Гирке. Историческая школа права и германисты

Здесь представители немецкого права объединились с исследователями немецкого языка и немецкой истории для совместных действий во имя немецкой сути. Название «германисты», которое до сих пор относилось исключительно к юристам, было перенесено на филологов и историков. Исследователи права, как полагал Якоб Гримм, приносят тем самым жертву, но утрачивают лишь то, что, с другой стороны, приобретают снова, – еще большее уважение, которое добавляется к их названию . В приглашении, подписанном восемнадцатью подписями , вместе с шестью юристами – Безелером, Фальком, Миттермайером, Рейшером, Рундэ и Вильдой германистами признавали себя также и языковеды Эрнст Моритц Арндт, Якоб и Вильгельм Гримм, Моритц Гаупт, Лахманн и Уланд и историки Дальман, Гервинус, Лаппенберг, Пертц, Адольф Шмидт и Ранке . По предложению Уланда председателем был избран единогласно Якоб Гримм, «в руках которого, – как сказал поэт в обоснование своего предложения, – уже долгие годы сходились все нити немецкой исторической науки, некоторые из которых появились лишь благодаря нему, особенно золотая нить поэзии, которую он сам вплел в ту науку, которую обычно считали сухой, – в немецкое право» . Было создано три секции, которые во Франкфурте проводили особые совещания наряду с общими собраниями . По инициативе юриста Рейшера за юристами сохранили руководство. Рассмотрение поставленных ими вопросов уже во Франкфурте привлекло внимание общего собрания , а в Любеке, где по предложению Гервинуса произошло деление собрания на секции , все остальные вопросы окончательно отошли на задний план . Таким образом, отныне вожди немецкого права вынесли свой спор с романистами на суд ученых, который стал представлять всю национальную науку, а возбужденному общественному мнению казался «духовным ландтагом немецкого народа» .
Неразрывно с национальной точкой зрения было связано выдвигаемое германистами требование народности права. Знаменующим это направление было различение народного права и права юристов, реализованное Безелером и противопоставленное исторической школе. Он показал, что возможно разногласие между правосознанием народа и правосознанием юристов, существующее у нас с момента рецепции, что чуждое право проникло только как право юристов, а наряду с ним сохранилось отечественное право как народное право, что некоторые германские правовые идеи, дремлющие в народных мировоззрениях, упорно ждут своего пробуждения, чтобы наполнить свежей жизненной силой наше право. Противники упрекали германистов в популизме и непонятных грезах. Но те не уставали разъяснять подробно, насколько слабо господствующее романское учение соответствует правовым убеждениям немецкого народа по главным вопросам и насколько живо еще германское восприятие права в народном духе. Особенно убедительно представил это Миттермайер на первом собрании германистов . Германисты вместе с тем выступали, ставя целью возрождение народности права на германской основе, за участие народа в законодательной деятельности и в осуществлении правосудия .
По сравнению с односторонним историзмом германисты были приверженцами по существу практического направления. Они стремились к точному исследованию прошлого немецкого права, но свои исторические исследования они считали средством более уверенного и глубокого обоснования немецкого права современности. Поэтому с самого начала «Журнал по немецкому праву» был рассчитан на пропорциональное обсуждение истории права и правовой догматики, каковым он и остался, в то время как «Журнал по исторической юриспруденции» никогда не выходил за рамки журнала по истории права и в конце концов стал журналом правового антиквариата, оставаясь верным своему плану во всех своих томах . С помощью истории права пытались опровергнуть мнение о рецепции in complexu , доказать действительность общего немецкого частного права, равноценного римскому праву, и открыть общую национальную основу партикулярных прав, включая великие своды законов . Вместе с тем пытались сконструировать отечественные институты права исходя из их духа, возвысить до самостоятельности немецкие правовые понятия и узреть в современном праве господство германских идей . Соответственно этому требовали также того, чтобы немецкому праву было предоставлено место в университетском обучении и в методике проведения экзаменов, соответствующее его значению в современной жизни . Тем же, что давало этому движению самый мощный толчок, была их ориентированность на будущее. Эти германисты усматривали в своей работе подготовительную работу для создания