Савиньи. Система современного римского права

II. Неправильное выражение, когда мысль, непосредственно в нем высказанная, отличается от истинной идеи закона.
В этих случаях заметна градация необходимости. Ибо устранение первого недостатка, если он встречается, является как не вызывающим сомнений, так и совершенно необходимым. Второй же недостаток вызывает больше сомнений и требует как минимум особой осторожности.
Но прежде чем мы представим эти случаи более подробно, необходимо упомянуть также и вспомогательные средства, которые могут быть использованы при их обработке.
Первое вспомогательное средство заключается во внутренней взаимосвязи законодательства; второе – в связи закона с его основанием; третье – во внутренней ценности содержания, вытекающего из толкования.
А. Внутренняя взаимосвязь законодательства. Она может использоваться двояко в качестве вспомогательного средства толкования неудовлетворительных законов. Во-первых, когда для толкования неудовлетворительной части закона используется другая часть того же закона, что является самым надежным способом толкования ; во-вторых, путем толкования неудовлетворительного закона по другими законам . Этот последний вид толкования будет тем достовернее, чем меньше времени будет разделять законы, следовательно, достовернее всего в том случае, когда они будут являться плодом одного и того же законодателя. Правда, другие законы, используемые для толкования, могут быть и более ранними, чем толкуемый по ним закон, но за основу должна быть взята верная предпосылка: у автора закона, подлежащего толкованию, перед глазами стояли названные ранние законы, которые, следовательно, дополняли его мысль . Наконец, законы, используемые для толкования, могут быть и новыми; но такой случай будет реже относиться к области чистого толкования. Ибо в большинстве случаев подобные новые законы будут относиться к неудовлетворительному как изменение или по меньшей мере как аутентичное толкование (§ 32), которое не является настоящим толкованием. Там, где этот метод встречается в виде чистого толкования, он основан на предпосылке, что образ мышления прежнего законодателя сохранен и в более позднем законодательстве .
В. Основание закона также может быть вспомогательным средством для толкования неудовлетворительного закона, однако не настолько безусловно, как взаимосвязь законодательства. Его применение будет, скорее, зависеть от степени достоверности, с которой мы распознаем его, и от степени его родства с содержанием (§ 34). При отсутствии одного из двух названных моментов его еще можно будет применить для устранения первого вида недостатков (неопределенность высказывания), но он менее пригоден для устранения недостатков второго вида (неправильное выражение).
С. Внутренняя ценность результата, наконец, является самым опасным среди вспомогательных средств, потому что благодаря ей толкователь легче всего может выйти за границы своего занятия и перейти в область законодателя. Поэтому это вспомогательное средство может применяться исключительно в случае неопределенности выражения (первый вид недостатков), но не для согласования выражения с мыслью.
Таким образом, и в этих вспомогательных средствах снова заметна градация, подобная градации самих недостатков. Первое средство следует применять везде безо всяких опасений; второе требует большей осторожности; третье, наконец, можно допустить только в самых узких границах.

§ 36. Толкование неудовлетворительных законов (продолжение).
Неопределенное выражение

Неопределенность выражения, которая делает невозможным уяснение по нему какой-либо завершенной мысли, можно понимать двояко: как неполноту или как многозначность.
Неполнота выражения закона по своему характеру похожа на то, когда прерывают начатую речь, так что высказывание полной мысли остается незавершенным. Такой случай имеет место, например, когда закон для какой-либо сделки требует свидетелей, не устанавливая их число .
Более частым и более важным является случай многозначности, который также может встречаться в разных образах: как многозначность отдельного выражения или конструкции.
Отдельное выражение может касаться индивидуального предмета, а для этого в нем может быть употреблено название, подходящее ко многим индивидам, – случай, который чаще встречается в юридических сделках, чем в законах . Предметом его может быть также и абстрактное понятие, и в этом случае двойственность может заключаться в том, что выбранное выражение обладает совершенно разными значениями или одним узким и одним общим значением .
Также и многозначность конструкции может сделать содержание закона сомнительным, и хотя это чаще встречается в правовых сделках, чем в законах, но и в них имеются примеры таковой .
