Иеринг. Историческая школа юристов

Итак, с политической позиции заслугой исторического воззрения мы можем назвать выступление против веры во всемогущество и произвол государственной власти в области права и против иллюзии исторической произвольности. Влияние индивидов на объективную реальность национального самосознания оно показало в истинном свете, попыталось разрушить веру в их всемогущество . Однако тем самым никоим образом не отрицали то большое влияние, которое индивиды своим высоким гражданским положением или своим умом могли оказывать на совокупность обстоятельств. Они могут заслужить бессмертие и способствовать совершенствованию своего времени, если рано или поздно выразят и доведут до сознания те идеи, которые находятся в эмбриональном состоянии в совокупности обстоятельств, вымостят тот путь, по которому те движутся, или проложат новые пути; с другой стороны, они могут повести себя так, что откажутся выражать эти идеи и тем самым затруднят развитие таковых. Стало быть, если власть индивидов все же может оказывать влияние на реализацию задач, поставленных совокупностью обстоятельств, а также на способ этого решения, однако никакая власть таковых, сколь бы огромной она ни была, не сможет безнаказанно игнорировать исторические предпосылки и выдержать долгую борьбу с требованиями, которые в ней уже возникли, не разбив себе при этом голову о колесо истории. Гарантия от произвола индивидов заключается именно в том, что они обнаруживают прошлое, которое противопоставляет им мир, покоящийся на разносторонней и прочной основе; гарантия прогресса в том, что это прошлое несет в себе зародыш будущего и, тем самым, стремление к прогрессу.
Мы говорили, что историческое воззрение выступило против произвольности. Оттого оно должно будет побороть прогресс, который определяется только гипотетическим благополучием, т.е. если бы обстоятельства были иными, нежели существующие; история уже показала, какую судьбу ожидают подобные, лишь гипотетически полезные новшества.
Однако чем беспощаднее это воззрение осуждает желания и предложения, как бы хороши они ни были, которым присущ лишь один недостаток – они игнорируют общечеловеческие и современные предпосылки и вследствие этого не подходят для этого мира или по меньшей мере для современности, тем решительнее оно само требует обоснованного прогресса, тем сильнее выступает против реакционных устремлений. Воспринимая право как организм, оно именно этим говорит, что умерший элемент такового нельзя сохранять в нем или снова навязывать ему, что в политической жизни, как и в физической, элементы, воспринимаемые организмом в каждый момент, не могут безжизненно покоиться в нем, а воздействуют на него благотворно или вредно, что его состояние, стало быть, не остается одним и тем же. Удовлетворение современных потребностей требует иных средств, нежели удовлетворение прежних потребностей; то, что ранее было целебным средством, ныне может быть ядом, а что ранее способствовало развитию, тормозит его при нынешних обстоятельствах. Истинный прогресс это воззрение усматривает в удовлетворении потребностей современного организма. И пусть подобный прогресс, уже давно подготовленный в умах и определенный исторически, принесет с собой сиюминутные неудобства, однако в целом ему будут присущи как полезные, так и стойкие последствия. И если подобный прогресс признают необходимым, с ним не надо медлить, и тогда содействие ему будет, скорее, святой обязанностью по отношению к истории. История невозможна без деяний; то, что незаметно подготавливается и развивается в умах, должно в конечном счете выйти во внешний мир в виде деяния. Учение об органическом развитии права и исторической необходимости не проповедует квиетизм, т.е. созерцательность, бездейственность, не проповедует того, что мы должны ждать, когда само время даст нам ожидаемый плод, что мы должны отказываться от деяний, доверяясь стоящей над нами необходимости; напротив, мы должны прилагать усилия и бороться с целью получения названного плода, а ощущение того, что на нашей стороне находится дух истории, должно укреплять и закалять нас при решении задачи, хотя и созданной руками человека, но поставленной самой историей. Если она дала знак, если время поняло его и собирается ему следовать, то индифферентность одиночки станет грехом, будет бесполезно воздвигать препятствие потоку идей, ибо он проложит себе новое русло и потечет по нему с большей силой.

——————————

Таким образом, историческое воззрение должно усерднее всего выступать за истинный, т.е. вытекающий из существующих условий, прогресс и не должно колебаться жертвовать ему чем-либо существующим. Ибо как только существующее перестанет соответствовать уровню образования и потребностям современности, как только оно утратит свою душу и станет влачить жалкое существование посредством vis inertiae, тогда вскрытие этой лжи и ее преследование не будет преступлением в отношении существующего – преступлением будет обратное. Историческое воззрение не хочет законсервировать все однажды возникшее и оставить мертвое среди живого, боясь вынести ему смертный приговор, – оно хочет защитить только действительно живое. Оно должно признавать его таковым до тех пор, пока можно предположить, что оно живо, пока не будет доказана его смерть. Ибо любое существующее в силу того, что оно существует, имеет право на то, чтобы ему доказали отсутствие права на дальнейшее существование, и пока это не будет доказано, оно должно быть защищено от желания противников его уничтожить. Разумеется, это доказательство должна дать наука, однако решение о результате выносит не она, а весь народ. Она уже была слугой самого дикого вандализма и противоположного экстремизма, так что мы не можем отдать в руки ее представителей решение о жизни и смерти и признать его решающим. Доказательство, которое она даст нам, должно обладать своей историей, должно выдержать испытание огнем. Оно выдержит его, если доказываемое мнение станет народной убежденностью. Если же наука в критике существующего отходит от общественного мнения, то она не может претендовать на то, чтобы реальные, жизнедеятельные и руководящие силы уступили законам, которым она служит, и что жизнь признает вне себя власть, которая была неспособна сделать общепризнанным противоречие, возникшее у нее с существующим.
Призвание науки заключается не в том, чтобы руководить жизнью, а в том, чтобы обновлять и совершенствовать ее, чтобы готовить ее к переменам, которые она требует и предсказывает, и благодаря этому осуществлять их. Состояние права современности предлагает некоторые пункты, по которым современность уже сформировала или по крайней мере готовит решение об их обреченности, а борьба, которую она ведет, уже больше не ограничивается ее узкой сферой. Чем дольше, не уставая, она будет ее продолжать, тем сильнее глас народа будет вставать на ее сторону, а когда она добьется этой победы, то тогда и робкие сторонники исторического принципа вынуждены будут воскликнуть: что было правильным, стало неправильным, да падет все неправильное. И чем труднее будет эта победа, чем труднее будет извлечение чего-либо из истории, тем сильнее будет обязанность удержать достигнутое и не пожертвовать тем, чего добивались с такими усилиями. И если в соблюдении этой обязанности выражен сюжет, то он касается в значительной мере и приверженцев исторического принципа, но тогда он в равной мере касается также и тех двух народов, у которых – достаточно взглянуть на историю их частного права или государственного устройства – исторический принцип выражен энергичнее всего и у которых еще никто не оспаривал славу высшего политического образования, – римского и английского народов.

Страницы: 1 2 3

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.