отечественного немецкого права на германской основе. «Учителя немецкого права, которое должно жить не только в прошлом и настоящем, но и должно укреплять свои позиции в будущем», как говорит Якоб Гримм, ухватили идеи собраний германистов . Поэтому и эти собрания пытались сделать полезными для общего немецкого законодательства. Все чаще вспоминали о плане кодификации , отвергнутом исторической школой, а в Любеке все согласились с тем, что необходимо добиваться немецкого гражданского кодекса и немецкого уголовного права . Спорили лишь о том, готово ли время для этого, с чего начать, в какой форме содействие науки может быть полезным. Как раз самые ярые поборники германизма выступали за немедленное действие: Миттермайер во главе, рядом с ним Крист, объявлявший тщетной надежду, что у нас германское и римское право могли бы прийти в соответствие, и приветствовавший «Меч законодательства» в качестве единственного помощника в беде, порожденной рецепцией . В заключение собрание в Любеке действительно создало комиссию по инициативе Миттермайера, чтобы разработать проект закона о немецком имущественном праве супругов . Важная черта движения германистов заключалась в том, что оно, исходя уже из частного права, со все большей энергией охватывало и публичное право. Ведь ничего не основывалось так сильно на германской правовой идее, как внутреннее единение частного и публичного права. С тех пор как Эйхгорн снова показал это единение всем, и в этом состоит его историческое величие, наука немецкого права не могла утратить связи с теорией государства и управления. Так, с самого начала германисты свое требование обновления правовой жизни в национальном и народном духе распространяли и на публичное право. Не только частное право, но и все право, говорил Безелер еще в 1840 г., следует обновить с развитием немецкой жизни . И в этом духе все больше злободневных вопросов рассматривалось в суде германистов. «Журнал по немецкому праву» многократно рассматривал и государственно-правовые вопросы современности . А собрания германистов неудержимо напирали на публичное право. Первое собрание во Франкфурте было посвящено исключительно делу земли Шлезвиг-Гольштейн, изложенному Безелером. Здесь и в Любеке обсуждали эмиграцию и сохранение немецкого духа за границей (в частности, путем основания немецких школ), а также историю, значение и устройство судов присяжных, чему были посвящены несколько заседаний в Любеке. На заключительном заседании в Любеке говорили об общем немецком гражданском праве . Бесспорно, так движение перетекало в политическую сферу. Правда, во Франкфурте вопрос о Шлезвиг-Гольштейне обсуждали в рамках государственного права и отклонили предложение Рейшера о голосовании, чтобы не выходить за рамки научного конгресса . Однако за вынужденным спокойствием во всем чувствуется яркое пламя патриотического воодушевления. Якоб Гримм открыл второе заседание следующими словами: «Вчерашнее собрание было посвящено предмету, который захватил нас. Это был тот камень, который должен был свалиться с нашей души» . А у Уланда было впечатление, будто отдельные императоры сходили с картин и присоединялись к собравшимся, чтобы зажечь или усмирить тех своими взорами . Собрание в Любеке чаще касалось политических вопросов. Как будто все ощущали, что следующая весна принесет бурю. В первый же день, посвященный национальному элементу в истории Ганзы, профессор Вурм из Гамбурга говорил о необходимости совершенствования немецкого сообщества, назвал таможенный союз «предвестником немецкого единения», а затем сказал: «Я говорю о том, что нам должно дать будущее, я говорю о том, что я не постесняюсь назвать компанией немецких мужей, – я говорю о немецком парламенте» . Решение, принятое в Любеке, что осенью 1848 г. в Нюрнберге должно состояться очередное собрание германистов , так и осталось невыполненным. Но уже незадолго до этого значительная часть мужей, которые созывали съезды германистов и руководили ими, собиралась в церкви Павла. Именно они были теми, благодаря чьему влиянию рейхстаг во Франкфурте назвали парламентом профессоров, и именно они были теми, кто придал популярность званию профессора, чем объясняется то, что нация считала себя призванной создать немецкое государство. Ведь они давно боролись за немецкое государственное право, ведь с их именами связывали воспоминание о сопротивлении немецких преподавателей университета нарушению конституции в Ганновере и надругательству над немецким правом в Шлезвиг-Гольштейне . Таким образом, собрание в церкви Павла казалось некоторым прямо-таки продолжением собраний германистов.