Насколько бы разнообразными ни были образы представленных здесь недостатков, у всех них есть все же общее: каждый из них мешает нам уверенно распознать полную мысль такого закона. Возникновение этого недостатка может быть вызвано неясной мыслью, или несовершенным владением речью, или даже обоими обстоятельствами одновременно. Для толкователя возникновение этого недостатка безразлично, потому что для него необходимость устранения недостатков всегда является крайней и неизбежной, ибо закон в такой форме непригоден для установления правовой нормы. Эта необходимость осознается совершенно определенно, так как такое осознание происходит чисто логически. Именно поэтому это осознание заканчивается четким пониманием природы имеющегося сомнения, но одновременно с этим в нем не заключается его устранение. Таковое следует поискать в ином месте, и вот для этого служат только что названные три класса вспомогательных средств (§ 35). Они все применимы для этого, а их различная ценность принимается во внимание лишь постольку, поскольку применять их надо один за другим.
Таким образом, сначала, если это возможно, неопределенность устраняем благодаря взаимосвязи с законодательством, и если этого средства достаточно, то всякое другое следует исключить как менее надежное и одновременно излишнее.
Во-вторых, ради достижения этой цели следует использовать основание закона, а именно особое (если это возможно) родственное содержанию закона основание (§ 35), если нам удастся доказать наличие такового. Если нет такового, то допустимо и общее основание. Если, например, содержание закона основано вообще только на принципе aequitas, что следует допускать в регулярном праве (§ 16) нового времени, то из двух возможных толкований предпочтение надо отдать тому, которое оправдывается этой aequitas .
В-третьих, наконец, неопределенность можно устранить путем сравнения внутренней ценности содержания, которое можно приписать закону благодаря первому и второму возможному толкованию. Например, если одно толкование приводит к пустому, бессмысленному содержанию, а второе – нет . Точно так же, если результат одного объяснения больше соответствует данной цели, нежели результат другого . Наконец, если одно толкование дает более мягкую, благожелательную цель, нежели другое .

§ 37. Толкование неудовлетворительных законов (продолжение).
Неправильное выражение

Второй возможный недостаток закона заключается в неправильности выражения, в котором хотя и выражена прямо определенная и годная мысль, но такая, которая отличается от истинной мысли закона. При таком внутреннем противоречии элементов закона возникает вопрос, какому из них следует отдать предпочтение. А так как выражение является просто средством, мысль же целью, то несомненно, что предпочтение следует отдать мысли и исправить выражение по ней . Принятие этого правила не вызывает трудностей, однако его применение может быть очень трудным, так как все сводится к тому, чтобы возвести предполагаемый здесь факт в достоверный.
Случаи такого вида намного менее разнообразны, нежели случаи неопределенного выражения (§ 36). Их различие касается только логического отношения выражения к мысли, ибо в выражении может быть высказано меньше или больше, нежели сама мысль. В первом случае исправление выражения происходит путем расширяющего толкования, во втором – путем ограничивающего . Оба нацелены исключительно на приведение в соответствие выражения с истинной мыслью закона. Такой подход к неправильному выражению отличается в самых важных моментах от подхода к неопределенному выражению. За основу берется предпосылка, что существует определенная мысль, связанная с несовершенным выражением. Такое отношение мы можем распознать не логически, как неопределенность, а только историческим путем, отчего его распознание само по себе является менее уверенным и вместе с тем может быть достоверным в разной степени. Эта трудность возрастает еще и вследствие того обстоятельства, что мы лишены самого краткого и самого естественного средства распознания мысли; ведь оно заключается в выражении, а именно выражение является тем, чему мы здесь не хотим верить. Кроме того, при неопределенности потребность в искусственном вспомогательном средстве была неизбежной, потому что без нее вообще не существовало ничего, что мы могли бы считать и применять как закон. Здесь же все обстоит по-другому, потому что даже неисправленное выражение представляет собой понятную и применимую мысль. Наконец, при неопределенности осознание недостатка было совершенно разным в зависимости от вспомогательного средства – здесь же оба совпадают друг с другом. Ибо мы осознаем неправильность выражения только путем сравнения его с истинной мыслью; как только мы его осознаем, то одновременно с этим найдем средство устранения найденного недостатка.
Проверим теперь по отдельности применимость трех вышеназванных вспомогательных средств (§ 35) к представленному здесь недостатку, заключающемуся в неправильном выражении.
