. Только в случае посягательства посторонних лиц на господство главы семейства на них подаются жалобы. Еще более наглядным наше утверждение становится в свободном браке. Здесь вообще не говорится о строгом господстве и подчинении, тем не менее римское право не знает ни одного правового притязания одного супруга к другому, ни одной жалобы о защите подобных отдельных прав на случай отказа в них. Следовательно, частичное подчинение одного лица воле другого не является тем, что придает семейным отношениям юридический характер, что является непосредственным содержанием этого класса правоотношений. Только при отказе от этого ложного взгляда можно четко отличить семейные отношения от обязательств, потому что защитники этого мнения неизбежно привносят характер обязательств в семью, как бы они ни открещивались на словах от этого.
Итак, что же у нас остается в качестве настоящего содержания правоотношений, относящихся к семье? Сначала мы рассмотрели их как дополнение к несовершенной самой по себе индивидуальности (§ 53). Поэтому непосредственная сущность таковых заключается в том положении, которое отдельный человек занимает в этих отношениях, в том, что он является не просто человеком вообще, а еще и супругом, отцом, сыном, т.е. в твердо установленном укладе жизни (Lebensform), независимом от индивидуального произвола и обоснованном великой естественной связью .
Итак, мы ни в коем случае здесь не отрицаем, что к сущности брака относятся верность и преданность, а к отцовской власти – послушание и почтение; однако эти сами по себе важнейшие элементы названных отношений находятся под защитой нравственности, а не права; ведь точно так же благородное и человечное применение своей семейной власти отцом семейства может относиться только к нравственности, и для этого последнего случая едва ли возможно ошибочное представление, будто оно является правовой нормой. Поэтому у нас будут весьма ненадежные сведения о состоянии семейных отношений в нации, если мы будем смотреть только на действующую в них правовую норму, не учитывая дополняющую нравственность. Нередко новейшие авторы, не замечавшие этой связи, беспочвенно осуждали римское семейное право как бессердечную тиранию . Они не учитывали того, что ни у одного народа древнего мира домохозяйки не почитались так высоко, как в Риме , что рабское, унизительное обращение с сыновьями было немыслимо с таким государственным правом, которое предоставляло им радость пользования всеми политическими правами и даже возможность попасть в высшие магистратуры, не нарушая отцовскую власть.
Эта общая характеристика семейного права станет еще понятнее благодаря указанию истинного юридического содержания его отдельных институтов. У каждого из них оно заключается в условиях его существования и признания, к чему относятся следующие отдельные части: предпосылки возможности такого правоотношения, виды его возникновения и причины его прекращения. Так обстоит дело в браке, в отцовской власти, в родстве. Этим и ограничивается юридическое содержание, поскольку касается правоотношений как таковых. Однако в каждом из них к этому добавляется еще важное влияние, которое оно вне своих границ оказывает на другие правоотношения; рассмотрим это влияние отдельно для каждого из трех правоотношений.
Брак оказывает следующее воздействие на другие правоотношения:
1) возникновение отцовской власти над рожденными в браке детьми, ибо она является, в свою очередь, самостоятельным семейным отношением, в котором нет никаких новых положений, касающихся взаимоотношений супругов;
2) защита от оскорбления его нравственного достоинства с помощью институтов уголовного права;
3) разнообразные положения в имущественном праве, такие как dos, donatio propter nuptias и т.д. Большинство этих самых важных институтов является не непосредственным и обязательственным следствием самого брака, а результатом произвольных действий, возможность совершения которых обусловлена существованием брака.