По своему политическому направлению германисты, боровшиеся с римским господством в праве, относились к либералам. Было бы неверно полагать, что их волновал возврат форм старого права или сохранение унаследованных германских институтов, оставленных в стороне временем. Напротив, противники обвиняли их в отказе от истинно германского права. А Гербер в 1850 г. дошел до того, что утверждал, что направление, называющее себя борцами за национальность и выступающее против романистов, пытается лишить немецкое право всякого национального своеобразия и вырвать с корнем правовые идеи, родившиеся в глубинах души немецкого народа . Это обвинение было несправедливым , и все же примечательно то, что германисты более консервативного, т.е. неполитического, направления не участвовали в борьбе со школой Савиньи и что начало романской реакции в правоведении германистов совпало с политической реакцией. Вождем этого направления был именно тот Гербер , который не хотел ничего знать о переданном поколениями немецком праве и отвергал любой самостоятельный образ мыслей германистов. В одностороннем восприятии римского права он усматривал осуществление предначертанной миссии германцев, а в окончании рецепции Савиньи и Пухтой воспроизведение римского права в качестве нового и отныне немецкого права. Систему Пухты он считал завершенным немецким духовным творением, которое преобразовало римское право в немецкое право. Поэтому любое сопротивление германистов романистам отныне считается таким же запоздалым, как и нравоучения турок, перенесенные в современное время. Задача германистов заключается в том, чтобы пропитать немецким правовым материалом те высокие романские образования . Жаль, что этот странный врач своим лечением пандектами убил немецкую душу в немецком праве и повсюду исполнял обязанности могильщика германских правовых идей, как о нем выразился Бруннер . Поэтому становится ясно, насколько будущее германского права зависело от успехов всего направления, целью которого было не сохранение старых форм, а омоложение отечественной правовой идеи и которое именно поэтому не могло прекратить борьбу с наступающим романизмом.
Было бы странно, если бы в пылу борьбы не возникла преувеличенная враждебность к римскому праву. Правда, такие презрительные суждения, которые когда-то высказывали о римском праве Томазий и прочие учителя естественного права, и даже романист Тибо, были невозможны в устах исторически образованных германистов. Они нападали в нем лишь на чуждое. Однако некоторые высказывания звучали все же так, будто рецепцию можно было сделать несостоявшейся, будто из чуждого права действительно ничего не перешло в наше сознание, будто национальный дух может полностью обойтись без римского права. Якоб Гримм вызвал некоторую досаду на первом собрании германистов, когда он сказал: «После того как римское право долго просуществовало у нас и тесно сплелось с нашим общим правовым воззрением, насильственное исключение его кажется мне таким же чудовищным и невыносимым пуризмом, как если бы англичанин пытался реализовать идею, что еще возможно из английского языка выбросить все романские слова и оставить лишь слова германского происхождения» . По поводу непримиримого противоречия между германским и римским правом и сути этого противоречия звучали также отдельные высказывания, которые кажутся нам странными . И также странным кажется то, что Якоб Гримм смог показать, что различие между некоторыми немецкими племенными правами, например между фризским и алеманнским правом, являются не меньшими, чем различие между римским и немецким правом . Романисты небезосновательно могут чувствовать себя лично оскорбленными – ведь их не пригласили на съезды германистов – и упрекать германистов в том, что их поведение вызывает по меньшей мере видимость того, будто научному и практическому занятию римским правом объявлена война, будто те мужи, которые в этом усматривают свое жизненное призвание, больше не являются немецкими юристами, которых можно даже заподозрить в отсутствии чувств к отечеству. Будто молодежи внушается отвращение к изучению Пандект, чего требует государство, и будто у народа возникает недоверие к праву, которое все же должно применяться в судах . Однако непредвзятая проверка показывает, что даже во времена возраставшего возбуждения у германистов побеждало благоразумие. Снова и снова повторяли, что никто не хочет искоренить римское право, поскольку оно проникло в наше сознание и, следовательно, было усвоено нами, что никто не недооценивает образовательное значение римского права, что никто не думает о том, чтобы изгнать молодежь с лекций своих учителей по романистике, что раз уж существуют противоречия, то с ними надо бороться без ложной сентиментальности, а вся борьба затрагивает лишь принципы, но не личности .
Так, в Любеке произошло своего рода заключение мира с присутствовавшими там романистами, когда их представители фон дер Пфордтен и Вехтер, с теплотой защищая романскую точку зрения, все же признали основание устремлений германистов3. Естественно, речь не шла о полном уничтожении противоречий. Наглядно это проявилось, например, в том, что фон дер Пфордтен относил действительность Corpus juris как свода законов к тем вещам, с которыми все были согласны, на что, понятно, Безелер возразил, что именно это он вынужден отрицать . Лишь позже, как известно, известные романисты, возглавляемые нашим Дернбургом, стали отрицать рецепцию in complexu. Романисты твердо придерживались мнения, что по крайней мере в частном праве римляне научили нас тому общечеловеческому, что стоит над национальным, в то время как Безелер полагал, что общечеловеческое нам не нужно было заимствовать у римлян . Однако оба докладчика-романиста согласились с тем, что рецепция ввиду ее избыточности нанесла вред, что проявляется именно в истории нашего публичного права . Кроме того, они согласились не только с достойным местом отечественного права, но и с правом на автономное образование понятий и отвергли надругательство посредством римских аналогий над немецкими правовыми конструкциями . Они были единодушны с германистами в стремлении к великой цели – к немецкому своду законов, в котором они надеются на примирение противоречий в высшем единстве .
