Савиньи. О призвании нашего времени к законод-ву и юриспр-ции

Если мы рассмотрим еще раз три названных свода законов в их контексте и в их особом отношении к изучению права, то станет ясно, что они не смогут породить своеобразную научную жизнь и что рядом с ними научный дух сможет быть живым только в той мере, в какой исторические источники этих сводов законов останутся предметом всех юридических исследований. То же самое случилось бы и в том случае, если бы мы собрались издать Свод законов Германии. Тибо, который это советует, не хочет отменять научность, что у него понятно само собой, напротив, он рассчитывает как раз на большую выгоду для нее. Что же должно быть базисом будущего изучения права: древние источники, как в Пруссии, или сами новые своды законов, как во Франции и в Австрии; об этом он не говорит четко, однако последнее кажется больше отвечающим его мнению. Если же это так, то я призываю каждого задуматься над тем, можно ли основать действительно живую юриспруденцию на одном из существующих новых сводов законов независимо от источников прежнего права и от источников самих этих сводов. Тот же, кто признает это невозможным, не сможет утверждать такую возможность и для предлагаемого свода законов. Ибо я считаю по вышеизложенным причинам совершенно невозможным, чтобы таковой отличался от прежних сводов законов не только исправлением отдельных недостатков (что, правда, допустимо), но и родовыми признаками; однако без такого родового отличия обоснование самостоятельной юриспруденции будет всегда одинаково невозможным. То же, что тогда наступит, можно легко предугадать. У нас либо вообще не будет юридической литературы, либо (что более вероятно) будем иметь плоскую, фабричную, невыносимую литературу, которой нас начали засыпать во время господства Кодекса, и тогда мы почувствуем все недостатки культивированного, запутанного состояния, построенного на литературной потребности. Если выразить это кратко, то может легко случиться так, что состояние гражданского права у нас будет хуже, чем во Франции; ибо стремление к научному обоснованию не относится к национальным потребностям французов, зато относится к нашим, и нельзя безнаказанно пренебрегать столь глубоко укоренившейся потребностью.
Если же, напротив, попытаться построить юриспруденцию на древних источниках наряду с новым сводом законов, то наступили бы вышеназванные трудности , и тогда изучение, вместо того чтобы стать проще, стало бы, напротив, запутанным и менее вознаграждаемым, следовательно, более отдаляющим от истинной цели. Можно было бы подумать, что результат был бы точно таким же, какой действительно имеется в Прусских государствах при аналогичном способе, где персонал правосудия прекрасен и пользуется и заслуживает уважения; но и такое ожидание я считаю пустым заблуждением. Ибо при этом нельзя не замечать два обстоятельства, которые могли бы в других германских землях сделать результат более неблагоприятным: во-первых, что общий характер прусских учреждений отвечает даже этому отдельному институту и поддерживает его осуществление в здоровом состоянии, что едва ли случилось бы в других германских странах; во-вторых, и это важнее, что даже в Прусских государствах положение права стало бы другим вследствие предложенного свода законов для прочих германских стран. Ибо образование прусских юристов обеспечивают университеты, т.е. источники общего права; следовательно, обучение в университетах образует с обучением прочих немцев единое целое. Однако невозможно определить, сколько жизненной силы это изучение получает еще и по той причине, что его источники являются действующим правом в остальной Германии, и как постепенно оно стало бы утрачивать силы и жизнь, если бы эти источники повсюду прекратили иметь силу. Следовательно, в таком случае Свод законов Германии аннулировал бы их изучение даже в Прусских государствах, а от такой опасной беды нас не сможет защитить даже тот опыт, который накоплен до сих пор в Прусском государстве.