И здесь самым безопасным средством оказывается внутренняя взаимосвязь законодательства. Пример этому можно найти в постановлении Сената, в котором дается более точное определение hereditatis petitio. Согласно ему добросовестный владелец, продавший наследственное имущество, должен был возвратить полученные от продажи деньги (pretia quae pervenissent). Под этим выражением подразумевался также и тот случай, когда он терял эти деньги от продажи, ибо однажды он их получал. Но в последующих словах того же постановления Сената делался вывод, что такой случай исключается. Таким образом, употребленное выражение толковалось ограничительно, будто речь шла не о любых полученных от продажи деньгах, а только о полученных и не потерянных . Другой пример встречается в уголовных законах. Если в нем в заключении говорится об общем наказании за определенное преступление, в то время как до этого в нем устанавливалось другое наказание за отдельный случай такого же преступления, то общее заключение закона следует толковать ограничительно благодаря исключению этого отдельного случая .
Более важно, но более сомнительно применение второго вспомогательного средства, заключающегося в том, что по основанию закона распознается действительная мысль закона, а по ней исправляется выражение. В этом отношении весьма важно различать особые и общие основания (§ 34).
Особое основание на самом деле может использоваться с указанной целью. Это вызывает меньше всего сомнений, если буквальное толкование выражения приводит к противоречию с распознанным основанием. Если, например, какое-либо правовое положение введено для предоставления привилегий определенным лицам, тогда всякое отдельное применение им во вред противоречило бы основанию, и вот это следует предотвратить путем ограничительного толкования слишком общего выражения . Поэтому если договор, поводом для которого послужил обман, случайно окажется выгодным для обманутого, то он остается действительным, хотя в выражении эдикта все подобные договоры объявляются недействительными . Если несовершеннолетний ведет процесс без куратора и выигрывает его, то процесс считается действительным . Точно так же соглашение об алиментах без участия претора считается действительным, если благодаря ему непременно улучшается положение имеющего право на содержание . Чаще встречающимися и вместе с тем более трудными являются те случаи, когда мы, исправляя выражение, не предотвращаем тем самым противоречие основанию, а устанавливаем только истинные границы применения, следовательно, предотвращаем неполное или излишнее применение. Подтверждение такого вида исправления мы должны находить прежде всего в том, что правдоподобно объясняем причину неправильного выражения – например, использовано конкретное выражение, потому что отсутствует соответствующее абстрактное выражение, или из-за большей образности, которой обладает таковое. Только благодаря этому могут быть надежно устранены сомнения в том, что мысль, вытекающая из нашего толкования, на самом деле является истинной мыслью законодателя, а не могла бы быть таковой, если быть последовательным. В этом же последнем случае нашим толкованием мы исправляли бы не выражение, а саму мысль, а то, что это не входит в полномочия толкователя, будет показано ниже (§ 50). Следующие примеры покажут более наглядно сказанное здесь. Эдикт угрожает бесчестием в случае, если вдова в период траура вновь вышла замуж. Целью было только предотвращение всех сомнений в отцовстве впоследствии рожденного ребенка. Если бы это хотели высказать более прямо и одновременно с этим сделать более точное ограничение, то потребовалось бы обширное, абстрактное положение с одновременным решением трудных вопросов (о возможной продолжительности беременности). Этого удалось избежать благодаря названию «траур» (что весьма наглядно), которое подходило для большинства случаев и одновременно с этим снимало все трудные вопросы благодаря большей длительности. Ведь встречались случаи, когда вдова рожала ребенка вскоре после смерти мужа; благодаря этому устранялись все сомнения по поводу будущих детей, а брак разрешался благодаря ограничительному толкованию эдикта. С другой стороны, встречались случаи, когда отсутствовал траур по усопшему, т.