Отцовская власть оказывает свое влияние на имущество следующим образом. Ребенок не способен приобретать имущество для себя, следовательно, и иметь таковое; зато он способен приобретать для отца, да и само это приобретение необходимо следует из действий ребенка. Это как возможное, так и необходимое представительство отца в приобретающих действиях ребенка называется «единством лица в обоих». Оно ограничивается некоторым образом посредством пекулиев (отчасти ошибочно так названных). Если сравнить это разнообразное влияние отцовской власти с естественными отношениями, которые были названы выше как основа семьи, то получим следующее. Потребность в воспитании находит свое удовлетворение в отцовской власти, но не в правовой стороне ее, а в неопределенной в правовом отношении власти, которую отец и без того имеет над ребенком, даже без учета его возраста. Все же остальное, т.е. вышеназванное чисто юридическое влияние на имущество, никак не связано с воспитанием. В этом, скорее, явно выражается представление, согласно которому сын усваивает индивидуальность отца и продолжает ее и после смерти отца, чтобы затем перенести ее на своих детей и продолжить ее в них. Это представление четко проявляется в представительстве отца в приобретениях ребенка, а также в своеобразном виде того, как Suus приобретает отцовское наследство. Оно проявляется также в неспособности ребенка к приобретению имущества, хотя в основе этого, несомненно, лежит мнение, что ребенку не нужно собственное имущество, потому что имущество отца фактически является одновременно и его имуществом . Кроме того, благодаря этой неспособности становится само собой понятно, отчего не надо было особо защищать имущество находящегося в отцовской власти ребенка, пока он был несовершеннолетним; это замечание здесь необходимо, потому что в нем заключается исходный момент, из которого следует опека как искусственная замена (§ 55).
Родство, наконец, является самым неопределенным из этих трех отношений уже по той причине, что проявляется в самых разных степенях и в конце концов незаметно пропадает. Обычно оно не признается отдельным семейным отношением, потому что свойства такового пытаются использовать во взаимных правовых притязаниях, а родственники как таковые, за редким исключением, не обладают правами относительно друг друга. Согласно же нашему вышеизложенному мнению, это обстоятельство не может помешать нам считать родство отдельным семейным отношением. Ибо и для него четко определены правовые условия существования. Оно также влияет на другие правоотношения. Это влияние сказывается, во-первых, на браке, возможность которого исключается определенными видами родства. Кроме того, на имуществе, а здесь двояким образом. Самым важным влиянием является влияние на право наследования, и уже благодаря этому необходимо самое точное установление этого отношения. Второе – менее важное – влияние проявляется в обязательстве на алименты, которое, правда, возникает только при некоторых видах родства; в нем выражается единственное взаимное правовое притязание, которое может иметь место при одновременно живущих родственниках.
Согласно изложенному здесь мнению, каждое семейное отношение, рассматриваемое как естественно-нравственное, является абсолютно индивидуальным, потому что заключается во взаимоотношении двух отдельных людей; рассматриваемое как правоотношение, оно является отношением одного лица ко всем остальным людям, потому что по своей сущности заключается в притязании на всеобщее признание. Так, например, отец в силу отцовской власти обладает сначала только притязанием на признание за ним существования этой власти каждым, кто ее оспаривает, и это притязание относится к сыну не больше и не меньше, чем к третьим лицам. Наряду же с этим однажды признанное правоотношение может служить основанием для разных других притязаний (на собственность, на порядок наследования и т.д.). Это воззрение находит примечательное подтверждение в римской форме иска. В этом случае иском является praejudicium, т.е. иск, результатом которого будет не condemnatio, а только притязание на существование правоотношения . Название этого вида исков говорит о том, что они служат для подготовки других будущих исков. Наконец, все эти иски являются in rem, т.е. они действуют не только против определенного обязавшегося лица, как иски по обязательствам .

§ 55. Семейное право (продолжение)

До сих пор семья рассматривалась в ее естественном значении. Но по образцу этих естественных институтов семьи благодаря позитивному праву могут быть созданы другие, которые будут представлять собой искусственное расширение семейного права. Подобные искусственные семейные отношения отличаются от естественных тем, что они базируются не на естественно-нравственной основе, как последние, вследствие чего их существование не обосновывается общей необходимостью. Таким образом, согласно римской специальной терминологии они не относятся к jus naturale.
Римскому праву знакомы следующие институты этого искусственно расширенного семейного права.
1. Manus. Он основан на искусственном слиянии обеих главных ветвей естественной семьи – брака с отцовской властью. Вследствие этого супруга оказывается в правовом положении дочери супруга, следовательно, в этом выражается внешнее дополнение к браку и его модификация, в основном в отношении к имуществу. Правда, такой взгляд на manus справедлив только для более позднего римского права, когда решение о присоединении к браку этого дополнения принимала община. А в древнейшие времена это было единственно возможной формой брака вообще.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.