X.
Общее

Результатом этих взглядов есть то, что научное изучение права, благодаря которому надлежит сохранять и облагораживать его в обоих видах стран (в которых есть своды законов и в которых их нет), должно быть одинаковым. Я не ограничиваю эту общность одним лишь общим правом, напротив, она должна распространяться и на права земель по двум причинам. Во-первых, потому что большую часть прав земель можно понять только путем сравнения и сведения их к древним национальным корням; во-вторых, потому что уже все историческое отдельных немецких земель вызывает естественный интерес всей нации. Никто не будет спорить с тем, что до сих пор права земель менее всего рассматривались таким образом ; однако многие причины дают основание надеяться на их большее участие в истории отечества в будущем, и поэтому будет оживляться изучение прав земель, которые, как и общее право, не должны быть уделом одного лишь ремесла. Так наше мнение приводит нас другим путем к той же цели, к которой стремятся сторонники общего свода законов, – сделать гражданское право общим делом нации и достичь тем самым нового укрепления ее единства. Только наше мнение ведет к этому более полноценно, так как оно на деле охватывает все земли, в то время как предлагаемый Свод законов Германии распался бы на три большие группы земель, которые гражданским правом были бы разъедены даже еще сильнее, чем ранее, а именно на Австрию, Пруссию и земли Свода законов .
А так как эту общность гражданского права признают и предполагают все реальные учреждения, то именно из-за обосновываемого ею объединения я считаю ее одним из самых важных дел нации. Как не существует прусского и баварского языков или литературы, а существует один немецкий язык или одна немецкая литература, так же обстоит дело и с первоисточниками нашего права, и с изучением их истории; то, что это так, не является заслугой ни одного правителя и никто не может препятствовать этому – это можно только недооценивать; однако любое заблуждение относительно того, что действительно принадлежит нации и что ошибочно трактуется как принадлежащее отдельному племени, несет с собой только погибель. Итак, если мы говорим о нас и ищем средство, благодаря которому это общее изучение можно было бы обосновать и ускорить, то мы найдем таковое – не произвольно выдуманное, а подготовленное в течение столетий благодаря потребности нации – в университетах. От них можно ожидать, но также и требовать со всей серьезностью более глубокого обоснования нашего права, и главным образом – отечественного. Но чтобы полностью удовлетворять этому призванию, следовало бы выполнить одно пожелание, с которым, несомненно, с радостью согласились бы и все те, кто до сих пор был против нашего мнения. Австрия, Бавария и Вюртемберг – эти прекрасные германские племена не находятся (отчасти с давних пор, отчасти ныне) в постоянном разностороннем университетском обмене с прочей Германией, который приносит такую большую выгоду прочим землям; этот обмен сдерживают отчасти обычаи, отчасти ограничивающие законы. Опыт последнего времени показал, каким доверием друг к другу должны обладать немецкие народы и что их благополучие заключается только в самом тесном сплочении. Поэтому, кажется, пришло время для того, чтобы указанный обмен не только разрешили полностью, но и всячески способствовали ему; ныне его никто не может считать опасным, а как благотворно он мог бы воздействовать на братание народов, так это должно быть понятно каждому. Однако этот неограниченный и разносторонний обмен был бы чрезвычайно важен не только с политической точки зрения, но даже еще больше для внутренней научной значимости учебных учреждений. Как во всеобщей мировой торговле не может сохраняться ложная монетарная система отдельных государств, которая вскоре обнаружится и повлечет тяжелые последствия, так же и несовершенное устройство отдельных университетов может быть вскоре распознано и улучшено благодаря этому желаемому обмену; все университеты держались бы друг друга и воодушевляли друг друга, а опыт каждого из них становился бы общим достоянием.

