Савиньи. О призвании нашего времени к законод-ву и юриспр-ции

В новейшие времена были слышны два совершенно противоположных мнения об условиях нашего изучения, отличные от высказанного здесь. Тибо представляет трудности изучения настолько ужасными, что каждый, кто попытался бы заняться этим, должен был бы пасть духом; так, например, мы лишь через тысячу лет, считает он, будем иметь счастье увидеть исчерпывающие труды обо всех учениях римского права. Но этого мало или много в зависимости от того, как на это посмотреть. Даже через тысячу лет невозможно полностью исчерпать и покончить с достойной исторической задачей так, чтобы не было возможности дальше продвигаться; для того же, чтобы достичь достоверного восприятия и возможности непосредственного и понятного применения римского права, нам не требуется столь длительное время, по большей части это возможно уже сегодня, хотя и с постоянным продвижением вовнутрь, что я говорю не в упрек нашей науке, а во имя ее славы. Все зависит от того, как будут подходить к изучению. Сто лет назад в Германии римскому праву уделяли намного больше сил и времени, нежели теперь, и нельзя отрицать того, что в непосредственном познании не могли продвинуться так далеко, как это ныне можно сделать у хороших учителей. Да и с критическими трудностями, которые Тибо называет вовсе непреодолимыми, дело обстоит не так уж плохо . Тот, кто правильно примется за дело, сможет даже по плохому изданию Пандект изучить методику римских юристов; у него, правда, останутся еще некоторые отдельные заблуждения, но и от большинства из них при слегка критическом осмыслении он сможет избавиться с помощью трех-четырех изданий, которые ныне можно легко найти. Даже в этом смешивают две разные вещи: то, что относится к постепенному и исчерпывающему развитию большой исторической задачи, с тем, что является необходимым условием непосредственно возможного, в определенном смысле удовлетворительного уровня достоверного знания. Все, что здесь Тибо говорит о ненадежности наших текстов, касается в такой же мере и наших Священных писаний; в них также никогда не прекратится критика, но для того, кто может находить в них духовную пищу и радость, это не будет помехой. Совершенно противоположное и широко распространенное мнение сводится к тому, что к римскому праву можно и нужно подходить намного проще и что ему следует уделять лишь немного времени. Это и утверждали, и осуществляли на практике (как это будет показано ниже), особенно там, где в веденных новых сводах законов римское право должно было служить только вспомогательным материалом; равным образом и в том случае, когда речь шла об образовании будущих законодателей. Полагали, что для этих целей не нужны обременительные подробности, что можно удовлетвориться тем, что называли Духом этого права. А этот дух заключается в том, что обычно называется Институциями и что могло бы послужить для первой ориентации в материале: самые общие понятия и положения без критической проверки, без применения и тем более без рассмотрения источников, благодаря чему все это и наполняется истинной жизнью. Но это абсолютно напрасно, и если нет желания сделать что-либо больше, то и само это небольшое время будет потрачено впустую; единственная польза, которую могло бы принести такое изучение, – сохранение имени и внешней формы нашей науки, благодаря чему в будущем в лучшие времена можно было бы, пожалуй, облегчить ее возрождение. Особенно ужасно мнение, будто будущий законодатель, для которого, однако, этот материал признан важным и образовательным, мог бы обойтись подобным несерьезным, аристократическим знанием, которое во французском языке назвали весьма удачно знанием teinture [«понемногу»]. Именно для такого применения к собственному новому производству необходимы гораздо более глубокие знания, нежели для обычного занятия юриста; необходимо полностью овладеть буквой исторического материала, чтобы уметь использовать его как инструмент для представления новых форм, иначе неизбежно sermocinari tamquam e vinculis. Это превратное мнение можно было бы выразить приблизительно так применительно к языку: хотя для повседневного общения и совместной жизни следовало бы знать богатство и силу языка, но в поэзии можно было бы обойтись и его поверхностным знанием.