е. отсутствовал траурный период; брак, однако, был запрещен, и в этом случае эдикт имел расширительное толкование . Actio ad exhibendum обладает каждый заинтересованный (cujus interest) в предъявлении, и так, пожалуй, говорилось в эдикте. Это выражение подходило к каждому, кому могло быть выгодно увидеть вещь. Но признанная цель сводилась к тому, чтобы освободить правовые притязания от препятствий, которые могли бы возникнуть из случайных и пространственных отношений вещи. Поэтому указанное выражение благодаря толкованию было ограничено только тем интересом, который связан с правовым притязанием . Законы Двенадцати таблиц требовали для приобретения в силу давности двух лет владения для fundus и один год для всех остальных вещей. Куда же должны относиться дома? Разумеется, дословно они не подразумевались в выражении fundus. Но поскольку приобретение в силу давности охватывало вообще все предметы и с этой целью все предметы должны были делиться на две большие массы, то несомненно, что мыслью закона было: все недвижимые вещи ввиду их полной аналогичности собрать вместе, а конкретное выражение fundus было использовано лишь оттого, что отсутствовало соответствующее абстрактное выражение. Поэтому названное слово относили расширительно ко всем недвижимым предметам, следовательно, также и к домам, и такое толкование никогда, кажется, никем не оспаривалось . Правда, в некоторых законах, в которых речь идет о конкретных случаях, недвусмысленно добавляется, что таковые не следует считать просто выражением абстрактных правил; благодаря подобному указанию прямо исключается расширительное толкование . Наконец, к этому виду расширительного толкования относится предположение косвенного выражения, которое называют argumentum a contrario. Ибо правило может быть высказано в таких определенных границах, что в них будет содержаться определенная мысль, а за этими границами силу должно иметь противоположное. Например, когда претор вводил иск, начинающийся обычным выражением intra annum judicium dabo, то в этом одновременно заключался смысл post annum non dabo, и связь этого выражения с таким смыслом является бесспорным расширительным толкованием . Например, в L. Julia de vi говорилось, что претор, рассматривающий данное преступление, может передать свою юрисдикцию si proficiscatur; в этом заключалось и обратное положение, что он не может этого сделать иначе . Точно так же любое исключение из закона указывает на существование правила, без которого это исключение не имело бы смысла, является, следовательно, косвенным выражением этого правила. Таким образом, если L. Julia de adulteriis лишал уголовно осужденных женщин способности давать свидетельские показания в суде, то из этого следовало само собой, что другие женщины обладали такой способностью .
Зато общее основание закона (например, aequitas, на котором он основан) не может привести к толкованию, вследствие которого выражение будет считаться неправильным и подлежащим исправлению. Ибо такому подходу присущ характер дальнейшего развития права, отличного от толкования, потому что мы не спрашиваем о том, что содержится в мысли закона, а о том, что могло бы (если быть последовательным) быть в него включено, если бы законодатель ясно представлял себе это. К этому (в случае этого последнего утверждения) добавляется постоянно сохраняющаяся неуверенность, ибо при возникновении закона наряду с общим основанием могло действовать множество противодействующих посылок, из-за которых даже законодатель, четко понимая все отношение, мог все же воздержаться от придания закону той модификации, которая нам требуется (§ 34). И если у римских юристов мы нередко будем находить толкования подобного рода, то они не могут служить нам примером, потому что римляне, как будет показано ниже, не делали четкого различия между толкованием и дальнейшим развитием . Между прочим, сюда же относится правило, что во всяком запретительном законе всегда следует подразумевать недействительность запрещаемой в нем юридической сделки . Если бы мы попытались считать это правилом, действительным для нашего толкования, то оно противоречило бы сформулированному выше утверждению, потому что здесь высказыванию простого запрета, на общем основании целесообразности и действенности, придавалось бы большое распространение. На самом же деле указанное предписание является совершенно позитивным законом, а подразумевая его в связи с другими, запретительными фрагментами из наших сборников права, аутентичным толкованием таких фрагментов; следовательно, не предписанием и не образцом для нашего толкования.
Таким образом, если особое основание закона допустимо для исправления выражения, а общее нет, то сразу же следует напомнить о том, что между этими двумя видами оснований не существует четкой границы (§ 34). Из-за разных, почти незаметных переходов между ними возможность истинного толкования часто вызывает сомнения, а отличение такового от развития права будет вызывать трудности.
Зато не вызывает вообще никаких сомнений, что третье вышеназванное вспомогательное средство – внутренняя ценность результата (§ 35) – никогда не может применяться к распознанию и исправлению неправильного выражения. Ибо очевидно, что в этом случае будет происходить не согласование выражения с мыслью, а попытка улучшения самой мысли. Это может быть полезно только как совершенствование права, а от толкования здесь будет разве что название.