Итак, это были те романисты, которые со своей стороны отошли от заблуждений исторической школы и шли новыми путями. И если Кирульф был первым, кто решительно высказал мнение, что действительно живым правом в Германии является не римское право, а самостоятельное право, возникшее из римских и немецких корней, которое следует понимать исходя из него самого , то Карл Георг фон Вехтер был тем, кто первым научно и обстоятельно исследовал становление этого современного немецкого права в одной конкретной земле и блестяще показал это . С тех пор многие романисты как истинные последователи исторической школы разрабатывали действующее право в подобном действительно историческом духе . Только благодаря их помощи, ибо одних лишь сил германистов для этого было бы недостаточно, стало возможно полное понимание общего права, а также научное освоение новых сводов законов. Так, духовное оживление прусского частного права путем его включения в большой исторический контекст было заслугой романиста, которого берлинский юридический факультет с гордостью называет своим.
Я вынужден отказаться от дальнейшего рассмотрения спора между юриспруденцией германистов и романистов. С тех пор как «бушующие волны» 1848 г. выплеснулись в войну ученых, а затем в последующем разложении общественной жизни затихло всякое совместное движение, борьба происходила тихо на многочисленных отдельных полях сражений. И в последующее время довольно часто сталкивались неразрешенные противоречия. Но никогда больше, даже когда национальное движение вновь обрело силу, немецкие юристы не разделялись на два военных лагеря. Напротив, в целом перевешивало осознание того, что романисты и германисты призваны способствовать созданию национального права, каждый со своей стороны в совместной работе. В этом духе романисты и германисты снова стали объединяться для издания журналов, которые были бы в равной мере необходимы для римскоправовой и немецко-правовой догматики или для исследования римского и германского прошлого права, каковым с 1861 г. был «Журнал по истории права» . В этом же духе в 1860 г. возродили съезд немецких юристов, на котором с тех пор всегда встречались представители юриспруденции романистов и германистов с представителями юридической практики, чтобы прилагать объединенные силы во имя будущего национального права. Неслучайно то, что в тот же год особый «Журнал по немецкому праву» объявил о своем закрытии и что его лебединой песней было обсуждение первого съезда немецких юристов. Его издателем был Рейшер, который когда-то создал журнал и затем был инициатором съездов германистов, а теперь приветствовал новое явление, связывая его с движением германистов. Он был не совсем доволен тем, что в противоположность съездам германистов, как он считал, из соображений благоразумия съезд юристов исключил из своего обсуждения государственное, церковное и международное право. Но он утешал себя тем, что основанный в 1859 г. немецкий национальный союз, в который он сам вступил как первый гражданин княжества Вюртемберг, взял на себя вместо съезда юристов политико-национальную задачу. Он с радостью соглашался с идеей подготовки национального законодательства посредством встреч всех немецких юристов .
Спор между романистами и германистами вспыхнул с новой силой еще раз, когда приблизился день завершения и встал вопрос, в какой степени римским или немецким должен быть гражданский кодекс германской империи. Так как в первом проекте отечественному праву было отказано в полагающемся ему месте под солнцем, борьбу возобновили германисты. С тех пор как было принято решение, военные действия прекратились. И даже если кто-либо и думает, что свод законов не так сильно проникнут духом немецкого права, как этого мог ожидать наш народ, то он не подумает о возобновлении нового спора о содеянном. Была найдена общая почва для немецкой юриспруденции.
И все же в правоведении деление на романистику и германистику не исчезло и не сможет исчезнуть в обозримом будущем. Новое единое частное право унифицировано и не может больше разделяться на римские и германские элементы, как прежнее общее право. Однако мы придерживаемся двоякого изложения научных основ, а в процессе обучения в высшей школе подводим слушателей к действующему праву как с позиции римского, так и с позиции германского права. Ибо только так, полагаем мы, можно понять современное право, корни которого уходят глубоко в оба этих мировых права. Но до тех пор пока не будет усмирен «юридический сверхчеловек», научная разработка римского и германского права будет требовать отдельных усилий. Следовательно, и в будущем будут существовать и романисты, и германисты. И как бы единодушны они ни были по поводу общей цели, ради которой они работают, все же противоположность между ними не умрет и будет всегда проявляться даже при разработке нового гражданского права. Романисты будут продолжать по возможности использовать высокое мастерство римского права и в действующем праве. Германисты же не откажутся от представления самостоятельного своеобразия отечественной правовой идеи и раскрытия немецкого правового содержания нашего права в духе его народного построения. И даже на общей почве достигнутого единого права борьба будет продолжаться. Без борьбы нет жизни!