То же, что данном случае требуется от изучения права, не должно храниться в книгах, а также доверяться отдельным ученым, а должно стать общим достоянием всех юристов, которые хотят серьезно и с полным пониманием заниматься своей профессией. Следовательно, должна возникнуть живая школа, аналогичная той, когда все римские юристы – не только сабинианцы сами по себе и прокулианцы сами по себе – на деле образовали одну большую школу. И только благодаря подобной живой обработке, охватывающей всех юристов, могут появиться Немногие, которые благодаря своему духу будут призваны непосредственно изобретать; это порочный предрассудок, будто таковые всегда найдутся, каким бы ни было состояние школы. Пример Монтескьё (Montesquieu) весьма поучителен в этом; никто не сможет отрицать те независимые усилия, с которыми он пытался освободиться от ограниченности своего времени и своей нации, однако он был юристом по профессии и был в pays de droit écrit [стране с писаным правом], да и у римлян не было более ревностного почитателя, чем он, так что у него не было недостатка в мотивах и склонности к изучению римского права; и все же его познания в нем были весьма посредственными, вследствие этого целые части его труда становятся абсолютно беспочвенными, примером чего может послужить его история римского наследственного права . Это было следствием полнейшей ничтожности юридической школы его времени, которую ему не удалось преодолеть. Благодаря глубокому изучению истории литературы каждый сможет убедиться в том, сколь немногие явления в ней можно действительно приписать совершенно отдельным индивидам независимо от усилий и устремлений нации и эпохи. Однако эта общность нашей науки должна охватывать не только юристов, учителей и авторов, пишущих о праве, но и практикующих правоведов. И именно такое сближение теории с практикой является тем, из чего должно исходить настоящее улучшение правосудия и чему мы должны учиться главным образом у римлян; наша теория также должна стать более практической, а наша практика более научной, нежели до сих пор. Лейбниц говорил, что среди авторов, пишущих о праве, почти только издатели консилиумов действительно расширяли юриспруденцию и обогащали ее наблюдениями за новыми случаями ; вместе с тем он высказывает пожелание, чтобы сообщество, состоящее приблизительно из 30 юристов, издало новые Пандекты в виде выдержек из всего истинно практического и своеобразного, что имеется у новых авторов . Независимо от Лейбница, однако в аналогичном смысле Мёзер предлагает, чтобы путем планомерного подбора настоящих случаев из судебной практики одной из стран создали новые Пандекты . Оба предложения хороши; однако не учтено одно необходимое условие, а именно способность накапливать истинный опыт. Чтобы действительно можно было научиться на конкретном случае, всегда необходимо ясно и живо представлять себе все целое, а этим, следовательно, снова является только теоретическое, научное понимание, благодаря которому и практика сможет стать плодотворной и поучительной. Разумеется, в разнообразии содержится единство, но мы его не увидим в нем, если не привнесем в него это развитое понимание такового; ведь без такого понимания мы не сможем уверенно различить индивидуальный образ в самом разнообразии. Поэтому в Пандектах каждый случай из судебной практики обладает определенной индивидуальностью; напротив, если почитать судебные решения VIII–IX вв., то там одно решение подобно другому, и все выглядит так, будто всегда повторялся только один и тот же случай. Но дело не в том, будто в действительности сами отношения опустились до такой степени однообразия; была утрачена способность различения, и чем сильнее она отсутствует, тем невозможнее становится надежное и равное право. Удачным средством такого сближения теории и практики был бы рациональный обмен между юридическими факультетами и судебными палатами, что было предложено в недавнее время . Юридические факультеты как коллегии по вынесению решений могли бы послужить этому делу, и они, по-видимому, являлись ими изначально; но после того как они стали общими фабриками по вынесению решений, их работа должна была становиться по большей части ремесленнической, нежели работа лучших судов; благоразумные и понимающие члены древних факультетов уже не могли изменить это отношение, не говоря уже о том, что вследствие обязательного занятия этим бесплодным ремеслом ученая юриспруденция лишалась своих лучших сил и отчасти лишается их еще и сегодня. Вместе с тем такая связь практики с живой, постоянно развивающейся теорией является единственным средством действительного привлечения умных людей к судейству. Правда, сословие судей может пользоваться уважением и законностью и без этого, они могут даже непрерывно повышать свое образование благодаря дополнительной работе сообразно желанию и способностям каждого; однако совершенно по-иному дело будет обстоять тогда, когда само ремесло приобретет научный характер благодаря его связи с Целым и станет средством образования. Только подобное состояние сможет отвечать всем требованиям: одиночка не будет служить просто инструментом, а будет посвящать себя свободному и уважаемому занятию, правосудие же обретет истинное совершенство, отвечающее всем требованиям искусства. Французы тоже признали эту необходимость, но, разумеется, своеобразным, не совсем благородным образом . Негативной стороной в этом является, бесспорно, то, что судья должен быть ограничен механическим исполнением Буквы, которую ему нельзя интерпретировать; если считать это крайностью с одной стороны, то противоположная крайность заключалась бы в том, что для каждого судебного случая судья обязан был бы находить право, но при этом тем не менее благодаря надежности строго научного метода был бы исключен любой произвол. Вот к этому второму моменту можно по меньшей мере приблизиться, и в этом заключалось бы возрождение древнейшего германского судоустройства в омоложенной форме.