XI.
Предложение Тибо

Во вступлении к своему сочинению Тибо уверяет, что он говорит как истинный друг своего отечества, и у него, несомненно, есть право это говорить. Ибо во времена Кодекса он в ряде рецензий придавал значение достоинству немецкой юриспруденции, тогда как некоторые авторы приветствовали с глупым ликованием новую мудрость, а некоторые даже господство, к которому она вела. Да и цель его предложения – более прочное, внутреннее объединение нации – подтверждает это хорошее убеждение, которое я с радостью признаю. Таким образом, до этого пункта мы единодушны, и поэтому наш спор не является враждебным: мы серьезно привязаны сердцем к одной и той же цели, и мы советуемся и обсуждаем средства. Правда, по поводу этих средств наши мнения противоположны. Многое об этом было сказано уже выше в контексте данного сочинения, осталось только рассмотреть само предложение.
Тибо полагает, что предлагаемый свод законов можно было бы сделать за два, три, четыре года , и не просто как вспомогательное средство, а как труд, достойный уважения, который как святыня мог бы быть оставлен в наследство детям и детям детей и в котором в будущем следовало бы исправить только отдельные места . Он не считает эту работой легкой, скорее, самой трудной из всех предприятий . Естественно, что главным вопросом является, а кто же должен будет делать эту работу, и при этом чрезвычайно важно, чтобы мы не обманулись из-за преувеличенных ожиданий от современности, а спокойно и беспристрастно прикинули, какие силы имеются в нашем распоряжении. Это сделал и Тибо; мы должны рассчитывать на два класса работников – коммерсантов и юристов по образованию, и само собой ясно, что и он требует этого. Однако его ожидания от коммерсантов чрезвычайно умеренные , да и на ученых, согласно некоторым высказываниям, он не возлагает преувеличенные надежды . Именно поэтому он требует коллегиального обсуждения: не один, даже не несколько, а многие представители всех земель должны делать этот свод законов .
Однако в жизни существуют дела, в которых шесть человек сделают ровно в шесть раз больше, чем один, другие, в которых они сделают даже больше, и еще другие, в которых они сделают намного меньше этого. Свод законов и является подобной работой, в которой объединенные усилия многих ни в коем случае не будут являться пропорционально возросшим усилием. Больше того, таким путем вообще не сможет возникнуть похвальный превосходный труд, а именно по той простой причине, что он по своей природе не является ни одним единственным положением, ни скоплением подобных отдельных положений, а единым целым. Судебная коллегия возможна, например, по той причине, что в каждом отдельном случае по поводу оправдания или присуждения возможно голосование и подсчет голосов. Само собой понятно, что создание свода законов не имеет ничего общего с этим. Вернусь к тому, о чем я говорил выше. У римлян в эпоху Папиниана свод законов был возможен, потому что вся их совокупная юридическая литература была органическим целым; можно было бы сказать, используя специальную терминологию новейших юристов, что тогда отдельные юристы были заменяемыми лицами. В подобной ситуации существовало даже несколько путей, которые могли бы привести к хорошему своду законов: это мог сделать один, а другие следом за этим могли исправить отдельные недостатки, что было возможно по той причине, что на деле каждый отдельный мог считаться представителем их юридического образования в целом; или несколько, независимо друг от друга, каждый отдельно, могли разработать целое, а путем сравнения и связи этих трудов возник бы новый труд, более совершенный, чем каждый отдельный, однако аналогичный каждому из них.
Теперь же я попрошу каждого сравнить с этим состоянием наше, которое именно в этом полностью противоположно ему. Чтобы начать с самого малого, пусть каждый мысленно выберет определенное число юристов из ныне живущих и спросит себя, сможет ли из их совместной работы выйти хотя бы система существующего права; он быстро убедится в полной невозможности этого. Никто не будет отрицать, что свод законов – это более важный труд и что особенно от него необходимо требовать более высокой степени органического единства. Таким образом, свод законов, если он не должен быть нежизнеспособным из-за простого механического подбора материала и поэтому полностью неприемлемым, на деле смогла бы создать не названная коллегия, а только одиночка; остальные же могли бы оказывать подчиненные услуги, когда бы они давали советы или отзывы в сомнительных случаях или пытались вычистить готовую работу путем поиска отдельных недостатков. Кто же согласится с нами в этом, тот должен полностью сомневаться в нынешней возможности в целом, ибо совершенно невозможно найти такого названного единственного и истинного законодателя, потому что вследствие полного различия в индивидуальном образовании и знании ни одного нельзя считать представителем этого рода.
Тот же, кто даже после такого рассмотрения будет пытаться верить в возможность действительно коллегиального создания свода законов, тот пусть возьмет обсуждения во французском Государственном совете, которые так метко изобразил Тибо , и прочтет хотя бы один-единственный раздел. Я не сомневаюсь, что наши обсуждения отдельных частей были бы лучше; однако, опасаясь быть обвиненным в пристрастии к французам, я не могу скрыть убеждения в том, что в других отношениях наши могли бы и не отстать от этого примера.
Часто требовали, чтобы свод законов был популярным, и даже Тибо один раз возвращается к этому требованию . Правильно поняв это требование, с ним, по-видимому, можно согласиться. Ибо язык, являющийся самым действенным средством, благодаря которому одна мысль может найти другую, сдерживает и ограничивает даже такой духовный обмен: часто лучшая часть мысли поглощается этим медиумом из-за неумелости либо говорящего, либо слушающего. Однако благодаря природному дарованию или искусству это средство можно подчинить себе таким образом, что не будет мешать ни одна неумелость. Тогда мысль, перешагивая через различия в роде и образовании, достигает всех слушающих индивидуумов и затрагивает их душу. Тогда происходит то, что и верховная власть удовлетворена, и низшим все понятно; и те, и другие видят мысль над собой как нечто высшее, образующее, и для них она постижима. Таким когда-то был чудотворный образ Христа, обладавший свойством на одну ладонь быть выше, чем самый высокий человек, который хотел встать перед ним; если же перед ним вставал человек умеренного или низкого роста, то разница все равно оставалась той же, не больше. Такой наивный, единственно популярный стиль мы встречаем (говоря только об отечественной литературе) в наших лучших летописях, но он может проявляться и в некоторых других видах. Если мы когда-нибудь вновь найдем его, тогда станет возможным кое-что прекрасное, кроме прочего – хорошее написание истории, кроме прочего – и популярный свод законов.