А не является ли это огромное наследие римского и германского прошлого бесполезным балластом? А не следует ли нам перейти к тому, чтобы понимать современное право как выражение воззрений и потребностей нашего времени исходя из него самого? А не пришло ли время для того, чтобы предоставить занятие Corpus juris и «Саксонским зерцалом», а также сводом законов Хаммурапи любителям древности и исключить их из живого преподавания права?
На такие вопросы ответить утвердительно сможет лишь тот, кто не только порвал с отдельными учениями, но и с основными принципами исторической школы.
У исторической школы никогда не было и не будет недостатка в принципиальных противниках . Смертельным ее врагом является радикализм, который не может мыслить иначе как с позиции естественного права. С другой стороны, против нее настроен враждебно и голый позитивизм, для которого право заключается в каждом конкретном тексте закона, а правосудие – в ремесленной технике. Но даже юристы, находящиеся в стороне от этих в принципе ненаучных направлений, немецкие юристы, имеющие высшее научное и даже историческое образование, становились снова и снова противниками исторической школы . И если среди них едва ли можно будет найти германистов, зато выдающихся романистов, то это, пожалуй, можно объяснить тем, что последние втайне всегда делают оговорку в пользу римского права как ratio scripta . Раздуваемая таким путем борьба имеет гораздо большее значение для нынешнего времени, чем домашний спор между романской и германской юриспруденциями. Но сегодня я не буду ни рассказывать о протекании этой борьбы, ни сортировать и отдавать должное позициям противников. Я хочу указать лишь на то, что при этом речь не идет о противоречии между историческим и философским подходами . Разумеется, историческое выведение права должно быть дополнено философским пониманием его основ, сути и цели. Однако настоящая философия права возможна лишь на основе истории . Зато любое философское рассмотрение права подвергается постоянной опасности отхода от строго исторической почвы, скатыванию в позитивизм и уходу на естественно-правовой путь несмотря на все сопротивление. Ибо именно это подтверждают предпринятые в новое время попытки обоснования теории права, основывающиеся на Канте и осознанно отходящие от исторической школы .
В противоположность этому мы будем придерживаться великих достижений исторической школы. Мы никогда не будем отрицать то достижение немецкого духа, которому наша юриспруденция обязана своей внутренней силой и всеобъемлющей действенностью. Напротив, мы будем стараться путем заботы о живой связи с прошлым предохранять нашу юриспруденцию от упадка, который обычно слишком быстро следует за кодификацией, чтобы в далеком будущем мы снова не учились у других народов, которые со своей стороны благодаря следованию немецкому примеру возвысят свою юриспруденцию, тому, что нам необходимо! Поэтому при обучении в высшей школе нашу молодежь не минует кропотливая работа серьезного изучения исторических основ, какой бы ненужной она ни казалась с позиции удобного верхоглядства. Именно поэтому мы предполагаем классическое образование молодых юристов и ожидаем от них, с тех пор как в Пруссии к нам посылают учеников реальных гимназий и даже высших реальных училищ, не спрашивая нас об этом, хотя бы последующего овладения необходимыми классическими средствами. Разумеется, изучение права должно готовить к практическому занятию в жизни. Однако во всем разнообразии специальностей, где юристы должны устанавливать и осуществлять право, они как орган права народа смогут успешно выполнять свою задачу лишь тогда, когда они будут работать, обладая живостью ума, которая достижима лишь благодаря научному освоению материала. А научного понимания права нельзя добиться без углубления в историю. И даже если бывший студент в житейской сутолоке, будучи судьей, адвокатом, служащим или бургомистром, давно забыл частные моменты римского и германского права, о которых ему говорили в университете, то он все равно сохранит умственное развитие, почерпнутое из них и определяющее благородство его деяний. Он не напрасно некогда пил из древних, но все же вечно молодых источников древности, не напрасно следил за становлением правовой культуры в течение тысячелетий, не напрасно шел по засыпанным мастерским, в которых прошлые поколения творили то, что они оставили своим потомкам. Ибо чем живее он поймет историческую суть права, тем надежнее он будет управляться с доверенным ему богатством действующего права, тем мудрее будет работать над его совершенствованием. Таким образом, мы полагаем, высоко держа знамя, развернутое Савиньи и Эйхгорном на университетских лекциях, что никоим образом не воздаем должное односторонней задаче науки, а служим вместе с тем во имя жизни государства и народа. Мы надеемся укрепить те силы, которые сохраняют организм нации здоровым, и успешно работать во имя настоящего и будущего немецкого права!

Страницы: 1 2

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.