Выше я исходил из трех потребностей: источник права, персонал и процессуальная форма – все в похвальном состоянии. Каким образом источник права должен основываться на обстоятельной и развитой науке, было показано выше; равным образом и то, как благодаря этому можно было бы привлекать персонал для осуществления правосудия. Однако и того, и другого будет недостаточно, если форма процесса будет плохой. Вот с этой стороны некоторые германские страны нуждаются в быстрой и основательной помощи. Общими недостатками являются: анархия адвокатов, злоупотребление сроками и их продление, умножение инстанций и прежде всего пересылка дел на заключение, с помощью которой, при разумном применении, можно было бы добиться замечательных результатов. В этом должно помочь законодательство; весьма желательно также общее обсуждение и информирование об этом германских стран. Не обязательно, однако, чтобы именно одна общая форма немедленно была бы введена повсеместно.
Пусть будет накоплен разный опыт, а то, что зарекомендует себя лучше всего, сможет быть затем введено повсюду. Между прусским и существовавшим до сих пор гражданским процессом, идею которого можно рассматривать как противоположную, находятся некоторые промежуточные ступени, и только опыт, пожалуй, сможет помочь в принятии решения об их ценности.
Таким образом, согласно данному мнению, в странах общего права не следовало бы создавать свод законов, однако тем самым мы никоим образом не заявляем о ненужности гражданского законодательства в них. Помимо законов политического содержания (которые сюда не относятся) оно могло бы включать в себя два объекта: решение контроверз и запись древних обычаев. С помощью законного решения контроверз было бы устранено основное возражение, благодаря которому до сих пор полагали, что практическое применение римского права опровергнуто. Кроме того, в действительности дело обстоит не так уж плохо с этими контроверзами. Во-первых, не следует считать спорным все то, в чем когда-либо проявилось незнание или бездарность и что не нашло применения. Во-вторых, законодательство не обязано заниматься такими контроверзами, которые хотя и упоминаются в наших учебниках, на практике же встречаются очень редко. Такие контроверзы следовало бы, пожалуй, решать посредством временных решений или рекомендаций судам, нежели посредством непосредственных законов, поскольку первое не мешало бы возможно лучшему их исследованию в теории. Вторым объектом законодательства была бы запись обычного права, благодаря чему осуществлялся бы надзор за ним, аналогичный надзору в Риме посредством эдикта. Не следует полагать, что вследствие этого все же можно было бы допустить до сих пор оспариваемый свод законов, только под другим названием; напротив, отличие касается скорее сути дела. Ибо в это обычное право будет включено только то, что решено благодаря реальной практике, и это, несомненно, будет совершенно понятно сегодня, так как у нас есть эти решения; свод законов, напротив, вынужден говорить обо всем, даже если нет побуждения к этому и отсутствует возможность говорить об этом из-за отсутствия наглядных примеров – просто в ожидании случаев, возможных в будущем. Думаю, каждому будет ясно, что здесь нельзя говорить о способе изложения этих частей гражданского законодательства.