§ 38. Толкование законов Юстиниана.
Критика

Применим теперь сформулированные общие принципы толкования к законодательству Юстиниана в частности, толкование которого связано с новыми трудностями и потребует новых правил. При этом предполагается полное знание истории этого законодательства, так что речь пойдет только о применении этого знания к занятию толкованием .
Весьма своеобразное положение толкователя связано с огромной временной дистанцией между ним и возникновением законов, подлежащих толкованию. Это придает изучению римского права преимущественно научный характер. Мы лишены здесь всяких преимуществ наглядности и непосредственной уверенности, которые могли бы вытекать из жизни с народом в ту эпоху, когда возникало право, и поэтому должны попытаться как можно лучше заместить эти преимущества нашими духовными усилиями. Вследствие этого именно у толкования появляется еще одна цель помимо получения чистого результата в виде достоверных правовых норм. Мы должны попытаться воспринять переданные нам источники права со всеми их особенностями настолько полно, чтобы они заместили нам проживание в ту эпоху. Насколько бы сложной ни была эта задача сама по себе, она облегчается благодаря высокому литературному совершенству, которое мы воспринимаем в важнейших частях названных источников права.
Основой любого толкования является подлежащий толкованию текст, а установление такого текста называется критикой. Следовательно, она предшествует толкованию, однако это предшествование следует понимать только как предшествование в методе в целом, а не в каждом отдельном применении, потому что часто при отдельном применении занятие критикой может происходить только совместно с занятием толкованием. Критика бывает двух видов: дипломатической (или низшей) и высшей критикой. Задача первой заключается в надежном и полноценном сборе материала, задача второй – в установлении истинного текста в собранном материале.
Само по себе занятие критикой является таким же общим занятием, как и занятие толкованием, и ни в коей мере не ограничивается римским правом. Но так как здесь оно более важно и более сложно, нежели в других законодательствах, то я счел нужным заговорить об этом только здесь, где его можно представить в полной взаимосвязи и без обременительных повторений.
В отношении критики сначала следует упомянуть простейший случай, когда законодатель передает нам текст закона в таком виде, которому он сам приписывает общественное доверие. В таком случае, который благодаря изобретению книгопечатания стал не только возможным, но и весьма традиционным, дипломатическая критика отпадает сама по себе; кажется, что и высшую критику, если бы она пыталась утверждать наличие опечатки, также следовало бы отклонить как сопротивление воле законодателя. Однако выше было показано, что даже реальное высказывание закона может быть исправлено толкованием по его мысли (§ 37); этот метод основывается на преимуществе духа перед буквой. Но напечатанный текст по отношению к настоящему высказыванию все же следует считать буквой буквы, так что последнее главнее первого, оттого и он не может избежать подобного исправления. Правда, такой случай встречается очень редко, а поэтому в общем рассмотрении критики он не имеет большого значения .
Описанный здесь случай отнюдь не является тем, с которым мы столкнемся в источниках Юстинианова права. Каждый, пожалуй, согласится с тем, что у нас нет никакого законно переданного текста. Если бы в Болонье критические устремления глоссаторов привели бы к завершенной цели, то тогда рецепция этой Вульгаты (Vulgata) заняла бы место законного текста, хотя и вследствие этого, как только что было показано, не было бы исключено занятие высшей критикой. Однако готовой Вульгаты в таком смысле никогда не существовало, а ее рецепция, стало быть, тоже была невозможна (§ 17). Следовательно, у нас есть не что иное, как значительное число рукописей, которые сильно различаются возрастом и ценностью. Даже полная гармония таковых в одном варианте прочтения может уравнять их с законным уведомлением только благодаря фикции. На самом же деле из такой гармонии возникает лишь более высокая степень вероятности того, что перед нами исконный текст, но не уверенность. Новые авторы опасались того, что если критике предоставят господство, то практика лишится всякой уверенности, и поэтому они ее либо полностью отвергали, либо втискивали в произвольно узкие границы . Эта боязнь пытается уберечь данный текст от опасности произвольных отклонений. Но она ничтожна вследствие того, что Данность, которую она пытается уберечь, вообще не существует. Если взглянуть на то, что они понимают под таковой, то обнаруживаешь как разные, так и неясные представления. Вульгата, или Болонская рецензия, могла бы считаться таковой, если бы она была завершена. Гармония всех сохранившихся рукописей дает определенное представление, но не право на отказ от критики; однако они подразумевают и не ее. Ибо до сих пор в случаях спорной критики почти никогда не предпринимались хотя бы попытки познать эту гармонию, или же борьба с критикой основывалась главным образом на страхе, что мнения, ставшие традиционными в судах, могут быть разрушены более глубокими исследованиями, причем именно сравнение рукописей было особо опасным. Если же относиться с почтением к положениям данного текста (который должен быть неприкосновенным), то не остается ничего иного, как считать им тот текст, который есть у многих, потому что он имеется в самых распространенных изданиях, которыми, пожалуй, могли бы считаться издания Готофреда . Но такое неуверенное и такое произвольно принятое представление не может притязать на серьезное отношение к себе.