XII.
Заключение

Обобщу еще раз в нескольких словах то, в чем мое мнение совпадает с мнением приверженцев свода законов, и в чем они расходятся.
Цель у нас общая: мы хотим иметь основу надежного права, быть защищенными от вмешательства произвола и несправедливых взглядов; равным образом единения нации и концентрации ее научных устремлений на одном и том же объекте. Для этой цели они требуют свод законов, что, однако, дало бы желаемое единство только для половины Германии, а другую половину, напротив, отделило бы еще сильнее, чем раньше. Я усматриваю верное средство в органически развивающейся юриспруденции, которая может быть общей для всей нации.
В оценке нынешнего состояния наши мнения также совпадают, ибо мы осознаем его как неудовлетворительное. Однако они видят причину этой беды в источниках права и полагают, что смогут помочь сводом законов; я же, напротив, усматриваю ее в нас и считаю, что именно поэтому у нас нет призвания к своду законов.
Слова одного из самых благородных немцев XVI в. сказаны как будто в наше время :
«Nam mihi aspicienti legum libros, et cognita pericula Germaniae, saepe totum corpus cohorrescit, cum reputo quanta incommoda secutura sint, si Germania propter bella amitteret hanc eruditam doctrinam juris et hoc curiae ornamentum… Non igitur deterreamur periculis, non frangamur animis… nec possessionem studii nostri deseramus.Itaque Deus flectat animos principum ac potentum ad hujus doctrinae conservationem, magnopere decet optare bonos et prudentes. Nam hac remota, ne dici potest quanta in aulis tyrannis, in judiciis barbaries, denique confusio in tota civili vita secutura esset, quam ut Deus prohibeat, ex animo petamus».
[«Ведь у меня, исследующего книги законов и знающего, что представляет опасность для Германии, часто содрогается все тело, когда подумаю, сколько тягот воспоследовало бы, если бы Германия из-за войн оставила (забросила) бы эту ученую доктрину права и это украшение законности… Да не убоимся же мы опасностей, да не падем духом… и не покинем наших ученых занятий. Поэтому Бог пусть склонит души князей и властителей к сохранению этой доктрины, в особенности (им) надлежит быть добрыми и благоразумными. Ведь если она будет удалена, даже невозможно сказать, сколько при дворах тиранического, в решениях варварского, наконец, сколько смещения во всей гражданской жизни воспоследует, что да запретит Господь и о чем мы от души просим».]

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.