До сих пор для стран общего права я исследовал то, каким путем прежде всего должно пойти гражданское право, если таковое необходимо привести в похвальное состояние. Хочу сказать еще и о высшей цели, возможность достижения которой находится на этом же пути. Если когда-либо юриспруденция станет описанным здесь способом общим достоянием юристов, то сословие юристов вновь станет субъектом живого обычного права, т.е. истинного прогресса; наша судебная практика была лишь жалким суррогатом этого обычного права, самым же жалким была судебная практика юридических факультетов. И тогда исторический материал права, ныне сдерживающий нас во всем, проникнет в нас и обогатит нас. Тогда у нас будет собственное, национальное право, и ему не будет недоставать действительно эффективного языка. Тогда мы сможем римское право оставить истории, а у нас будет не слабое подражание римскому образованию, а свое собственное и новое образование. Мы достигнем чего-то более высокого, нежели просто надежного и быстрого осуществления правосудия; состояние ясной, наглядной осмысленности, которое, кажется, было присуще праву молодых народов, сольется с высотой научного обучения. И тогда можно будет позаботиться и о будущем, более плохом времени, а произойдет ли это благодаря сводам законов или в иной форме, так у нас будет время обсудить это. Я не говорю, что такое состояние когда-нибудь наступит; это зависит от объединения самых случайных и самых удачных обстоятельств. То же, что мы, юристы, сможем привнести в это, есть открытый ум и преданная и прилежная работа; когда мы это сделаем, то сможем спокойно ждать результата, предотвращая прежде всего разрушение того, что могло бы приблизить нас к названной цели.
Когда еврейский народ на горе Синай не смог дождаться божьего закона, то от нетерпения сделал золотого тельца, и об него разбились истинные таблички с законами.

IX.
Что следует делать при существующих сводах законов?

Перехожу теперь к германским странам, в которых уже имеются своды законов. Понятно, что под этим можно понимать только Прусское земское право и Свод законов Австрии, но не Кодекс, который следует рассматривать как перенесенную политическую болезнь, некоторые отрицательные последствия которой мы все же будем испытывать.
Я уже высказал свое мнение об этих германских сводах законов, однако меня поняли бы неправильно, если бы это мнение попытались истолковать так, будто отмена сводов законов объявлялась бы чем-то желательным. Напротив, их следует рассматривать как отдельные, новые факты в истории права, а неизбежным результатом их отмены было бы не только большое смятение; это должно было бы отрицательно отразиться и на общественном мнении, если бы вдруг отменили то, что только что завершили и что делали с наилучшими намерениями и с большими усилиями. Да и большая часть недостатков, которая вытекала бы из общего свода законов, в них не проявляется, пока в других германских странах продолжает существовать общее право. Следовательно, речь идет не об отмене, а скорее о том, что следует серьезно задуматься над тем, как можно предотвратить те недостатки, которые могли бы наступить при неправильном подходе к своду законов.
Ибо если кого-либо убедило то, что здесь было сказано о характере и возникновении наших сводов законов, то он не будет сомневаться и в том, что исторически обоснованное изучение права, которое было необходимо до их введения, никоим образом не стало ненужным из-за их введения, и что, в частности, ничего не достигают, когда полагают, что из трудного положения можно выйти путем поверхностного изложения прежнего права. Эта продолжающая существовать необходимость является более настоятельной для непосредственного применения австрийского Свода законов; по другим же причинам она является не менее настоятельной и для Прусского земского права. Таким образом, ошибочно часто высказывавшееся ожидание, что благодаря этому изучение права могло бы стать легче и проще; если таковое не должно быть плохим и недостаточным для существующего состояния права (ибо в противном случае возможна любая степень упрощения), то сохранится вся прежняя работа, а к ней добавится еще и новая, которая из-за разрушения первоначальной формы будет менее радостной, чем прежняя. Однако изучение предшествующего необходимо не только для глубокого знания и применения сводов законов, но и для их развития и совершенствования, что любой признает необходимым, как бы высоко он их ни оценивал. Ведь сами своды законов возникают теоретическим путем, и только таким путем они могут быть проверены, вычищены и дополнены. Для такой работы кажется неподходящей простая коллегия из коммерсантов, которая из-за своей профессии и количества прочей работы вынуждены ограничить живой контакт с теорией. Да и непрерывная проверка свода законов судами в применении представляется замечательной, но недостаточной; таким путем можно будет обнаружить многие недостатки, однако сам этот путь случаен, и столько же недостатков могут остаться незамеченными. Теория не находится с практикой в таком же отношении, как образец счета с самим счетом.