§ 39. Толкование законов Юстиниана.
Критика (продолжение)

Итак, если благодаря этим основаниям нам удалось заявить право на критику, то далее следует сформулировать правила этого метода. Дипломатическая критика должна собирать рукописный материал, а после изучения рукописей упорядочивать его по возрасту и ценности. Кроме того, она должна поддерживать чистоту всего реципированного Канона путем исключения всех чужеродных частей (§ 17), которые, согласно устройству большинства новейших изданий, могут легко быть причислены к нему по оплошности . Занятие высшей критикой распадается на две части: переработка переданных нам благодаря дипломатической критике рукописных материалов и их исправление. Следовательно, сначала, согласно первой части, она должна сформировать текст путем свободного выбора из рукописного материала. Разумеется, при этом она должна учитывать правдоподобность, которая может последовать из количества и ценности рукописей одного из нескольких вариантов прочтения. И все же она остается свободной в выборе, не будучи связанной с учетом какого-либо одного класса рукописей (например, Вульгаты); ведь такая свобода всегда была общепризнанной даже в очень важных применениях и даже теми, кто в общей теории решительно высказывался против применения критики. Ибо в Дигестах имеется немалое число фрагментов, которые во Флорентийском тексте не имеют смысла вследствие пропусков, зато в других рукописях представлен полный текст несомненной подлинности; имеется также множество фрагментов, в которых встречается совершенно противоположное . Мне неизвестен также ни один автор, который в своем критическом ригоризме зашел бы так далеко, что отвергал бы эти двойные улучшения; и все же из всех вышеназванных произвольных ограничений мнению, пытающемуся приписать Болонскому тексту исключительное господство, более всего присуща историческая видимость. В наших ходовых изданиях, правда, мы не замечаем этой двойной беды, потому что в них были включены упомянутые исправления. И на этом примере весьма наглядно проявляется то, что признание определенного текста никогда не становилось общепризнанным мнением, схожим с признанием стольких многих и важных правовых положений (§ 20). К этой первой части занятия высшей критикой относится, наконец, и пунктуация, благодаря которой устанавливается логическая структура фрагмента, которую можно было бы считать и толкованием (согласно ее сути), хотя по своей форме она совпадает с занятием критика. Странно, но некоторые считали изменение обычной пунктуации своего рода эмендацией . Однако представление об обычной пунктуации является таким же ничтожным и пустым, как и представление об обычном тексте вообще. На самом же деле рукописи не дают нам почти ничего, кроме непрерывных рядов букв, а то, как мы разобьем их на слова и эти слова выделим в предложения, полностью зависит от нашего понимания. Единичные и робкие попытки расстановки знаков препинания в некоторых рукописях могут вообще не приниматься во внимание.
Осталось рассмотреть вторую часть занятия высшей критикой, заключающуюся в исправлении рукописного текста, т.е. в эмендации посредством конъектуры . Такая конъектурная критика является, собственно, тем, что вообще породило такое большое беспокойство по поводу критического подхода к текстам наших источников. Не следует отрицать также и того, что начиная с XVI в. подобная критика практиковалась некоторыми произвольно и даже легкомысленно, особенно французами и голландцами. Разумеется, я не собираюсь поддерживать такое злоупотребление, но из-за этого мы не должны ни отказываться, ни ограничивать произвольными условиями такое важное, даже безусловно необходимое право на ее верное применение .

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.