Интересно рассмотреть то, как в государствах, в которых ввели своды законов, рассматривают и организуют обучение. При этом примем во внимание положение дел во Франции, а именно нынешнее построение Парижской школы права . К этой школе относятся три профессора по Кодексу, один по процессу, один по римскому праву, и таковые должны иметься в каждой школе права; однако в Париже имеются еще две особых предмета изучения: code civil approfondi [углубленный гражданский кодекс] и code de commerce [торговый кодекс]. Уголовное право и уголовный процесс, историю права и древнефранцузское право не читают. Каждый профессор всегда читает один одногодичный курс (с вычетом трех месяцев на каникулы в Париже и двух месяцев в других местах), состоящий из трех полуторачасовых лекций еженедельно; такой объем у всех лекций. Стало быть, Кодексу обучают на трех подобных курсах, так как каждый преподаватель рассматривает только одну треть. У каждого профессора есть заместитель suppléant, который выступает вместо него, если тот не может читать. Римское право читал Бертло (Berthelot), читал об Институциях Хейнекция, к которым прилагался перевод на французский язык, чтобы слушатели могли их понять; после смерти Бертло курс читает его прежний suppleant Блондо (Blondeau), но, во что нельзя поверить, о Кодексе, так как в каждом разделе он отмечает отличия. Бакалавр должен учиться два года, лиценциат – три года, доктор – четыре года; первому предписан курс римского права, второй занимается повторением по своему усмотрению, третьему, напротив, такое повторение предписано, и это представляет собой повторение тех же Институций у того же преподавателя. После всего до сих пор сказанного не будет нужным приводить особые основания против такого плана обучения; но особенно странным является тот замкнутый круг, в котором находятся обучающиеся. Сами редакторы часто говорили, что Кодекса недостаточно для применения, что для такового необходимо научное дополнение. Тем не менее все научное обучение крутится вокруг Кодекса, ибо немногое из римского права можно вовсе не принимать во внимание. Стало быть, что же является фактической основой этой науки? Несомненно, судебная практика, та самая судебная практика, устранение различий в которой казалось самой важной целью и которая вследствие упразднения старых судов и смешения их округов утратила все свои позиции! Понятно, что подобное положение не остается неизменным, а всегда отбрасывает назад. Это лежит в природе вещей, что в любую эпоху состояние юриспруденции определяется ценностью того, что рассматривается и трактуется в эту эпоху как очередной объект для изучения; юриспруденция будет всегда слабее и, возможно, значительно слабее развита, нежели этот объект. Так, например, у первых глоссаторов было преимущество, что они вынуждены были работать непосредственно с источниками, которые, стало быть, являлись их объектом; у Бартола, напротив, объектом были уже рукописи глоссаторов, которые заняли позицию между тогдашними юристами и источниками, и это является одной из главных причин, отчего школа Бартола является гораздо более плохой, чем школа глоссаторов. Такой же шаг назад будет иметь место повсюду, если не будет соблюдаться принцип изучения любого материала до его основания; этот принцип был назван выше особенностью исторического метода. Так же и в случае с Кодексом; даже если, например, у одного из редакторов было преувеличенное мнение о ценности Кодекса, то мысленно он все же признавался бы самому себе, что сам он стоит выше этого своего труда; он согласился бы с тем, что сам он получил свое образование независимо от Кодекса и что нынешнее поколение, которое будет воспитано на Кодексе, не достигнет той высоты, на которой он находится и на которой он был способен создать подобный труд. Такое простое рассуждение будет повсюду иметь один и тот же результат везде, где с введением нового свода законов одновременно разрушается прежнее обучение, словно разрушая за собой мост, по которому перешли через реку.
Новый австрийский распорядок обучения (от 1810 г.) связывает юридическое и политическое обучение в единое целое , которое заканчивается через четыре года, в течение которых три часа ежедневно читаются лекции . Каждый предмет читается только один раз. Право Германии не встречается, несомненно, по той причине, что и до введения нового Свода законов оно было малораспространенным в Австрии . Зато обучают римскому праву, а причины, по которым его включили в план обучения, являются самыми прекрасными и самыми либеральными. Первая – это возникновение нового Свода законов из римского права; вторая – что прежнее общее право (и особенно его римская часть) относится к любой позитивной юриспруденции аналогично тому, как древние языки к общему образованию; это и представляет собой собственно изучаемый элемент, благодаря которому наш предмет становится наукой и вместе с тем является общим для юристов разных народов . Такое мнение, которое является, несомненно, мнением самой учебной комиссии , заслуживает одобрения; однако я вынужден усомниться в том, что избранных средств будет достаточно для такой благородной цели. И хотя преподаватель римского права должен предпосылать ему его историю и следить за тем, чтобы слушатель «познакомился с основами и источниками его системы» , однако при предписанном ограничении времени совершенно невозможно прочитать больше, чем обычные Институции, так как на весь предмет отводится полгода лекций по два часа ежедневно (согласно письменным сообщениям, собственно говоря, девять часов в неделю), т.е. точно такое же время, как и в Париже. Любой сможет легко вычислить, что можно сделать за столь короткое время; уже даже появился учебник лекций согласно такому плану , по которому можно ясно увидеть, насколько неудовлетворительным остался этот курс, несомненно, не по вине издателя, прилежание которого и знание новинок в юриспруденции заслуживают скорее похвалы. В данном случае следовало бы убедится в недостаточности этого плана и беспристрастно обратиться к опыту других германских земель, а средств и времени на другое издание было бы достаточно. План рассчитан на то, что каждый обучающийся ежедневно будет слушать три часа лекций; если же вместо них взять пять часов, то тогда за четыре года можно получить 16 простых курсов лекций, и тогда можно прослушать не только обязательные для ученого образования предметы, но и основные лекции у разных преподавателей, благодаря чему в университетские лекции сможет проникнуть настоящая жизнь. Правда, полагали, что пять часов ежедневно было бы слишком много, ибо, например, и три часа непрерывного прослушивания отнимают слишком много сил ; однако здесь я сошлюсь на опыт других германских университетов, где это никогда не представляло даже самой малой трудности. Я даже не хочу говорить о том, что существуют университеты, где некоторые студенты ежедневно прослушивают по 10–11 часов лекций, потому что там это расценивается как очень вредное злоупотребление, с которым пытаются бороться.
В Прусских государствах даже с момента введения Всеобщего земского права никогда не предписывали распорядок обучения, и эта свобода, оправдавшая себя прежним опытом германских университетов, оставалась нетронутой. Не уменьшалось также и число преподавателей, которые ранее были необходимы благодаря общему праву, а кураторы университетов никогда не порождали у преподавателей или студентов мнение, что часть ранее необходимых лекций следует считать ненужными. Изначально считали целесообразным, что в каждом университете хотя бы одно из главных мест необходимо выделить Прусскому праву, а за самый лучший учебник назначался значительный приз . Однако впоследствии даже это больше не поощрялось, ведь в берлинском университете до сих пор не преподается Прусское право. Такое же мнение лежит в основе введенных экзаменов, так как первый экзамен по введению в специальность касается только общего права; последующее время предназначено для практического образования правоведов , и только на последующих двух экзаменах предметом является земское право, не исключая при этом общее право. Очевидно, стало быть, что нынешнее образование юристов подразумевается как состоящее из двух частей, так что задачей первой части (университет) является только научная основа; второй, напротив, знание земского права, Прусского процесса и практические навыки. Чтобы первую часть нельзя было сократить ради удобства, позаботились не с помощью особого распорядка обучения, а, во-первых, с помощью предписанного трехгодичного обучения , так что сами преподаватели (как справедливо) по своему усмотрению решали, как использовать это время; во-вторых, с помощью предписания, что при допуске к государственной службе следует принимать во внимание не только свидетельство университетских преподавателей, но также и школьное свидетельство . Задумайтесь над тем, с какой серьезностью и с какими усилиями было создано земское право, и тогда можно проникнуться уважением к такому поведению Прусского правительства. Ибо при всем убеждении, что нововведение есть безусловный прогресс, оно все же с благородной робостью воздержалось от дачи указаний прочно укоренившемуся научному Обычаю, который постепенно возникал и развивался в силу потребностей и понимания эпох. Следует также с похвалой упомянуть глубокое понимание дела Верховным судом, по распоряжению которого в 1801 г. юридическим факультетам рекомендовали использовать также и латинские учебники, ибо с момента введения германских учебников юридическая терминология стала менее употребительной у юристов ; разумеется, эту цель можно было бы достичь более уверенно и более полно путем использования источников, нежели только учебников. Что же касается, в частности лекций по земскому праву, то я полагаю, что в настоящее время их не следовало бы читать, потому что для практических потребностей достаточно будет последующих тренировочных упражнений; получить же научную основу предмета едва ли представляется возможным ввиду отсутствия специальных исторических источников. Дело выглядело бы, пожалуй, по-иному, если бы сбылось высказанное выше пожелание по поводу публикации материалов по земскому праву.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.